Ложный солипсизм

Голова все ещё гудела. Танжиро сам не заметил, как провалился в сон и сквозь наплывшую дымку чувствовал, как полученные ранения медленно затягиваются твёрдой коркой, а потом растворяются в новом слое еле загорелой кожи. Некая тяжесть и усталость выветрились, и последняя стадия отключки встретила его бодростью и бьющей во всем теле силой. Неизменно осталось только одно, все ещё пожирающее его чувство – совершенно не детское беспокойство, смешанное с львиной долей неизвестности. И эта концентрированная смесь выжигала внутри души Танжиро непонятные предостережения, заставляя быть аккуратнее. В тот момент когда солнечный свет сжёг почти в пепел его тело, где-то в мозгу, освободившись от крепчайших металлических цепей, открылась какая-то дверь, выдавая скрытое собой содержимое. В голову залетели будто подгоняемые весенним ветром воспоминания. Эти полустертые картинки и обрывки фраз, заставляющие сердце Танжиро трепетать. Неизвестного происхождения искра запрыгнула в маленький клапан сердца, кутаясь в мышечную ткань.

***

Когда Танжиро очнулся, была уже глубокая ночь. Отодвинув лёгкую сёдзи, он вышел на улицу, вдохнув полной грудью свежий воздух. Он был не холодный, лишь еле прохладный, со стойким запахом вишни и озона. Свежесть  слабо щекотала лёгкие, заставляя поднять голову и зажмуриться. Слабый ветер лизал лицо и играл с волосами, выбивая из общих прядей тонкие волоски; доносил до ушей демона совершенно далёкие, будто не из мира сего звуки. Камадо остался бы в этом моменте навечно: под светом недосягаемых звёзд, который превращал кожу будто в стекло, отливающее нежно-голубым; сидя на этой маленькой деревянной веранде, опираясь руками себе за спину и ощущая ладонями прохладу ровных досок. Танжиро задумчиво махал ногами, закрыв глаза. Он не знал что делать. Но пока на шаткой конструкции составил себе план: он побудет здесь до тех пор пока всё не вспомнит или пока его не выгонят. Второй вариант кажется более вероятен, ведь неизвестно, кто ещё здесь живёт. За спиной слышатся тихие шаги, словно на идущем нет обуви. Парень повернул голову и увидел демона (Танжиро буквально несколько минут назад осенила мысль, что все в этом доме являются таковыми). У него была очень бледная кожа, в некоторых местах раскрашенная кольцевыми узорами, обхватывающими руки и грудную клетку. Раз Камадо здесь гость, то он решил не навязываться с разными разговорами, и хотел просто тихо посидеть, но с ним поздоровались: – Привет. Раз с ним пытаются разговаривать в дружелюбном тоне, то Танжиро тоже улыбнулся, приподнимая уголки губ и отвечая в ответ: – Привет. После этого повисла неловкая тишина. Собеседник подошёл ближе, усаживаясь рядом, упирая в колени локти, а на руки кладя голову. Безмятежно хлопнув ресницами, снова заговорил: – На сколько собираешься остаться? Камадо почесал затылок и выдавил улыбку, наполненную отчаянием: – Пока не знаю. – Голос звучал тихо, будто боясь сломать хрустальное умиротворение, плавающее вокруг. – Наверное до того, как все вспомню. – Понятно. Собеседник отвернулся, устремляя взгляд куда-то вдаль. Этим он словно отрезал дальнейший разговор. Его лицо было наполнено спокойствием. Танжиро находил немного неприличным вот так в открытую разглядывать кого-то, но что есть. Странные полосы на лице демона создавали в темноте эффект будто порубленной на кусочки головы, и парень стал ещё пристальнее рассматривать лицо демона. Он обладал ровными чертами лица, но немного угловатыми, что могло создать впечатление личности вспыльчивой и настойчивой, вечно стоящей на своём. Танжиро наклонил голову, заставляя волосы упасть на лоб. В следующую секунду он вздрогнул от снова начавшего говорить собеседника. – Я Аказа, кстати. – Он протянул руку. Камадо взялся за ладонь и пожал её. Та была раза в два шире и длиннее ладони Танжиро. Все пальцы ниже костяшек тоже были закрашены. Аказа на несколько секунд заглянул в глаза парня. – Тебе лучше слушаться Господина, – он опустил руку, а потом добавил, – на всякий случай. И улыбнулся, обнажая белые заостренные зубы. Пускай она была немного жуткой, но все же от неё веяло каким-то теплом и даже... добротой? Нет, скорее надеждой на лучшее. Что-то зашевелилось в мозгу Танжиро, разливая внутри тепло. Он взялся за голову, опуская ту вниз.

Неизвестный мужчина с волосами, похожими на буйные, неукротимые, танцующие языки пламени, клал ему свою руку на плечо, при этом лучезарно улыбаясь. В руках Танжиро была катана.

Он резко распахнул глаза, вскакивая с места. А затем со всех ног по памяти, под сопровождение непонимающего взгляда понёсся в комнату, в которой очнулся. Пошарив там несколько минут, он вернулся, неся в руках так рьяно искомый предмет. Катана в чёрных ножнах. – Я вспомнил, что использовал это. Эти слова не обрадовали Аказу. – Не думаю, что ты часто использовал его. Танжиро задумался. – Я думаю, что ей пока стоит побыть при мне. Вдруг что-нибудь вспомню. – Подытожил парень, убирая клинок за пояс и пряча его за узорчатыми полами хаори. В голове Камадо промелькнула идея спросить демона о том безызвестном мужчине из новых воспоминаний, которой он тут же воспользовался. Он пытался объяснить ему внешность незнакомца, показывая руками всполохи волос и называя цвет, однако Аказа отрицательно покачал головой. – Понятно... – Танжиро задумчиво уткнулся подбородком в сложенные пальцы.

***

Он был в этом доме уже почти две недели, однако так и не сдвинулся с мёртвой точки. Несколько раз он выходил наружу, обходя местности (конечно же ночью) и разглядывая все подряд: от вездесущих растений, радующих глаз своим разнообразием и калейдоскопом цветов, горевших под светом луны загадочным светом, до жилых построек, в которых за полночь уже не горел свет. В своей скудной памяти он хранил очерки детства, и в нем он видел совершенно другой рельеф гор и полей, других по виду растений и плодов, поэтому Танжиро сделал вывод, что он находится или очень далеко от того места, или вообще в другой стране. Передвигаясь же по дому, Танжиро редко встречал каких-нибудь демонов, обмениваясь с ними спокойными взглядами. Один раз парень от скуки попросил у Господина (все в этом месте обращаются к этому мужчине почтительно, поэтому Камадо решил, что называть его так будет вежливее) какую-то книжку. Это был сборник – отоги-дзоси – различных историй про самураев, буддийских монахов и их легенд. Танжиро с головой окунулся в различные рассказы, с каждой строчкой вникая все сильнее и сильнее. Он даже нашёл себе друга, с которым можно было свидеться хотя бы немного чаще. Его звали Доума. Он на вид был тихий, но стоило заговорить с ним, как тут же завязывалась долгая беседа, которую не хотелось заканчивать. Блондин рассказывал истории из своего детства и тоже иногда давал некоторые книжки, но те часто были полны различных видов жестокости, которую Камадо не мог вытерпеть. Несколько раз за день парень садился в центр комнаты, прикладывая пальцы к вискам и массируя их, будто пытаясь залезть внутрь головы и достать пропащие воспоминания. Пока что дело не шло ни в какое русло, но Танжиро кровно пообещал себе сделать это.