О наблюдении зла и эскапизме онейромантики

Я иду по его приказу, Мрак не есть отсутствие света, Лишь испуг пред его сияньем В чудесном невидимом… Samka, «Театр памяти боли»

      — И что это значит?       — Полагаю, в этих точках происходит нечто нехорошее, — Селестия нервничала, но старательно сдерживалась. — Не направишь Ночную Стражу проверить? Например, что там еще произошло в Бастионе или Эпплузе? А я пошлю Гвардию еще раз поискать в Фоаледо или…       — Там есть какое-то поселение? — Луна кивнула на точку севернее Кантерлота.       — Есть. Катают туристов к Нигогорскому водопаду. Ну и все остальное, включая лов рыбы для тех же пегасов и единорогов.       — О! Еще и Балтимэйр замигал. Тоже что-то назревает?       — Хм. Возможно придется срочно вызывать Твайлайт и собирать всю Шестерку.       — У Твайлайт здесь есть телефонический аппарат?       — Вряд ли. Я бы знала. Да и зачем он ей?       — Ну да, — Луна качнула головой. — А жуткой ретроградкой считают меня… Ладно, из Понивиля попробуем связаться.       — А там разве, — Селестия удивленно посмотрела на сестру, — что-то такое есть?       — У меня было. А у тебя — не знаю.       — Лу! Что за шпионские игры?       — Это требуется Ночной Страже. А вот что у тебя за шпионские игры?       — О чем ты?       — Ты что-то делала с Картой?       — Нет. Да я и не смогла бы, скорей всего. Разве что, испортить.       — Хантерс не был показан, да? И Бэдлэндс. И Саутсток.       — Точка в Бэдлэндс была, — нехотя ответила Селестия. — Еще осенью. И в Хантерс.       — Это может быть еще один орден имени тебя?       — Нет. Исключено.       — Планируемые мятежи?       — Ага. В Эпплузе, яблочный бунт, — Дневная принцесса усмехнулась. — И Карта раньше реагировала только на магические угрозы.       — Две отметки — места жестоких убийств, — Луна задумалась. — Блюблада не хочешь привлечь к этому делу?       — Нет. Пусть разберется в Саутстоке.       — Тебе виднее. Хотя, искать в том же Лас-Пегасе тех, кто вдруг затеял стрельбу, — Ночная принцесса нахмурилась, — если это было как недавно, можно долго. И что там в Балтимэйре, мы тоже узнаем уже по факту. Лишний ум и лишние резвые копыта не помешали бы. Но тебе, все же, виднее. Что будем делать?       — Вернемся в Кантерлот. Мне надо подумать, — ввернула Селестия свой любимый ответ, когда не хотела отвечать на вопрос.       — Ты нервничаешь.       — А ты? — Селестия повернулась к сестре.       — И я. Ладно, как-нибудь разберемся. А пока надо отвлечься. Спайк, вроде, чай обещал?       — Угу. Ответственный дракончик.       Селестия и впрямь нервничала, хоть и хорошо держалась. Вспомнила, что при инциденте в Хантерс погибла пони, работавшая на паровозе. И смерть ее наступила от пули. Но теперь, когда в Ирвинде сработали Элементы, найти тело будет проблематично. Или? И как это может быть связано с Бастионом? И с некоторыми пропавшими пассажирами того поезда? Попросить у Луны доклады Ночной Стражи? Вдруг Гвардия что упустила? Тот шустрый пегас, что вовремя улетел оттуда, никого не видел, что и ожидалось, раз засада была организована в самой башне. Но те путешествовавшие на поезде пони, куда они делись? Не на дирижабле же в Клюгетаун улетели! И опять, сейчас уже ничего там не найдешь, кроме порции свинца из-за угла перекореженного здания.       Важный Спайк косолапо зашел в комнату с Картой и торжественно объявил, что чай готов. Селестия милостиво кивнула дракончику. Да, надо бы выпить чаю и немного успокоиться. Но эта точка на севере! А вдруг неведомый стрелок уже порезвился и там? Да не один, а в компании? За год или два до нынешних жутких событий тоже видели не то алмазного пса, не то еще кого. Вроде, очевидцы сходились, что это была самка.

***

      Если честно, это попахивало кредитной кабалой. Валентин совершенно не представлял, как он будет отдавать такие деньги. Действительно, ему выделили жилье на окраине Грэйморна, сразу за каналом. Как городской житель, он бы предпочел многоэтажку внешней стены города, но дареному аликорну в зубы не смотрят, а тем более — дарящему аликорну. И так здорово получилось, пусть этот домик и не совсем доделан. Тем более, в Грэйморн попасть было просто, ведь рядом проходила крытая железная дорога, поезда ходили и по ночам, и их было хорошо слышно. Две электростанции, расположенные в питающих канал реках довольно близко к городу, давали достаточно энергии на железную дорогу и сам Грэйморн. Еще одна ГЭС была совсем на севере, почти у Зала Единства.       «Интересно, — вдруг подумал Валентин, — а в посольствах тоже все слышно?» А действительно, что мы имеем? Гул железной дороги, стук колес и гудки локомотивов, но при всем этом почти нет паровозных дымов. Те же грифоны вполне могли бы сделать выводы. Витранги? Ну, эти постоянно действующей миссии не имели ввиду особенностей «культуры» и давно и прочно испорченных со Сталлионградом отношений. А вот про представителей Эквестрии что-то сказать было сложно. Вроде, сидели они в своем посольстве и лишний раз носа наружу не казали. Главной у них была какая-то Харшвинни, оранжевой расцветки земная понька с изображением золотого кубка на жопе. Спортсменка, что ль, бывшая? Или мастер по изготовлению подарочной посуды? Не, если Криська права, и всенародная шуточка удалась, то эта Харшвинни, блин, Фарш Винни, имеет жопометку согласно характеру. Типа, есть мое самое-самое мнение, и оно всегда на первом месте, даже если неправильное.       Мысли, пока Валентин днем делал ремонт, лезли разные. Дом был слеплен в виде двухэтажной пузатой башни с крышей в виде параболоида. Четыре квартиры. Да, неровные четвертушки и есть. Отдельные входы, дворик-колодец в центре, откуда можно попасть на мансардный общий этаж. Некоторая шаровидность здания была обусловлена попыткой сэкономить на отоплении зимой за счет минимизации площади стен. А вот форма и крутизна крыши намекала на обильные снегопады. Две квартиры уже были заняты какими-то земными пони, которых Валентин видел только раз, и четой чейнджлингов-полукровок. Еще одна пустовала. Но мысли лезли, да… Белкопес старался как можно сильнее занять себя ремонтом и заботой о Брайт. И дело было не только в постоянном ощущении нехватки денег и отсутствии полноценной работы. Сталлионград постоянно напоминал о навсегда потерянном доме. Да, тут не было чувства, что ты даже не шпион на вражеской территории, а кто-то вроде вынужденно катапультировавшегося летчика, как это всю дорогу преследовало в Эквестрии, но инаковость страны била по рассудку и памяти. Такое вот тихое напоминание, что ты больше не попадешь домой. Не увидишь родных. И не забудешь этого. Каждая прочитанная вывеска, шум транспорта… Сколько раз Белкин, просыпаясь, думал, что надо на работу или позвонить Марыське… Вспоминал даже Петровича. Понятно, что тот настоящий Белкин вернулся, вылез из капсулы и что-то там делает, что все хорошо, но вот только не у тебя, шефанго! Ладно, в Эквестрии воспоминания бы уже побледнели, пусть и ценой нервного срыва, но Сталлионград продолжал это сладкое издевательство напоминаниями. Аналогиями. Похожими буквами, словами и даже поньками, что понимали несложные фразы на русском, удивляясь этому факту. Приходилось отвлекаться. Брайт, дом, учеба, деньги…       Да, деньги, с учетом купленных инструментов, навроде неудобной электрической дрели и странного агрегата, который мог быть и пилой, и шлифовальной машинкой и еще чем, намекали, что надо уже искать источник дохода. С полноценной работой одна черная аликошка приказала пока повременить. Ну да. Тем не менее, в школе Валентин неплохо показал себя как тракторист и водитель смешной электрической маршрутки, едва катающейся по двору на аккумуляторах. Говорить о чем-то конкретном было рано, раз уж нормально он тут говорил только на эквестрийском или на русском, но косо, криво и безобразно общаться получалось. В школе ожидаемо шли занятия, и во вторую смену, когда у учеников разные кружки и секции, проходили уроки для мигрантов. Грифон и, как это назвать-то, самка гиппогрифа, несколько пони из Коломбака, молодая ходящая на двух ногах драконочка с застарелым отчаянием в янтарных глазах, опять какие-то пони, включая пегасов, молодая минотавриха, пара алмазных псов и сам Белкин. Брайт училась утром в подобном сборном классе, но для жеребят. Учебники им явно печатали впопыхах, но качество и способ подачи материала Валентину понравились. Цифры были как в Эквестрии и похожи на привычные арабские, просто сохранившие ту самую изначальную версию с количеством углов. Хотя, восьмерка прописью вообще не отличалась от человеческой. А так — просто не очень привычный шрифт. Ну и парты мелковаты, хотя и сделаны так, что можно далеко вытянуть ноги вперед. На Белкина косились, особенно эта алмазная собаченция, которая из них самка, но Валентин вел себя ровно, тихонько подсказывал на математике, за что неоднократно был удостоен Страшного Строгого Взгляда от учительницы, и вообще старался лишний раз не привлекать к себе внимание. Учебники не просто читал. Нет, он их жрал. Особенно физику и аналог естествознания. Например, только-только узнал, что в году здесь триста девяносто два дня. Лунный месяц тоже был похож, но составлял двадцать девять дней. Вроде бы, какое-то здешнее магическое число. Радиус Эквуса был почти как земной, чуточку больше при немного меньшей плотности планеты. Орбита мира предполагалась эллиптическая, а здешняя луна не успела точно синхронизироваться с собственным оборотом вокруг планеты, что означало смену видимой стороны через сотню лет. Ускорение свободного падения, вроде, почти не отличалось, но у Белкина не было эталона, чтоб сравнить. Хрен его знает, какой тут будет человеческий метр. Понятно, что не в разы отличается, раз уж вся встреченная химия похожа на земную, и размеры молекул будут так же косвенно определять размеры организмов, но точной привязки не было. Да и хрен с ней. Библиотеку к концу занятий закрывали, и дополнительную литературу удавалось взять не всегда. Наглюшка Брайт, что встречала вечером Валентина дома, казалось, еще немного и начнет с порога протягивать учебник по математике и называть номера задач. Но старалась хоть убраться в доме, раз уж после утренних ремонтов присутствовала пылища, недометенные опилки и бумажная упаковка от мебели, которую приходилось собирать. Бронзовые винты, болты и всяческие саморезы в Сталлионграде были. Как и стальные. Но приходилось ездить за этим делом на электричке. До школы можно было и дойти, что Валентин и делал, а вот Брайт каталась на автобусе. На омнибусе, как тут говорили. Вообще, пригород выглядел странно. Нечто провинциально-американское, но изображенное советскими художниками-футуристами без иронии и идеологического ерничанья. Свое и не свое. Чужое, но близкое и понятное. Ну и речь. Впрочем, с каждым разом получалось лучше. Общаться рекомендовали тоже на сталлионградском, но тут вылезла проблема: недостаток эквестрийского словарного запаса Белкин компенсировал русским, да еще давал пояснения на эквестрийском. В результате класс был успешно инфицирован странным жаргоном, который, недовольно хмурясь, подцепляли и учителя. На уроках магии Валентин, как и почти весь класс, просто знакомился с проявлениями колдовства. А еще Белкина начали нагло привлекать к проведению части уроков по математике и основам физики, благо какие-то дурацкие опыты белкопес помнил и готов был показать. На математике удивило большое внимание, уделяемое разным методам оценки без точного вычисления. Впрочем, оно и понятно. Политику скромно обходили или сглаживали углы, но общее настроение было заметно. Если эквестрийцам просто не доверяли, то Селестию ненавидели. Как-то царапнуло, что ненависть не носила иррациональный характер, нет, это было естественное, логичное и продуманное отношение к твари, что злонамеренно пыталась разрушить твой дом. И попытается еще. «Возможно, Совет придет к выводу, что существование Принцесс постоянно будет нести все новые угрозы нашему существованию на Эквусе». Вот и думай, что там не договорили. «Именем его божественного величества и Ордо Маллеус, согласно Лекс Империалис и собственной совести, объявляю, что ты, Селестия, есть diabolus и жить не имеешь права», — почти в шутку ляпнул в ответ Валентин. Был отруган, но как-то… Вроде, что нефиг вслух разные государственные секреты трепать.       Угнетало отсутствие хотя бы телевидения. Валентин прихватывал любую прессу, по дешевке купил громоздкий приемник без магических компонентов, который никому не нравился, поставил дома на кухне и слушал все подряд. Иногда крутили нечто подозрительно знакомое. Но у пони Сталлионграда, как и у грифонов, при всей инженерной смекалке было явное проседание по технологиям. Та же вакуумная техника требовала развитой химии и химической промышленности. Уж получше нынешней. И то, что получали долями грамма в лабораториях, для всех этих вольфрамовых нитей, натриевых катодов, материалов для геттера и прочего требовалось килограммами, если не тоннами. Магия частично устраняла нехватку, предлагая свои странные решения, часто сводящиеся просто к необратимым воздействиям на структуру вещества, но до сих пор те же электронно-лучевые трубки были ненадежной редкостью для ученых, а не в каждом доме перед диваном. И на этом фоне подозрительно выделялись релейные схемы довольно большой сложности. Да хоть толстая карта магнитного билета подземки и пригородных поездов как пример.       Кризалис пару раз приглашала в гости, угощала местными эклерами и натуральным кофе. Валентин очень ценил второе, а Брайт — первое. На вопрос о работе для одного белкопса аликошка улыбалась и отмалчивалась. Беспардонно интересовалась успехами в этой, блин, вечерней школе. А потом как-то просто прилетела с сумкой, полной книг. Бинарная алгебра, основы релейной техники, курс математики для здешнего высшего инженерного училища, электротехника и введение в теорию электромагнетизма… Даже по магии что-то приперла. Ну, ей-то не трудно догадаться, что Валентин все равно попробует себя в примитивном колдовстве… Это было больно. А весь эффект сводился к едва заметному изменению траектории пылинок в воздухе. Или к тому, что по интенсивности и «окрасу» боли Валентин мог найти с расстояния в сантиметр-другой металлические предметы с закрытыми глазами. Вот так. Кто-то с малолетства пыхает искрами, поднимает взглядом мебель и вылупляет из яйца столетней тухлости таких же тухлых драконов, а кому-то доступно только эхо чужой песни, да и то в пересказе. Вот, Валентин, весь твой магический уровень — слегка взбалтывать чаинки в чашке без помощи ложки. Или не давать капле кофе кануть обратно, чтоб так и дрожала на поверхности жидкости, что у этой капли недолго получается и без магии. А потом пойдет носом кровь и накапает в чашку. Чтоб, блядь, вкуснее было. Вкус жизни чтоб почувствовал. Он и почувствовал, когда Кризалис треснула по башке за эти фокусы. Не так больно, как обидно. Еще и обозвала по-всякому. Если честно, Белкин не знал, как относиться к этому проявившемуся у Криськи комплексу строгой старшей сестры. Еще напрягала привычка Брайт к физическому контакту. Вроде, ей это могло повредить, но она все равно норовила прислониться к антимагическому белкопсу хоть на несколько секунд. На полные беспокойства вопросы Валентина, Кризалис в шутку ответила, что кое-кто дурак.       Дом обживался, запах недоделанных помещений сменялся запахом нового жилья, Кризалис иногда баловала местными странными фильмами на своем домашнем агрегате, записывала недовольные высказывания белкопса и обещала, что кроме дурацкой дрели обязательно добудет нормальный перфоратор. Вроде, их недавно начали выпускать малыми партиями.       Школа стала привычной, а починенные подтекающие краны в туалетах и школьной столовой принесли какие-то незначительные деньги. Вероятно, Кризалис смеялась, если ей про это сказали. Брайт умудрилась подраться, на что Валентин, грустно и покаянно выслушивавший нотации от учителей и даже директора, такой вот кофейно-коричневой земнопоньки в строгом костюмчике, придя домой и внутренне посмеявшись над несломленным боевым духом Брайт, решил потихоньку обучать «дочку» способам самозащиты. Заодно и себя в форме держать можно. Умел Белкин не очень много, но тот же нож или пистолет не требовали доскональных знаний анатомии пони. Оригинальный Валентин Белкин на связь пока не выходил, но Кризалис на что-то такое намекала. С каждым днем теплело, пятна лежалого снега в общем дворе уменьшались в размере, пора было озаботиться летней одеждой. Белкин заметил, что полукомбинезоны системы «штаны на лямках» почему-то пользовались популярностью. А летом, вроде бы, пони предпочитали ходить в одной панамке.       Еще обещали телефон, но один на дом, ведь иначе надо будет тащить не одну пару проводов, а четыре. Четыре… «Уговорить тут, что ли, кого, чтоб сразу резерв закладывали?» — в шутку решил Валентин. Еще очень хотелось стиральную машинку, и не в половину комнаты размером как в прачечной через дорогу и немного за угол, а нормальную. Даже сел рисовать эскиз. Ничего умнее, чем электродвигатель с ротором «беличья клетка» не придумалось. Но в момент решилась проблема уплотнения на оси ротора. А нафиг оно там, если обмотка снаружи, а ротор внутри рабочего объема? Да, придется красить чем-то стойким к истиранию и непроводящим, но потери на всякие вихревые токи будут греть воду! Как это повлияет на ткань и электролитические свойства воды, Валентин решил не думать. Машина предполагалась с наклонным расположением этого ротора-барабана и, соответственно, мотора, что было бы удобно пони. Пара режимов на обычных тумблерах, проточный электрический нагреватель, какие-нибудь резиновые мягкие щетки для сгона воды, чтоб насос не городить… Что там еще? Кран подачи, закрывающийся при отсутствии питания? Не так далеко от дома был телефон за денежку в местном «торговом центрике», где аптека, почта, дежурный врач и магазин делили первый этаж здания. Позвонил Криське, матеря про себя странные кнопки-педальки на этом ящике и со второго раза объяснив зону и требуемый номер сонной пони где-то на коммутаторе системы «шкаф с дырками». В Грэйморне уже ставили коммутаторы на релейных схемах и магнитных усилителях, но сюда пока новое поветрие не дошло. Кризалис сонно угукнула в трубку и обещала кого-то прислать. Странно, но утром прилетел уже знакомый Найт Скоуп. Забрал эскизы, кивнул собиравшейся в школу Брайт, хлебнул чаю с сахаром и с разбегу снова взлетел. А уже на следующий день почтальон принес квитанцию на почтовый перевод. «Лучше бы саму машинку прислала», — подумал шефанго, хотя и знал, что его каракули еще только рассматриваются, а изготовленное и дважды переделанное после выявления всех косяков будет отличаться от нарисованного весьма и весьма.

***

      — Ну вот, — сказала Брайт своей новой подружке Спин Тэйл, — тут мы и живем. Валентин пока в школе, придет к вечеру, так что… О! Что-то оставлено! Как раз для двух голодных пони! Ну? Моем ноги и за стол?       — Мне родители так же говорят, — покосилась на закрытое полотенцем нечто подруга-пегаска. Пахло растительным маслом и чем-то непонятно-волнующим. А еще кухонные шкафы были собраны с разноцветными дверками, будто от разных наборов. Но вышло миленько, хоть и как-то совсем уж по-жеребячьи. Интересно, этот странный пес сам собирал или позвал пони, чтоб помогли собрать и установить?       Брайт налила чайник и установила на плиту. С опаской повернула черный плавник выключателя, чувствуя рогом неприятную сошедшую на нет вибрацию электричества в этих железных греющихся лепешках. Здешние пони ну просто все старались сделать на электричестве, не только освещение. Даже грелся дом электрическими плоскими штуковинами, что висели на стене под окнами. Они же, вроде бы, могли несколько охладить комнату летом.       — Фу-у-у! Что это? Рыба? — с отвращением возмутилась единорожка, откинув полотенце, но тут же сменила настроение: — А вот и салат! С сухариками! И с сыром! Много!       — Э-э-э… А… А можно мне кусочек? — робко поинтересовалась Спин, глядя на золотисто-красные куски того, что раньше плавало и шевелило плавниками.       — И не один! Вроде, еще даже теплая! Но ты точно уверена?       Пегаска закивала. Ну, как хочет. Брайт достала тарелку и две миски под салат, вилки и, заглянув в холодильный шкаф, сказала:       — Тут еще какая-то дрянь в банке, Валентин с ней рыбу и курицу ест. Будешь? Оно съедобное, я даже на хлеб как-то мазала.       — Не, я так. Это же лосось?       — Скорей всего. Он тут на нерест по Астер-Рилл идет и дохнет. Вот его и собирают, пока еще шевелится. Представляешь, нам говорили, что тут даже медведи его корзинами сдают!       — Зачем? — удивилась Спин.       — Им за это джем и сгущенное молоко выдают. А медведицы на это падкие. Ну и как обычно…       — Джем? Это по-здешнему va-re-ni-e? — захихикала Спин, не справившись с вилкой и хватая кусок рыбы хуфами. — Кстати, а чего твой этот, ну, опекун в школу-то ходит? Он же и так говорит по-сталлионградски?       — Не совсем. Речь похожая, но не такая. Его и так там все ругают, что скоро учебник переписывать придется из-за новых словечек. Как ляпнет чего, так… Ты это и вправду ешь?       — Ках фъештовашии! В смысле, как в ресторации! Ты бы тоже, кстати…       — Думаешь, поможет?       — Укрепить? Да. Должно. А с размером у тебя и так все хорошо, не думай. И прости, что я так… Просто «обожравшаяся утка» была очень обидной. Тут с магией в воздухе не очень, вот и взлетаем с разбега. А в Эквестрии я бы даже тебя покатать смогла! Честно!       — Спасибо, — Брайт, подумав, взяла кусочек поменьше и, зажмурившись, надкусила. — А ничего так!       Какое-то время просто жевали. Зашипел на плите чайник. Брайт встала и проверила, что в заварочнике еще что-то было.       — Странно тут.       — Угу. Вроде бы, все похоже, но как-то не так.       — И вместо школьных дилижансов — омнибусы! И пони в фуражке сидит и просто крутит колесо, а не тянет сам эту штуку, пердя от натуги! — выдала Брайт, на что Валентин, если б слышал, неизвестно еще как отреагировал. Но вообще-то, кое-кому следовало самому лучше следить за языком.       — Да, это круто! Я как-то пыталась рядом с дорогой лететь. Знаешь, они реально быстрые, чтобы обогнать, приходится поднапрячься.       — Это что! Ты ведь аэропланы видела?       — Ага! Вот бы прокатиться!       — Ничего особенного. Но вот смотреть вниз — здорово! Так бы и сидела весь полет впереди!       — Ты что, летала на этой штуке?       — На какой именно? — Брайт догрызла кусок и брезгливо отложила фрагмент скелета бедного лосося. — Такая плоская надувная штука с двумя корпусами? Вот, на ней. А до этого на каком-то кораблике плыли. Он тоже бешеный был, я пока привыкла, чуть не описалась.       — А мы сюда на паруснике с паровой машиной. Вернее, не сюда, а до самого Стэмпед-Стрим. Там дорога до Тротсильвании вдоль берега. Измучились, пока дошли. Несколько дней. А потом на поезд сели. Сначала на каком-то страшном ехали, в Эквестрии таких и нет, весь облезлый, вагоны из досок сбиты. А потом пересели на другой.       — На другой? Получше?       — Я не поняла. Он у них электрический, ходит большей частью в трубе, и они следят, чтоб посторонние его не увидели. Моим родителям даже что-то такое разъясняли и какую-то бумагу подписать требовали.       — И что? Внутри-то как? Общие лавки? Или отдельно полежать можно?       — Не, кресла. Или диванчики, как в омнибусе. Все равно ведь через два часа выходить. Как раз, пока вагон осмотришь, перекусишь… Были горы Тротсильвании, потом сплошная труба, а как выехали, так уже Грэйморн.       — Там же миль двести! Какие два часа? Ты не путаешь?       — Ага. Чуть меньше. Может, этот состав и пускают в трубе, чтоб никого не сшиб? Это ж…       — Ну, похоже на то. У меня мама на железной дороге работала, пока не… все это. Так вот, она про такое рассказывала. Ну, у грифонов какой-то поезд есть, чтоб их король с генералами вовремя на войну успевал. Но там из трубы воздух отсасывают, — Брайт рассказывала спокойно, но голос задрожал.       — Брайт… Прости, — съежилась Спин. Про ситуацию с семьей у единорожки она знала.       — Да ничего.       Запел чайник. Брайт встала с высоковатого табурета, выключила нагрев и переставила чайник на другое место. Полезла за чашками. Мебель была несколько непривычна, но это такой вот компромисс между тем, что удобно пони и Белкину. Вернее, когда всем неудобно.       Чай пили молча. Брайт не могла рассказать, что именно случилось с ее матерью в Эквестрии. И что произошло потом. Но Кризалис, эта злодейка, готова была даже взять юную единорожку в ученицы. А Валентин… Он добрый, хотя ни разу это не показал. Но поступки важнее слов. Это Брайт Кэндл уже поняла. Раньше чем хотелось. Когда мать заразилась чем-то чудовищным, именно Валентин прервал ее мучения, хотя и тянул до последнего, на что-то надеясь. И заставил саму Кризалис тащиться из Саутстока в Фоаледо именно ради Брайт. А прикидывающиеся добренькими пони со злыми глазами сначала определили Брайт в приют, отняв дом, а потом и вовсе хотели сделать при помощи магии что-то нехорошее! Они… предвкушали. И одурманенная, не способная пошевелиться Брайт, уже догадавшаяся, чем это для нее кончится, внезапно увидела чудо собственного спасения. Когда погасли свечи и загрохотали выстрелы. Она ведь даже зажмуриться от страха не могла! Так все и видела! В слепящем мерцании шел на задних ногах кто-то. Он словно танцевал под гремящую музыку смерти, которую сам и играл. А еще он стянул ей с рога то медленно убивающее кольцо и… И почти сам победил главного злодея, ему только немного одна из чейнджлингов помогла. Злодей ведь даже пытался во что-то превратиться! Кстати, именно это и убедило юную Кэндл, что Валентин не врал тогда с этими рисунками. Они все думали, что она не видела, тогда, в подвале, но она видела!       Что-то подобное, скорей всего, было и с новой подругой, Спин Тэйл. Да тут у всех в классе какая-то неприятная история. Но у Спин родители, вроде, живы. И сама она в порядке. Вот, сидит такая бледно-желтая пегаска с розовой гривой и светло-коричневыми крыльями. Метка у нее была в виде какой-то пружины. Ну и глаз… Да. Брайт ведь ей от души заехала. И сама похоже получила. Губа-то уже прошла, а синяк…       Помыли за собой посуду и сделали домашку прямо на кухне под фон приемника и под печеньки с чаем. Конечно, намучились с задачами. Брайт злорадно подумала, как должны себя чувствовать учителя математики, когда у дикого алмазного пса, каким наверняка посчитали Валентина, оказались такие знания, что это он должен тут учить, а не его. Впрочем, что-то подобное ее опекун уже делал, если школьные слухи правдивы.

***

      — Да-а-а… Хороши! — я рассматриваю старательно отводящих глаза понек. С заметными такими полукружьями фингалов, что проступают сквозь тонюсенький шерстяной покров на мордашках. У одной — левый глаз, у второй — правый.       — Ну… вот! Извините, — вздыхает пегасочка.       — Мы уже подружились! — пытается идти в наступление Брайт.       — Представь, что ль, подругу. А то мне еще с ее родителями объясняться, а я и не в курсе, с кем у меня жеребенок подрался.       — Валентин, это Спин Тэйл. Спин Тэйл, это Валентин Белкин.       — Очень приятно, — едва шепчет, опустив ушки, эта Спин Тэйл.       — Взаимно, — усмехаюсь. — Дамы, вы не голодны?       — Не, мы уже… И чай попили.       Закрадываются мысли, что салат уничтожили полностью, да и рыбу милые травоядные жеребятки поубавили так, как не всякий хищник сможет. Но все равно, Брайт у меня умница. Если честно, драка могла бы принести в будущем какие-то проблемы, а так уже не подлезешь. Да и родители этой Спин по-другому на произошедшее посмотрят. Хотя, безобразие это все, конечно.       Брайт и Спин уходят в комнату наверх. Там есть еще одна комната помимо «берлоги» Брайт, но холодноватая и с крохотным окошком. Мы решили сделать из нее общую мастерскую. Как я понял, тут домашние задания предусматривают не только примеры и упражнения, но и работу руками. В смысле, копытами. Хотя, называть копытом эту ходилку-хваталку как-то нелепо. Английское слово «хуф» подходит лучше. То же самое, но по-другому, чтоб акцентировать отличия от опорной поверхности животного. Не знаю, о чем мелкие будут секретничать, а я бы на ее месте уже заряжал приставку, если не комп. Но нет тут компьютеров. И приставок нет. И телевизора. Хотя, у Кризалис есть эта дороженная проекционная система. Вот как устроюсь на хорошую работу, как получу огромную зарплату с премией! Ага. Разбежался. Криська темнит, но я уже догадался, что ждут меня щелкающие контактами катушки на сердечниках. В разных видах. Тоже неплохо, но это как после автомобиля даже не на трактор пересесть, а на мотоблок с засранным прицепом и скамеечкой вместо сиденья. Вся радость — что эта штука хотя бы сама едет.       Я осмотрел следы разграбления на столе. Да, я специально оставлял это Брайт, чтоб сразу поела, а не ходила вокруг плиты, но масштабы прожорливости растущих организмов поражали. Хотя, вот, пара кусков рыбы в миске. И даже бутерброд мне намазали.       Кухня была большой. Просто реально большой. Мне, привычному к малым объемам не очень нового жилого фонда за бешеные деньги, это казалось роскошью. Подарок от одного черного аликорна? Или я просто пока не знаю подробностей о начислении процентов? Да хер с ним! Не думаю, что Кризалис так меня сюда тащила лишь для того, чтоб навесить кредит. Уже бы на три работы записала, а не в школу, чтоб сутками въебывал и платил. Но нет! Ладно, что тут у нас еще? Печенье? Кусочки и крошки, да. Но есть стеклянная банка сгущенки. И масло. Вот и попробуем все это объединить. Тем более, эти хихикающие наверху пакостницы все равно еще раз чай пить придут.

***

      — Белкин! — голос в телефоне властен и обещает неприятности, хоть и в шутливой форме.       — Да, Сергей Петрович? — Валентин недоуменно уставился на Марину.       — Дома?       — А то вы не знаете!       — Хе! Может, на честность тебя проверяем! — Петрович снова меняет стиль разговора, мгновенно становясь серьезным. — Сейчас машина подъедет, гостей примешь. Объяснишь кое-что, понял?       — А… Я не один.       — Дай ей трубку.       Белкин протянул аппарат Марыське. Та осторожно взяла телефон, словно это было нечто опасное.       — Да? Здравствуйте. Ага, знаю. Да, хорошо, — Марина недоуменно смотрит на погасший экран.       — Что он там тебе наговорил? — Валентин проверил, что разговор завершился и положил телефон на стол.       — Да сейчас одна моя знакомая подъедет. Ты, главное, не пугайся, — Марина кисло улыбается, — и про какую-то тетрадку ей объяснять будешь.       «Было бы прикольно, если б моя копия там тоже принимала гостей», — подумал Валентин. Неизвестно, что замыслили эти ребята, скорей всего, что-то по обработке узлов того странного дерева с эффективной размерностью в «е», но пока не пришли — не узнаем.       Как раз успели сварить кофе, как опять затрясся на столе телефон, пытаясь уехать. Сказали, что подходят к подъезду. Этаж и квартиру не уточняли, видимо, и так знали. Тут же запищал домофон, пришлось идти и открывать. Видимо, ключом-таблеткой пока не озаботились. Или знание служебного кода демонстрировать не хотели. Долго шли по лестнице, почему-то проигнорировав лифт. Опять позвонили на мобильник, после чего сразу же тренькнул звонок на входной двери.       — Вот, — виденный уже сотрудник, имени которого Валентин не запомнил, осторожно подтолкнул вперед прихрамывающую девушку со следами давнего сведенного ожога на лице, — она все спросит. Как закончите, сначала наберете меня. Тот номер, что высветился.       — О! Привет, Ань! — Маринка что-то изобразила рукой в воздухе из-за спины Белкина.       — Привет… В общем, вот, — Анна едва отдышалась.       Сопровождающий кивнул и отошел в сторону, мельком оглядев лестницу. Закрыл дверь, оставшись снаружи.       — Твоя? — та, которую Марина назвала Аней, вытащила тетрадку в жесткой обложке.       Белкин кивнул.       — Для чего это вам? И ты проходи уже.       — У нас кофе готов. Тебе можно? — Рыська, похоже, какие-то свои секретики в Конторе имеет. И знакомства.       — Да. Спасибо, — гостья ловко разулась, скинув подростковые ботинки. — Не пугайтесь, это эндопротез.       — Да я уже видела, — Марина подтолкнула Валентина. — Иди, приготовь там чего-нибудь.       Чего-нибудь… Уже сидя за кухонным столом, Валентин все никак не мог понять, нафига в Конторе кому-то понадобился эскизный проект АЛУ для похабного контроллера. Да, шестнадцать разрядов адреса и только восемь для данных, отдельный байт ногами наружу для управления чем-либо или для переключения страниц памяти. В дальнейшем планировалось по восемь ног на прием и передачу данных, что-то на оцифровку туда и обратно и еще по мелочи всякого. Основным достоинством никчемной штуки, которую бьет любой китайский процессорный ширпотреб, было то, что собиралось это говно вообще по технологии гибридных схем. Базис «и-не»? И не, не слышали! Похуй нам базис и разводка кристалла, плевать на выбранный технологический процесс… Лепи горбатого из любых кристаллов для рассыпухи, один хрен к пяти вольтам все как-нибудь привяжешь! А еще эта медленная фигня, с трудом умещающаяся в таком корпусе, словно там полноценный микрокомпьютер с наклеенным кулером, памятью и периферией, могла быть разварена и спаяна чуть ли не в подвале. И при некотором подборе потрохов не боялась радиации, не деградировала (больше некуда) и при заливке компаундом выдерживала зверские перегрузки. Ну, в теории.       — Для чего это вам?       — Мне надо выучить эту тетрадку наизусть. Если есть ошибки или неточности — желательно исправить. Еще сказали заменить схемы регистров на те, что ты позачеркивал, — Анна Лапина говорила почти шепотом в перерывах между крохотными глоточками кофе. — Вкусно.       — Угу, давай смотреть. Еще пожелания? — сарказм почти незаметен, но ворох наклеенных цветных пластиковых лепестков-закладок все равно говорит лучше слов. Белкина это заебало еще на учебе, когда примерно так же обклеивал сданные курсовики препод, ранее работавший в какой-то военной приемке. Он тоже придирался к каждой фразе, а особую радость у него вызывало, когда выполнение очередного «логически обоснованного» требования противоречило его же предыдущим хотелкам. Причем, в схемах-то дядька разбирался посредственно.       — Просили уточнить, почему умножение и деление таблицей, а не схемами, — выдернул из воспоминаний шепчущий голос Анны.       — Так показалось проще. Сейчас я бы делал по-другому.       Анна помотала головой и отлепила наклейку, переляпав ее в конец тетради, где обитали матюги и куски былых расписаний.       — Нет, оставь. Еще сказали, что вот здесь, — палец с неестественно розовой кожей ткнулся в рисунок с чужой пометкой, — надо вытащить состояние внутренних регистров наружу.       — Нафига?       — Не знаю. И у тебя все команды по четыре байта?       — Да.       — А это зачем?       — Каждый раз, если не оговорено особо, внутрь запихивается одинаковое количество байт. И дополнительная проверка: если адрес не кратен четырем, то это не команда.       — Лучше бы убрать. Сложно.       — Погоди… Вот, как ты хотела. Тут без проверки.       — Это не я хотела.       — А ты тоже технарь?       — Не совсем. Но я запоминаю очень хорошо. Ну и научили кое-чему. Ты не думай, все по-серьезному, хоть и на заочном.       — Ладно, мое дело маленькое…       — Ты не обижайся, пожалуйста. И это… Просили передать, что пистолет сделают.       — Не поняла? — тут уже подскочила Марина. — Белкин, а ну, объяснись!       — Марин, тут… Короче, то, что у тебя проявляется чем-то между обмороком, опьянением и головной болью, для некоторых бывает почище ЛСД. Люди слетают с катушек, причем весьма однообразным и характерным способом. А я умею угадывать тот условный подвал, где эти ребята прячутся. Прямо как экстрасекс из телевизора.       — Слышь, экстрасек! С голубого экрана, блин! Ты мне голову не морочь, она и так больная! Пушка тебе зачем?       — Травматик. На всякий случай. Психи бывают агрессивные.       — И у них ничего не было в арсенале? Нафига что-то делать?       — Там свирепый калибр и специальные патроны. Проникающих ранений практически не бывает, но ребра ломает сквозь зимнюю одежду. Штатная пушка просто ни в один карман не лезет. Да я покажу!       Сходил и принес пистолет, вынув конвейерный магазин.       — Пипец! У отчима электрический молоток и то меньше!       — Вот! Так что…       — Белкин… Сначала была капсула, а теперь что? — Марина внимательно посмотрела на своего парня.       — А ты…       — Да. Синяки на локтях ты видел. Но без подробностей, ладненько?       — Забавно. Мы не имеем права говорить, что мы там видели, — хихикнула Анна.       — Зачем это им? — Валентина ситуация напрягала.       — Останавливать возомнивших себя богами, — серьезно прошелестела гостья. — Богиньками.       — Ладно, надеюсь, Контора знает, что происходит. А то мне про другие вещи говорили. Пострашнее.       — Просто помоги разобраться, хорошо? — Анна смотрит своими страшными глазами. Резко, так, что все подпрыгнули, зазвонил и задергался телефон.       — Валентин, — голос Петровича сух, — пока посидите там, никуда не выходите.       — Что-то случилось?       — Еще нет, но скоро. Уже сбредаются. И мы немного пошумим.       — Что там? — Марина опять смотрит на Валентина, втравившего ее в непонятную историю просто желанием помочь.       — Сказали, типа, не спешить домой и не бегать за еще одной. А то внезапные местные опойки прицепятся.       — Полагаю, — Анна трогает тетрадку, — с этим можно будет не торопиться. Так что, сидим. И мне бы надо знать, ты там где появляешься?       — Уже нигде. Последнее впечатление — какое-то шустрое суденышко в океане. Но я больше не проецируюсь.       — Я тоже, — сказала Марыська. — Но тут без подробностей, уж извините.       — Хорошо. Но мне интересно, — Валентин демонстративно посмотрел за окно, — о чем Контора думала, когда нас тут вместе собирала?       — Ребята, честно, я не собираюсь ночевать у вас! — усмехнулась Анна, глядя на заерзавшего Белкина. — Тем более, у меня лекарства дома.       — Придумаем что-нибудь. В крайнем случае попрошу, чтоб вывели с охраной и отвезли домой, — решил Валентин. — Ну или здесь разместим. Не проблема. Просто как-то нифига в безопасности себя не чувствуешь.       Марина не возражала. Один черт, месячные, не потрахаешься. Зато можно с Анной поболтать. Каких-то подозрений тоже не было. Просто после первого же «погружения» земля настолько ушла из-под ног, что как-то уже не удивляешься. Вот Валентин наверняка удивляется. Но не тому, что тебе приоткрыли дверь в жестокую сказку, а тому, как эта сказка аккуратно и бездоказательно проявляется здесь. Никакой порушенной физики, ничего сверхъестественного. Просто случайности со странной и скучной корреляцией. Ну, сходят с ума. Ну, что-то там ловят антеннами эти безымянные ребята. Ну, глючит всех почти одинаково в этом магнитном гробу на тему милых лошадок, которые вот нихрена не лошадки. Но у грибников-любителей и похлеще приходы бывают. Тем более, как объясняли Марине, на башку подаются странные сигналы, которые и расшифровать-то не получается. Целые сервера стоят где-то в подвале с оцифрованными записями состояний чего-то, что похоже на волны возбуждения в мозге. Подробности Марина не поняла. Да там и никто не понимал. Что они видят? Коллективное бессознательное? Или шумы иного мира? И, если уж начистоту, «какие ваши доказательства»? Ага, кокаинум… У Аньки в искусственной ноге…

***

      — Может, имело смысл попросить пишущую машинку? — Вояж уже устал рисовать рогом на специальной полупрозрачной бумаге. Неведомый мертвый грифон Пфайль писал то своими угловатыми и хвостатыми литерами, то переходил на не очень изящную эквестрийскую речь с кобыльими оборотами, уродуя при этом буквоформы, то снова рисовал по-грифоньи, но уже как-то округло и бегло. Если исходный почерк был понятен, то заклинание шло потоком, обводя значки. Бумага, сделанная специально для этого, меняла цвет от магии. Но вот каждый раз, когда приходилось копировать закорючку в другом стиле, кастовать надо было заново. И это приводило к усталости.       — А ты на ней клацать умеешь? — покосилась Спирит. Она пару раз сменяла единорога, но ждать от чейнджлинга приличного уровня магии не стоило, хоть в каком облике.       — Ну…       — Тогда это будет еще медленнее, чем просто хуфом обвести. И кучу исправлений будем делать.       — Да и не возьмут перепечатку. Они оригинал хотели, я уж уговорила на копию, — поведала Лайт Сэнд.       — Какая-то туалетная газетенка?       — Не совсем.       Говорили тихо. Все-таки, городская библиотека Балтимэйра не являлась тем местом, где можно устраивать жаркие споры.       Бон Вояж дошел до последней страницы. Остались только вклейки, что наделала Лайт Сэнд. Завершил страницу и сбросил остатки магии в некачественный черный кристаллик, торчащий из бронзовой чернильницы. Мигнула странная настольная лампа с желто-зеленым свечением.       — Решайте, — единорог откинулся на стуле.       — Пусть Сэнди решает. Мой опыт говорит, что в Эквестрии нет такой вещи, как поиск по почерку. Тем более, копирование несколько искажает написание.       — Зато есть практика проверки почерка и подписи в том же Мэйнхеттене. Уж очень много в свое время случаев с подделкой завещания было. А тут такое дело, что нашу переводчицу, — Бон Вояж посмотрел на Сэнди, — обязательно захотят найти. Но если честно, я не представляю, что ей можно предъявить помимо возможных неточностей перевода. Анонимность работы? Чушь. Нарушение авторских прав? Нет, автор указан. Гонорар? Но она ж не за деньги! Да и автор немного… того…       — Когда у закона не находится подходящей буквоформы, у него обнаруживается голос. Кто является голосом закона в таких случаях? — спросила Сэнди. Да, она была довольно умной пони.       — Их высочества, — сделал неопределенный жест передней ногой Вояж. — Но неужели…       Да. Тот случай, когда Селестия точно захочет вмешаться. Ибо выставляют в самом навозном виде ее ошибку. И ошибку ее ученицы. Эти ошибки почти неизбежны, но кое-кто считает, что помнить о них позволительно лишь аликорнам. Типа, будут вспоминать, переживать, не допустят повторения… Ничего не забудут и сами себя не простят, конечно же. Простите, это башку с амбар размером иметь надо, чтоб за тысячу лет все помнить. Конечно, Принцессы забывают. Иначе не имели бы своих архивов, как обычные пони в крупных городах. А раз забывают, но не роются целыми днями в истлевших бумажках, то, ввиду устоявшегося за сотни лет характера, склонны к повторению ошибок. Раз за разом. Ошибка — кровь и смерть подданных — обещание помнить и не допустить — прошедший век — нет, это точно не как в тот раз — ошибка… И снова кровь. И этого не избежать, разве что… Тут Вояжу пришло в голову видение, как некие суетящиеся пони в форменных гетрах бегают с кипами бумажных ленточек и стопками папок, а чудовищная, во всю стену, машина, протянувшая шланги и медные трубы по огромному залу, позвякивает коленцами и молоточками, исходит струйками пара, ворочает зубчатыми колесами в жирном блеске и трещит, словно шулер картами, кучей табличек. И выдает в ответ на набранные при помощи бронзовых штырей слова номера секций, ящиков и карточек, где вкратце дается описание и иногда даже индекс шкафа с документами! «Хорошо, что даже такой монстр, будь он возможен, не сумеет сопоставить давние происшествия с покупкой именных билетов и взятыми в библиотеке книгами! Или сумеет?» — пришла в голову пугающая мысль. Сейчас, в спокойствии библиотеки, это просто было чем-то из разряда городских пикантных страшилок про слишком уж мудрую Селестию. А вот дома, когда накатывало после очередной поездки, он бы уже холодным потом покрылся. Но на этом бы все и закончилось. Ведь даже начатый как-то список разнородно действующих снотворных и успокоительных препаратов до сих пор не оформился в календарные пометки, когда и что принимать, да с каким перерывом, чтоб не привыкнуть или, не дай Селестия, не заиметь зависимость. И чтоб банально не отравиться. Так что, страхи и плохие сны еще ничего не значили. «А может, — подумал единорог, оглядывая спокойные бежевые тона стен рабочего зала библиотеки и темное полированное дерево стеллажей и шкафов, — все дело в городе?» Ну да, тут просто огромные табуны пони, поди, вылови чьи-то особые кошмарики, когда каждый и каждая пони чего-то боится. И, вроде, когда в газетах пишут об очередной раскрытой махинации с городскими финансами, нечистой игре на бирже товаров и услуг или о прикрытой продаже спиртового сиропчика под видом патентованного средства от прыщей, выпадения гривы, той же бессонницы и жеребцового бессилия, то ее ночное высочество как-то не упоминается. Что вот, изволила самолично обнаружить и повелеть Ночной Страже схватить негодяя! Не, там чаще Гвардия приходит. И скучные пони в мундирах начинают перекладывать бумажки, выстилая тебе из них гладкую дорожку до Хэйсид-Свомпс. Или до безымянного поселения северо-западнее Стратусбурга, где вполне можно заметить на горизонте рысящую по своим делам злющую северную гидру. Как с этими было, как уж их там, Флим? Флам? Флэм? Наверно, уже отсидели, можно новую смешную заметку про них в газетах искать.       — Ну? Что решили? — единорог оглядел спутниц.       — Я не знаю, — поежилась Сэнди.       — Ты писала какие-нибудь письма Селестии, прошения, объяснительные? — решила зайти с другой стороны Найт Спирит. — Чтоб в принципе у них был образец почерка?       — Не помню. Вроде, нет. Только статьи в археологический журнал.       Спирит поморщилась. А Вояж нахмурился и спросил:       — Это твое общество гробокопателей, оно как, частная лавочка?       — Частично финансируется диархией. Ну и всякими пони, что решили сделать себе имя не только бизнесом.       — Выйдут, — прикинула Спирит. — В смысле, на тебя выйдут. Не сразу, но если Селестия решит, что ты ей прилично под дверью навалила, то тихий и медленный поиск будет хоть десяток лет вести. Очень уж эта ситуация на показательную расправу напрашивается. Так что, хоть и не самоличное участие Принцесс в раздаче pizdyuley…       — Прости? — Вояж дернул ухом. — Я слово не понял.       — Я не знаю, как это по-эквестрийски, — перевертыш улыбнулась, — но на магическом наречии будет что-то вроде «кантзлс».       — Я поняла, о чем речь, но вот так перевести как-то стыд помешал, — Сэнди осуждающе глянула на Спирит. Вот как будто сама не вворачивала сталлионградские грязные слова, пользуясь, что в том же Додж-Сити их никто не понимает.       — Так что…       — Копируй, — решила Сэнди. — Они ведь что увидят? Как ты магией подделывал мой почерк?       — Пожалуй. Но ты уверена?       — Давайте уже завершим все это.       Бон Вояж вздохнул и взял из стопки еще один полупрозрачный бумажный лист. Зажег рог. Коричневатые неприятные буквоформы поползли по бумаге. Вояж пропускал зачеркнутые места, смещал надписанное поверх строки или на полях на место, исправил пару агглютинаций, характерных для Додж-Джанкшн.       Сэнди, будучи не только умной, но и подозрительной пони, задумалась. Да, сейчас они сделают копию и отдадут ее тому разбитному жеребчику. Тоже земному пони, не пегасу. Тот обещал напечатать. Как? В принципе, определенная магия и структура бумаги могли позволить нашлепать копий. Тем более, уже есть и машины, что засветят специальную бумагу, сделав белые буквоформы на темно-сером или черно-коричневом фоне, а потом на этой же машине откатают подобные листы уже в привычных цветах. Но ведь такая бумага дорога, а значит, книга должна окупить затраты. Кто-то напишет статью, в которой и поведает о дневнике? И что копию дневника можно приобрести всего за… Но не прибежит ли Гвардия, дабы изъять и уничтожить скверну? Не прикроют ли газету? Или?       Сэнди помотала головой. Элемент Правды в магической печати мог не сработать лишь из-за того, что пони эту правду и знать не захотят. Но Вояж был уверен, что сработает. А ведь еще оставалась Магия, ради которой придется переться к Нигогорскому водопаду. И с этой Правдой не получается двойная точка. А хотелось бы. Бон Вояж сказал, что в Эпплузе вышло тоже как-то странно, там была еще какая-то издевательская Верность, но возможности искать не было. Верность своим предрассудкам? Верность городу, а не Эквестрии? Или даже Белкин что-то накуролесил? Но что? Как можно зацепить Элемент Правды? Если б у Эпплов были там родственники… Хм, а ведь они там точно есть! И что тогда? Белкопес испакостил моральный облик старого рода в глазах Селестии? Сомнительно. Пристыдил чем-то, показав, что Эпплы верны своей тяге к кровосмесительству и присвоению земель? Тоже не пойдет. Он бы просто не успел так развернуться при всех своих гнусных талантах. Тут и Дискорд не успеет. Значит, жители и сами что-то такое сумели. Или этот Бон Вояж является магом похлеще Твайлайт Спаркл до превращения. Но молчит.       Шелестели страницы и листы копировальной бумаги. Сэнди отнесла и сдала словарь грифоньих слов и выражений. Вечерело. К ночи она позвонит по одному номеру и скажет, что все готово. И останется надеяться, что их деяние отразится в кристаллических элементах паровозного фильтра.

***

      Земной пони оказался бледно-зеленым шустриком с ядовито-рыжими гривой и хвостом. Метки скрывались под шерстяным клетчатым костюмчиком, состоящим из коротких штанов на подтяжках, курточки и кепки. Все из одинакового или очень похожего материала.       — Я принесла, — сказала Сэнди.       — Давай!       — Обожди, торопыга. Вот я тебе дам этот материальчик, а что дальше?       — Погодь, — не понял юмора жеребец. — Ты же говорила, что так отдашь?       Сэнди кивнула.       — Тогда что не так-то?       — Пойдем-ка…       Сэнди направилась к уличному фонарю. Недовольно поморщилась, оглянулась и остановила взгляд на огромном окне какого-то заведения. То, что посторонние пони изнутри что-то увидят, ее не волновало. Блики ламп они увидят.       — Читай тут. И объясни мне, как ты пустишь такой тираж в продажу.       — А что тут такого-то? Очередная сенсационная находка из Запретных Джунглей? Дэринг Ду оказалась жеребцом?       — Сенсационная находка, да. Читай уже.       Пони привстал на задние ноги, крупом привалившись к низкому карнизу окна и воровато оглянувшись, не бегут ли с руганью прогонять прочь за выставленную посетителям в окно жопу. Передней ногой взял сшитые в книжку листы. Сшивали их сами, задействовав немного магии и «счастливый» инструмент Сэнди.       — Дневник чей-то? Так нельзя! Личное можно публиковать только с разрешения…       — Запросить Счастливые Луга по почте или телефону как-то не представилось возможным, — холодно пояснила Сэнди. — Или куда там грифоны после смерти попадают?       — Тем более! А если родственники возмутятся?       — У грифона, сбежавшего в Эквестрию? Родственники? Возможно. Возмутятся? Сомневаюсь. Они уже свое отвозмущались.       — Погоди, — жеребец, сдвинув кепку к затылку, листал туда-сюда тонкую полупрозрачную бумагу. — Это же этот… Ну, как его?       — Годрик Пфайль. Имя на первом листе.       — Ох, Селестия! А я и не знал, что он того…       — Про «ох, Селестию» ты правильно сказал. Листай сразу в конец. Ага, тут где-то.       — Ничего не понимаю? — как-то сам себя спросил этот пони. — Он в своем уме был? И что значит эта фраза «я принял окончательное решение, пока еще в силах решить хоть что-то»?       — Он застрелился.       — Как? — опешил жеребец. — Но почему?!       — Ближе к середине. Ага, и перевод прилагается.       Жеребец почитал, хмыкнул, уже собрался что-то возразить, но наткнулся на еще один интересный фрагмент… Сверил текст с переводом. Покачал головой и присвистнул.       — Это точно не подделка?       — Дурак? Это копия! Как ты ее на оригинал проверишь? К нотариусу пойдешь? Вот, смотри, — Сэнди достала оригинал. — Про эту штуку тоже можно заявить, что это подделка! И все доказательства, что ты сможешь отыскать, будут только косвенными! А теперь скажи мне: как ты это опубликуешь?       — Я…       — Откажись и беги. И забудь про меня, про этот дневник… Такая слава доведет даже не до Тартара, а до какой-нибудь тайной тюрьмы, где тебя и казнят отвратительным способом. А еще измажут твое имя навозом!       — Ебаная ты диархия… Что ж это… Слушай, Сэнд… А если это на желтой бумаге тиснуть? Ну, в разделе страшилок?       — И кто поверит?       — Не скажи! Ты в курсе, что довольно влиятельные пони иногда приносят в печать некие материалы сомнительного характера? Ну, понятное дело, не сами и не от своего имени…       — Мода? Дурная слава покоя не дает?       — Нет. Они так обмениваются сведениями, когда нельзя встречаться лично. Ну, во всяком случае, такие слухи ходят. Например, трудовой союз докеров закупил по дешевке партию школьной мебели из Холлоу-Шейдс для своих нужд сразу после того, как мелькнула завиральная статейка, что столешницы делают из птичьего говна и опилок, а стойки — из некондиционных трубок, что в них даже резьбу не нарезать. И, помню, там адрес и телефонный номер для контактов сразу указали. И не придерешься! Честно предупредили, что источник не заслуживает доверия!       — Попробуй. Статья про содержимое дневника? А потом и сам дневник по отдельному заказу?       — Так ты копию-то сможешь отдать?       — Отдам. Как обещала.       — Ладно, Сэнд… Я прямо сейчас побегу и свяжусь или встречусь со своим боссом. Сам он это печатать не будет, во всяком случае, с нормальными выходными данными. Мучиться странными кошмарами в Болотах ему охоты нет. Как тебя найти?       — Завтра, на площади перед Археологическим Обществом. В полдень.       — Идет. Но что будет в статье, ты не решаешь!       — В газете прочитаю. Просто скажи, в какой.       — Скажу. «Вечерний курьер», скорей всего.       Проводив земного пони взглядом, Сэнди снова зашла за угол.       — Ну как? — Бон Вояж и Чип Ресепи нетерпеливо перетаптывались.       — Он взял. Обещал сделать. А где Спирит?       — Пошла проводить твоего дружка, чтоб он в отделение Гвардии по дороге не заглянул.       — Ждем тут?       — Нет, идем к гостинице. Там нас ужин дожидается, не опоздать бы. Спирит туда подойдет.       И они пошли. Громады зданий в пять, семь, двенадцать, а то и двадцать этажей упирались в вечернее небо, светились окна, газовые рожки фонарей и даже кристаллические лампы на электричестве. Где-то играла музыка, но далеко. Шумел порт, готовясь к навигации. Шумел вокзал. Поезда надоели просто до смерти.       — Сенсация! — выкрикнула какая-то молодая пегасочка, заставив Вояжа шарахнуться. — Арестован учитель школы так называемого духовного равновесия и девяти шагов к счастью!       — Уважаемая! — сердито посмотрел единорог, — арест — не повод так кричать! Как будто это вас арестовали! Впрочем, дайте экземпляр!       — Один бит. Спасибо, мистер!       Сэнди вздрогнула.       Уже в гостинице умная пони Лайт Сэнд попросила пустить ее к телефонному аппарату. Потратила бит, подвинув монетку хмурому единорогу за стойкой.       — Добрый вечер. Можно два-три и сто пятнадцать?       — Секунду… Соединяю.       Тягучий шорох в изогнутом рожке аппарата. Тягучие секунды. Малодушно захотелось, чтоб трубку не взяли.       — Да? — голос сухой и бесчувственный.       — Фло? Ты? Это я, Сэнди! У тебя все хорошо, а то я так волновалась?       — Все. Хорошо.       — Фло?       — Это ведь ты меня сдала?       — Фло, пожалуйста… Мне так жаль! Но я…       — У меня теперь отметка в медицинской карте, — с давно перегоревшей злой горечью поведала Фло. — Очень нехорошая отметка!       — Но… Но я тогда так испугалась! Прости!       — Зачем, Сэнди? Просто скажи, зачем?       — Мне было страшно. За тебя. И за себя. Ты была словно не ты… Прости… Может, встретимся?       — Нет.       — Но почему?       — Потому что ты была права. Я была не я. И до сих пор вынуждена ходить отмечаться в развеселую больничку.       — Это из-за тех лекций, да?       — Нет. То влияние сняли за день. Не очень хорошими методами, но быстро и надежно. А вот потом, — шуршащий электричеством голос Колор Флорес дрогнул, — я внезапно поняла, что со мной происходило. Вспомнила, что там творилось, в этом приторном тумане. Как меня превращали в заводную куклу, повторяющую одни и те же фразы. И как я была рада превращаться! И как мне вернули меня, походя, рутинно, наплевав, что мне плохо, что… И наплевав, что будет дальше! Потому что я для них была просто никчемной дурой, которую они спасли по долгу службы, не более того. Всего лишь еще одна никчемная дура.       — Но… все же теперь хорошо? Фло, милая…       — Теперь? Наверно. Шрамы только останутся. И каждая тварь будет спрашивать, морщиться, водить носом… Как будто сами лучше! — в голосе Фло только намек на эмоции.       — Фло, но ведь у всех какие-то плохие воспоминания, какие-то шрамы в душе…       — На ногах.       — Прости?       — Ну, болтаться в петле над собственной лужей я посчитала не очень эстетичным. Упаковка снотворного могла не дать эффекта, а на вторую попытку меня бы не хватило. Вскрыла вены ножом для бумаги и гуляла по городскому парку, пока не потемнело в глазах и не упала. Но нашли. Ночью. Ограбить, что ли, хотели и передумали? Или знакомиться бежали? Не знаю. Очнулась уже в больнице. И теперь отмечаюсь как склонная к самоубийству. Знаешь, это было бы даже красиво, когда красные следы. Но что теперь? Мне и так постоянно ссут в уши, что я смалодушничала, что Селестия что-то там подумает, как-то там огорчится и прочее бла-бла-бла… А ведь сами они никогда бы не решились! Ни они, ни ты, ни Селестия! Я оказалась сильнее вас.       — Фло! Мне так жаль, так жаль… Но что я могла еще сделать?       — Что? Да хотя бы дать мне стопкой бумаг по башке, оттащить в укромное место, связать и заставить все рассказать. А потом заставить выдумать причины не ходить на эти сраные сборища. Но не так, Сэнди, не так, как сделала ты! Хотя теперь стало легче. И немного холоднее.       — Фло, прости меня…       — Да я уже простила. Скорей всего, я почти благодарна. Тем более, пока ты не объявилась я как-то старалась все забыть. Ну, было и было. Есть работа, хоть и в городском архиве, даже на свидание приглашали… Будет интересно, как он сбежит и что перед этим скажет. Да, наверно, я тебя простила. Просто…       — Да, Фло?       — Не звони мне больше.       Только сейчас, положив рожок на рога аппарата, Сэнди поняла, что залила стол слезами.       — Мисс, вы все? — недовольно поинтересовался служащий гостиницы, тот самый синевато-серый единорог с вьющейся гривой.       — Да, спасибо. Извините.       — Сэнди, идемте на ужин, — тихо сказал подошедший Бон Вояж. Выглядел усталым и в некотором недоумении.       — А? Да, идемте. Извините, я сейчас…       Единорог подождал Сэнди, пока та умоется и вообще приведет себя в порядок. Мягко пошел рядом.       — Что-то случилось?       — Нет, просто звонила подруге.       — Тогда…       — Не обращайте внимания. Считайте издержками дружбы. Это ведь магия, да? А в магии всякое бывает.       — Особенно в темной, — грустно пошутил Бон Вояж.

***

      — Я закончил подготовку, — единорог сообщил это поверх ложки. — Но есть некоторая странность.       — Какая? Кристалл не подошел? — напрягся Силк Винг.       — Нет. Мне надо решить, как завершать узор печати. Что-то там не то.       — Что-то мешает? Влияние чужих заклинаний? Бывает такое, ну, нарушает отдельные ноты в секвенции. Или когда по фону требуется определенный тон, то он потом вылезет в такое, что сорвет гармонизацию и структуру, — попытался подсказать второй единорог, Чип Ресепи.       — Нет. Я бы сказал… оно как-то слишком хорошо подхватывается. Как будто кто-то попытался сформировать последний узел. Природный всплеск магии? Доктор, вы не знаете, есть ли что-то на берегу того озера? Как раз напротив водопада?       — Не уверен. А сам водопад? Или это освобождение озера от слоя льда так сыграло? Впрочем, оно почти не замерзает зимой.       — Зато полно льда несет со следующего, — уточнил пегас. — Я там как-то пролетал.       — Я бы мог завершить все прямо сегодня, — тихо сказал Бон Вояж, — но вдруг это будет неправильно?       — Ошибка в печати заставит все делать заново? — спросил док.       — Не обязательно. Мы же не заклинание формируем, а некоторую магическую пустоту под заклинание. Это как с дырой, где размер важнее формы того, что должно провалиться. Знаете, такие игрушки для совсем маленьких жеребят, ну, с подбором формы отверстия для фигурки?       — Тогда в чем дело? — не понял Винг. — Колдуй уже! А я кристалл куда-нибудь на крышу закину, куда скажешь.       — Я опасаюсь.       — Ты и кобылке своей, небось, так же говорил… Док, ну скажите ему!       — Я за то, чтобы попробовать. Уровень нашего друга в магии я видел. Это… как невзрачное серое пальто на заказ из очень дорогой материи.       — Поддерживаю, — сказала Сэнди.       Найт Спирит кивнула.

***

      На следующий день Силк Винг взлетел на указанное Вояжем здание, в котором, кстати, располагались разные комиссии по проверке всякой всячины, от финансов до соблюдения образовательных стандартов в пригородных школах, и запихал мутный кристалл в пустующее птичье гнездо под жестяным грибком вентиляционной системы.       — Сработало, — сказал Вояж, когда Силк Винг слетел обратно.       — Что теперь? — Сэнди уже знала, что будет теперь, тот земной пони мог и не приходить на встречу для подтверждения. Материал выйдет. А она вернется в Додж-Сити и устроится в школу. История для средних и старших классов, лепка для маленьких… Летом будет выбираться что-нибудь поискать в местах, где есть хоть какие-то пони. Никаких археологических обществ. Никаких статей и расшифровок случайных иероглифов на доисторических кусках окаменелого навоза. И с момента, когда смотается Спирит, никаких чейнджлингов. Хоть бы вообще никаких чейнджлингов! Нигде и никогда!       — Разъезжаемся по домам? — предположил док.       — Как можно понять, что все получилось? — спросил Силк Винг. — Ну, тем, у кого рога нет.       — Сразу? Никак. А вот потом оно проявится. Например, сокращением случаев Музыки Гармонии, — подумав, ответил Вояж. — Возможны психозы в отдаленных городках. Что-то такое должно вылезти в Эпплузе. Влияние на погоду мне не угадать, но нечто будет. Магические грозы?       Тут Бон Вояж запульнул какое-то сложное заклинание и посмотрел на дока.       — Даже так? — Чип Ресепи усмехнулся. — Ну, в отличие от своих коллег, я никогда не полагался полностью на магию. И просевшим фоном вы меня не напугаете.       — Тогда идемте собираться. Печать завершена.

***

      Спайк смотрел на Карту. Занятий в Школе Дружбы пока не было, Твайлайт где-то застряла на краю Эквестрии, а их высочества убыли в Кантерлот тем же днем.       Карта воспаленно горела пятиконечным пятном. Словно что-то поразило огромную часть страны. Языки условного пожара доходили до Ирвинда, Фоаледо, касались Лас-Пегаса, заходили севернее Кантерлота и теперь еще накрыли Балтимэйр. Центр пятна, рядом с Эпплузой, постепенно становился блекло-мертвым, словно находился за той границей, за которой Карта уже не сможет показать нового злодея.       Спайк вздохнул и решил чуть попозже написать об этом явлении Селестии. Вряд ли нечто ужасное, но те же параспрайты могли бы сорвать все сезонные работы фермерам. А пока следовало бы пообедать и, чем Дискорд не шутит, позвать Рэрити на прогулку. А что? Это никого ни к чему не обязывает, так. Почему бы рыцарю Спайки-Вайки не пройтись с дамой сердца? Раз уж другие вовсю ходят с дамами своего члена…       Спайк грустно усмехнулся. Но да, разные слушки косвенно подтверждались в перерытых стопках подшивок. «Кантерлотский вестник» так вообще не жалел красок, особенно черной. Мисс Рэрити Даймонд успела в свое время хорошенько отжечь в столице, да так, что пришлось бежать в Понивиль от скандалов. Ну и пусть. Все равно она хороша собой и достойна тайных вздохов одного печального дракончика! А за сексом к зебре сходим. Тут Спайк опять усмехнулся, но уже повеселее. Кстати, а почему бы не разведать обстановку сегодня, как только Рэрити сошлется на занятость в формулировке отказа? Только Селестии написать не забыть бы. Мало ли, что тут у них с Картой.

***

      Спалив письмо, Селестия стала собираться. Приказала принести сумки с водой и провизией, самолично напялила тянущийся шелковый костюм с шерстяной основой, приняла принесенные гвардейцами летные очки. Отрегулировала ремень.       — Далеко собралась?       — Луна!       — А кто еще? Милый костюмчик. Второго такого нет? — сестра вышла из тени. Тихая телепортация по перепадам освещенности была самой явной темной магией. Но что не позволено единорогу, то позволено аликорну. Как обычно.       — Я прикажу, чтоб принесли…       — Я не знаю, что ты там прячешь. Но лететь ночью, да еще без потребного сопровождения?       — Это не какой-то официальный визит, чтоб была нужна свита… И, Лу, я бы хотела слетать одна.       Луна сначала не ответила. Заглянула в сумки, покачала головой.       — Огниво и спальный мешок хоть взяла? И топор бы еще…       — А магия мне зачем?       — Я, пожалуй, не буду допытываться, что там стряслось. Но ты и впрямь теперь лучше всех в ночных полетах?       — Что-то помню.       — Как давно сопровождающие тебя пегасы, если таковые есть, тренируются в отражении ночного нападения с ружейной стрельбой? Вот Ночная Стража о сем представление имеет…       — Это… Это тайная миссия.       — Тия… Ты объявила меня принцессой Эквестрии. И теперь выясняется, что кто-то принцесса, а кто-то — не совсем? Так? Для досуга и забавы настоящей правительницы? По-моему, тысячу лет назад мы это уже проходили.       — Ты пока… не готова…       — Твайлайт это можешь сказать, — холодно ответила Луна. — Она точно не готова. К твоим выкрутасам. И к самостоятельному принятию решений. Или мне и впрямь поискать ничейные земли в Троттинг-Террейнс? Пока ты еще что не выдумала уже в отношении меня.       Селестия, с нечитаемым выражением лица, позвала стражников.       — Летный костюм моей сестре.

***

      Прибыли под утро. Луна и впрямь ориентировалась в ночном небе гораздо лучше Селестии. Было даже не свежо, а откровенно холодно. Помимо очков пришлось использовать шерстяные маски-шапочки, чтоб не тратить магию на обогрев лиц.       Когда снижались, в нос ударил запах гари. Когда коснулись ногами земли, запах стал всеобъемлющим.       — Докладывайте, — мертвым голосом приказала Селестия.       Пони, перепачканные в саже, косясь на Луну, осторожно начали рассказывать.       Рассказы все сводились к одному и тому же. Приснился странный кошмар, завязанный на ужасе перед внезапной амнезией на такой ответственной работе. Потом снилось нечто странное и прекрасное, какие-то миры, кристаллические растения… Или мир, похожий на Эквус, высоченные здания городов, проносящиеся за окном непонятной повозки. А потом все проснулись. И увидели, что здание клиники пылает. Обнаружили мертвых алмазных псов, что служили в охране. Резаные разы от клинка. Нашлась едва живая пегаска, в крайне тяжелом состоянии. Еще немного, и уже не спасли бы. Повреждение кишечника, мочевого пузыря, матки… До кучи еще внутреннее кровотечение, шок, сепсис… Должна выжить, но останется почти недееспособной и не сможет иметь детей.       В подвале склада, где заодно размещалась мертвецкая, обнаружился невменяемый главный врач.       — Вот! — к Селестии подвели земного пони, что морщился и норовил потрогать шишку на голове.       — Что именно?       — Он видел нападавших!       — Сколько их было? Среди них был необычный алмазный пес? — Селестия сразу для себя решила, кто может быть виновником «праздника».       — Я видел только одну пони, ваше высочество, — усмехнулся, морщась от боли, жеребец. Классической для земных пони насыщенной желтой расцветки, с более темной гривой и таким же хвостом, он чуть пошатывался, но робость перед Принцессами не выказывал. Силуэт висячего замка на Метке.       — Ты знаешь ее? Видел раньше?       — Раньше не видел. Но знаю. Все знают. Это был призрак Найтмер Мун.       — Призрак?       — Очень материальный призрак, надо сказать, ваше высочество. Продавила себя через антимагическую решетку. Я пока в себя приходил от увиденного, она меня и… Простите. Я не справился.       — Чем она тебя?       — Магией. А потом треснула хилтом короткого изогнутого меча. Очнулся вон у той кладовой, копыта в земле и ободраны, все болит…       — Покажись доктору, — Селестия кивком отпустила пони и, повернувшись к остальным, спросила: — Что пропало?       — Так сложно сказать, ваше высочество. Возможно, какие-то вещи, еда длительного хранения… И нет парового катера.       — Зачем призраку лодка с машиной? — подала голос Луна.       — Кататься? По озеру,— в истерично-шутливой форме предположила Селестия. И снова заледенела.       — Или кого-то увезти отсюда. Кого? — рассуждала Луна. — И почему не телепортацией?       — Пока мы… не выяснили.       — Тия! Кто у тебя тут содержался? Тайная тюрьма для особых злодеев была? Или, не дайте небеса, заложников держала?!       — Это… были… пони… Просто пони. Которые могли быть очень-очень опасны. Для всей Эквестрии. Для нас.       — А для Шестерки места тоже были приготовлены? Они ведь точно опасны. Для всей Эквестрии. И для нас. Ну? Почему ты молчишь?       — Их надо найти.       — И что? Убьешь? Обратишь в камень? Так, чтобы успел умереть мозг? А потом расколдуешь обратно и оплатишь уход за безнадежными инвалидами, потерявшими все, даже разум. Небось, смотреть на них будешь, укорять себя, говорить, что ах, как виновата… Я ведь говорила тебе, что заиграться легко!       — Они опасны! Ты не представляешь, насколько они опасны! — стояла на своем дернувшаяся от слов Луны Селестия.       — Чем? Чем они опасней Грогара, Тирека или тех аримаспи?       Селестия не ответила. Подозвала сопровождавшего принцесс пегаса.       — Выяснить, где хранились личные дела и медицинские карты.       Пегас отсалютовал и умчался.       — Это точно была Найтмер, — усмехнулась Луна. — Ее почерк. Кажущееся благородство зла, что оборачивается кошмаром. И кошмар все усиливается. На этот раз это обернулось твоим кошмаром, Тия. Твоим. Да, кстати, а тут не содержалась ли какая-нибудь единорожка или пегаска? Ну, чтоб бесконечные издевательства, бессмысленные и калечащие эксперименты, отчаяние, сумасшествие… А? А то нам теперь не призрака ловить надо будет. Нет. И заодно станет понятно, почему она не телепортировалась. Пока привыкает к телу.       — Она бы уже напала на нас. Чтобы сделать Вечную Ночь, — усмехнулась Селестия, невидяще глядя перед собой. — Если б привыкла. Сколько времени ей понадобилось в твоем случае?       — Тия, ты меня чем слушала? Крупом? — Луна проигнорировала «свой случай», хотя ей было больно слышать такое от сестры. — Возьми у своей ученицы телескоп, в который она ни разу не догадалась заглянуть за Полог, и посмотри на настоящее небо!       — Там ничего нет. Только огоньки звезд и планеты, что не сильно крупнее звезд.       — Там и есть ее любимая Вечная Ночь, — тихо сказала Луна. — То, что не давало ей покоя. А теперь, если эта тварь обрела тело…       — Что? Будет готовить месть?       — Хорошо бы, если месть. Это мы еще в силах понять, — Луна вспомнила десятилетиями выкладываемую стеклянными пластинами и полируемую чашу в подходящем следе от удара небесным камнем. Там, в безвоздушной каменной пустыне. И тонкую высокую башню в середине. Чтоб изучать концентрированный солнечный свет. И наблюдать звезды. Которые все так же кажутся просто огоньками, просто уже не мерцающими.       — Надо отправить пегасьи поисковые группы. С приказом только наблюдать и сразу возвращаться. Маршруты наметим заранее. Каждой группе — свой. Если понибудь не вернется, то будем знать направление.       — Дискорд сказал дать ей время, — задумчиво протянула Ночная принцесса, останавливая судорожные рассуждения Селестии.       — И ты ему веришь? Этому…       — Не важно сие. Ты вот скажи, а те пони… Они тут содержались законно? — Луна горько усмехнулась. — А то ты мне целую лекцию прочитала про важность закона вместо обычая, когда тебе некая Рэрити Даймонд проблемку подкинула. И я согласилась, что в жизни общества рано или поздно наступает такой момент, когда закон становится главнее. Обычаи важны, но они не справляются с новыми вопросами. И теперь я вопрошаю тебя, сестра: был хоть какой-то секретный указ? Подписанный тобой и заверенный давшими клятву молчать пони, что сильны в знании закона? Ладно, не отвечай. Пойду посмотрю, что там на пристани.       Луна отошла в сторону. Фестралы с непроницаемыми лицами двинулись следом. Селестия посмотрела, как Луна идет к берегу озера. Костюм ей очень шел. Такая трогательная, ее Лулу… И такая беспощадная в назывании вещей своими именами.       Солнечная принцесса сделала несколько шагов к гвардейцам-пегасам, приведшим одного знакомого единорога. Впрочем, полуединорога. Колдовать он теперь не сможет очень долго.       — Ва-ваше высочество! Тут произошел из ряда вон…       — Дорогой мой Сикрет Виш! Не было ли у нас уговора, что в любом случае отвечать за все будете вы? Не я, хотя и действовали вы по моему приказу. А именно вы. Помните ли вы это?       — Я… простите… Но это нельзя было предусмотреть!       — Жалование включало и эти риски. Где дела содержащихся здесь? Почему мне не могут принести бумаги, а вас и вообще вытаскивают из подвала?       — Она забрала все. И убила…       — Сколько тут было единорогов? И вы не справились с одним вендиго?       — Это не просто вендиго! Это была Найтмер Мун! Ваше высочество!..       — Найтмер Мун изгнана. Магией Элементов Гармонии. А вот куда делись все дела? Сгорели?       — Возможно, она уничтожила их…       — Возможно. Но если что-то из этого всплывет, виновным будете назначены тоже вы. И особая судебная комиссия… Ссылкой и стиранием памяти не отделаетесь.       — Простите! Ваше высочество!       — У нас был уговор, доктор Виш. Готовьтесь и надейтесь. Хотя я не представляю, на что тут еще можно надеяться.       Селестия вздохнула и пошла за сестрой. Полуединорог что-то пытался кричать, но его увели. Потом. Все будет потом. Сейчас важно не потерять сестру.

***

      Через несколько дней Селестии сообщат, что доктор Сикрет Виш, которого пока отпустили, свел счеты с жизнью, повесившись в пустующем складе пригорода Кантерлота. Селестия ждала, что докторишка-затейник бросится в бега, что позволит действовать уже по-другому. Или начнет строчить прошения, после которых и будет пойман на чем-либо, от разглашения и до сопутствующих грешков. Как минимум, халатное отношение к обязанностям, повлекшее гибель пони. И эти бумаги станут поводом. Подтверждением виновности. Но тот взял и повесился на складе. Вроде, нехорошее и избегаемое место. Там как-то, накурившись какого-то зелья, получили фатальное магическое расстройство три жеребенка. Один из них был жив до сих пор, но даже ходил с трудом, если речь не шла о том, чтобы ходить под себя. Поражение мозга спонтанным фрагментом заклинания. Второй не так давно по меркам аликорна умер от такого же недуга. Третий был мертв сразу. Кровь отреагировала на разболтанную дурманным зельем магию вполне предсказуемо. Тромбы в сердце.       У доктора Сикрет Виша осталась жена, какая-то потемневшая от горя, и дочка. Та была в плохих отношениях с покойным. Но на похороны приехала. Было объявлено, что Сикрет Виш скончался от сердечного приступа. Следы на горле были скрыты магией, ей же поставили на место и слегка закрепили шейные позвонки. Нипони ничего не заметил в странной истории, что единорог повредил рог во время героического плетения заклинаний на благо Эквестрии и от отчаяния помер. Или все пони сделали вид, что не заметили. А потом и вовсе стало не до этого. Самоубийства начали приобретать массовый характер. Начались волнения. И пару раз обнаружились разложившиеся останки ни на что не похожих тел. Отвратительные туши выглядели так, словно из нескольких пони сшили какую-то кривую морскую звезду с хлыстами из центрального отростка.       Селестия металась в своих покоях, не видя связи событий. Ей казалось, что кто-то решил выплеснуть на нее всю возможную и невозможную гадость. Последней каплей стал бунт в Хэйсид-Свомпс и на каторжном поселении в Запретных Джунглях. Охране пришлось стрелять. На это часть заключенных заперлась в сарае, после чего они подожгли сами себя. Орали что-то про «хозяюшек».       Клиники для душевнобольных переполнялись. Исчезали где-то в северных лесах целые большие семьи земных пони. Из Гриффонстоуна контрабандой потащили штуцеры и револьверы, а потом это же хлынуло с Шир-Ланки. Плохая сталь, много копытного труда, несовместимость по деталям. Но дешевизна на той стороне моря при закупке и никак не убавляющийся спрос на этой позволяли мириться покупателям с неподобающим качеством, а продавцам — с риском доставки.       И Дневная принцесса решилась. Послала за Твайлайт дирижабль. Ситуацию следовало исправлять Элементами. Тут в кабинете полыхнуло и из воздуха выпал свиток. Развернула, мысленно ожидая очередной гадости. Ну точно! Карта испортилась и начала показывать околесицу в виде неровного пятна, а Спайк отметил помутнение кристаллов на нитях на ветвях Дерева. Лопнула одна из внутренних стен. Снаружи Замок Дружбы опоясался цепочками странных символов, при взгляде на которые становилось дурно. И пошла трещина от «корней» до одной из башенок.

***

      — Меч испортишь, — сказала Вормвуд Смелл.       — Не меч и был, — буркнула Найтмер. Без крыльев было непривычно и совершенно не так, как хотелось бы, но хотя бы вернулась магия. Да, не уровень аликорна, но прилично.       Найтмер накладывала заклинание на режущую кромку меча и рубила относительно тонкие стволы упавших деревьев. Наискось, начиная с верхушки. Когда толщина уже не позволяла использовать меч, пускала в ход магию, неровно разрывая мертвые древесные волокна или вызывая моментальное гниение поперек ствола. Или все вместе. Потом подключалась Смелл, но найденный на кораблике в ящике с инструментами легкий топорик, похоже, не использовали лет сто после того, как почти загубили лезвие.       Канвас, насколько мог, таскал вместе с пегаской дрова на катер. Уголь закончился. Найтмер хорошо потратилась магически, исправляя то, что науродовали в роге и голове у единорога, но полностью вылечить такое она была не в силах. Да и свое новое тело еще не восстановилось. Тем не менее, Канвас пытался не быть обузой.       Земной пони Иннер Сайт колдовал с топкой. Найтмер подумала, что единороги веками видели рядом с собой настоящую магию непредставимого уровня, но презрительно отворачивались. А ведь там не нужен и рог. Только наблюдательность. И чтоб передние ноги росли не оттуда же, откуда и задние.       — Нормально, — упомянутый Иннер Сайт белым пятном появился рядом. — Там разгорелось хорошо, давайте пока таскать помогу.       — А вода? Из речки налил?       — Ага. По-хорошему, надо было хотя бы прокипятить, чтоб накипи внутри не было, но мне такой аппарат тут не соорудить. А в кружках и котелке… Там ведь почти целая бочка внутри! Не напасешься. Да и все равно катер бросить придется. Хоть и жалко.       Да. Весь земной пони в этом. Машину жалко.       — А какой аппарат? Все равно ведь целую бочку кипятить надо, — тяжело дыша, спросила Вормвуд. Уселась на кусок бревна и помахала искалеченными крыльями.       — Там все интересно. Вот есть у тебя труба, в которой вода кипит. А внутри — еще одна труба со свежей водой. И новые порции воды предварительно нагреваются от кипятка, что экономит топливо и позволяет организовать процесс непрерывно. Тебе же кипяченую воду надо, а не кипящую, — усмехнулся Иннер Сайт.       — А почему тогда на паровозах так не делают? — спросила Найтмер.       — А там проще специальной алхимии в бак сыпануть. И нет никакой накипи.       — Понятно, — сказал Канвас, что собирал ветки потолще. — Ну, мы набрали достаточно?       — Нет, — усмехнулся земнопони, — мы набрали столько, что больше уже не лезет. Класть некуда. Но когда имеешь дело с паровой машиной, этого все равно недостаточно.       Лес странно шумел лысыми ветвями. Было мокро, ледяные болотца с отстоявшейся водой, через которую было видно лежалые черные листья и неопределенного цвета хвою, соседствовали с сухими пригорками. Холод тени и странное тепло изредка пробивавшегося через облачную хмарь весеннего солнца. Первые крики птиц, вернувшихся с теплых побережий. Что они тут жрут, ведь ни одной букашки еще? Вормвуд заметила пару нежно-зеленых былинок. Разулыбалась.       — А если нас найдут? — спросил Канвас.       — Сомневаюсь, — ухмыльнулась Найтмер. Она уже почти не вставляла в речь старинные словечки, хотя иногда что-то такое напевала себе под нос.       — Идемте, — Иннер Сайт оглянулся на кораблик. — Пора отправляться.       И снова пыхтела машина, шлепало по воде колесо. Найтмер, чихая от дыма, жевала сэндвич с маринованными огурцами и какой-то дрянью, сделанной из перетертых в порошок вареных куриных яиц. Поморщилась, повозила языком во рту и сплюнула за борт зуб. Еще один. Новые зубы росли очень уж неторопливо. Вроде, хищная улыбка, пусть и с прорехами, появилась сразу после внедрения в это тело, но вот окончательное преображение грозило затянуться. И это не улучшало настроение Ночной Кобылицы.       Да, сейчас от повелительницы кошмаров осталось какое-то бескрылое недоразумение. И все равно, это было так по-настоящему! Можно сердиться, радоваться до слез яркости солнца и до дрожи — темноте и холоду ночи, чихать и кашлять от дыма, обжечься о дверцу топки, сунуть копыто за борт, прикусить губу и вспомнить вкус крови… И магия! Она опять струилась и разворачивалась самоповторяющимися узорами, как в этой игрушке с зеркалами и цветными стекляшками! И там, наверху, высоко в небе гудела странная магия пустоты. Редкая и едва ощутимая, она звенела струнами и текла по своим странным немагическим законам. Яркая тьма. Темное свечение. Невозможность угадывания расстояний. И голубая с белым жемчужина Эквуса.       «Кто бы мог подумать, что погрузившись в живое, не успевая глотать ощущения, плача от чувств, я снова буду втайне тосковать о мертвой пустыне, где шершавый мельчайший песок беззвучно стекает с хуфа со скоростью камешков», — подумала Найтмер Мун. Со сладким ужасом обнаружила, что вместо хуфа представляет изящную лапу без малейшей шерсти. Ну, что ж теперь… То, что было разрушено безумием одиночества на луне, что потом отняли Элементы, ей подарила Иней. Как могла. Найтмер даже решила, что хочет позволить иномировому паразиту немного поуправлять своим новым телом. Как знак доверия, что ли. Пусть почувствует ногами доски и лесную подстилку, пусть поговорит с пони, хотя ее, наверно, не поймут… Пони частенько не хотят понимать. Да что далеко ходить, Найтмер и сама не слишком понимала других. И особенно она не понимала, как можно наугад ломануться через бешеный лес Эверфри за сто миль от Понивиля, если не больше, не представляя точно, где там руины Замка Двух Сестер, чтобы тут же, с разбегу найти волшебные украшения. Селестия спланировала все заранее? Но зачем такая маскировка? Или… Или нечто другое спланировало поход за бижутерией? И сделало так, что ни шесть одержимых, ни сама Селестия не могут даже задуматься, что тут что-то не то, что пони не бегают на такие расстояния просто так. Ладно, что теперь гадать и вспоминать иномировую поговорку про бешеную собаку, которой и лишних четыре мили ничего не значат. Найтмер снова осмотрела небо. Пегасы удивительным образом еще не догадались полететь вдоль русла реки, соединяющей два озера. Вот просто нипони! Что ж, как бы оно ни обернулось, но Иней очень советовала добраться до местечка Аур-Таун.       И Найтмер Мун решила, что они доберутся.