Ложный солипсизм

Белые и чёрные фишки хаотично валялись на гладкой деревянной дощечке, образуя непонятные геометрические узоры*. Чёрный двояковыпуклый камушек завис в сантиметре над поверхностью стола, удерживаемый тонкими пальцами. Танжиро на секунду закрывает глаза, хорошенько обдумывая выбранный ход. Через несколько минут фишка все-таки встаёт на перекрёстные линии, встречаясь лицом к лицу с белой фишкой противника. – Танжиро-кун, ты так хорошо играешь! – Доума выпрямляется и жмет сложенные руки под щёку, расплываясь в широкой улыбке. Камадо не мог бы так сказать, ведь до этого момента он все время с треском проигрывал. Блондин не так часто бывает в этом месте, так что в остальное время Танжиро приходилось скучать в полном одиночестве. Он думает ещё пару секунд, а затем сгребает фишки с доски, перемешивая. – Доума-сан, вам не пора? – поинтересовался парень, выжидающе смотря на демона. – Пора. Но ведь дела не успеют убежать после ещё одной партии? – Он взглянул своими разноцветными глазами на Танжиро. Камадо лениво кивает, разделяя ровные камушки по цветам, вертя несколько между пальцами. В следующую секунду его желудок охватывает странный спазм, вызывая недолго урчание. Парень смущённо прикладывает руку к животу, сглатывая. – Ох, Танжиро-кун, когда ты в последний раз ел? – Доума задаёт вопрос, подавшись вперёд. Если быть точным, он не ел. С тех пор, как он очнулся, он не испытывал ни одного желания поесть, поэтому совсем забыл об этом. А сейчас его желудок буквально выворачивало от существующей там пустоты. – Я не ел, – честно признается Камадо, опуская голову вниз, бормоча. – Ты совсем себя не бережешь, Танжиро-кун, – сочувствующе сказал Доума, поднимаясь на ноги и поправляя широкие полосатые штаны, – как хорошо, что у меня сохранилось немного еды для такого случая. В глазах Камадо читается скрытая радость, так и сияющая в глазах. Блондин выходит из комнаты, и через пару секунд где-то вдалеке слышится непонятный хруст. Быстро-семенящие шаги снова приближаются к комнате, и Доума показывается в проёме. В руках у него ещё не остывшая, не сведённая судорогой рука, отделенная в области локтя неровной кромкой. Глаза Танжиро округляются, выдавая растерянность и какие-то зачинающе отростки страха. В голове что-то щёлкает, и его реакция меняется, заставляя густую слюну обильно выделяться, а обонятельные рецепторы сходить с ума. – Я принёс ту девушку в подарок Аказе-куну, но он отказался. Представляешь? – он сделал жалостливое лицо, – я ему говорил, что мясо молодых девушек самое вкусное, а он все заладил «Нет, да нет»! Камадо слушал все это с широко раскрытыми глазами, но они смотрели только на кусок плоти. На то, как крупные капли ещё горячей крови понемногу собираются в месте разрыва, стекая вниз, оставляя за собой тонкую белковую дорожку, а затем срываясь вниз, на светлый пол, образуя тёмные несмываемые пятна. Желудок только сильнее завыл от таких наблюдений, требуя еды. Но... он не хотел есть людей? Его сдерживали принципы. Зачем это делать? Дико, противно, ужасно. Но одновременно так маняще и наверняка дико вкусно. Доума подходит к Камадо и кладет руку прямо перед Танжиро на игральную доску. На ней тут же образуется маленькая красная лужица, с каждой секундой растущая во все стороны. Камадо закрывает рот ладонью, потому что его начинает крутить от рвотных позывов. Он отползает от стола и жмурится. – Танжиро, что с тобой? – в уши выливается раздосадованный тон демона, – ну ты хотя бы попробуй! – Я... Я не хочу есть людей! – его голос прозвучал растерянно. – Ты умрёшь, если не будешь делать этого. – Лицо Доумы не свойственно для него помрачнело. – Мудзан-сама просто дал тебе больше своей крови, поэтому долгое время ты не испытывал голод, но теперь тебе придётся все время пополнять свои силы, – он облокатил голову на согнутые руки, смотря прямо на парня, – так что ешь, пока она совсем не испортилась. Танжиро очень медленно переваривал эту информацию. И самое главное, что она никак не повлияла на его воспоминания, поэтому парню пришлось боязливо протянуть руки к лежащей конечности. Камадо взяла мелкая дрожь, когда он коснулся руки кончиками пальцев. Ещё раз, будто бы в поисках поддержки, он взглянул на Доуму. Тот так же широко улыбался. Зубы зависли в сантиметре от кожи. Клыки первые вошли в ещё тёплую плоть, впуская в ротовую полость кровь, окрашивая зубы в красный. Первым желанием было немедленно выплюнуть и никогда больше не прикасаться. Но когда не совсем плотная металлическая жидкость коснулась языка, зрачки Танжиро расширились, закрывая собой почти всю одноцветную радужку. Почти на инстинктах он только сильнее сжал челюсть, слыша неприятное чваканье. Язык распознавал все больше и больше вкусов, но ни один из них не был похож на вкус сырого мяса. Это было похоже на какой-нибудь источник из древне-девственного леса, до которого ещё не дотянулись руки человека. Танжиро ел с ярым остервенением, пытаясь заглушить бушующий внутри голод. Кровь человека разливалась внутри странным огнём, заставляя все внутренние органы встряхнуться. В голове утренним туманом расплылось откуда-то взявшееся спокойствие и уверенность, подпитываемые проникнувшей в конечности силой. Он хотел ещё. Когда от руки осталась лишь одна уродливо обглоданная кость с выступающим суставом, Камадо выдохнул, облизав под конец испачканные по неаккуратности в крови губы. Секунда, две, три. Как тяжёлый стотонный груз, на Танжиро свалилось осознание произошедшей ситуации. К горлу подошёл горчащий рвотный приступ. Он снова закрыл рот рукой, будто пытаясь откашлять только что съеденное. – Видишь, Танжиро-кун, это не так сложно! – Голос блондина выдернул его из сожалений. – Господин тебя наверняка похвалит! Доума поднялся с места, идя к выходу, на прощание оборачиваясь: – В третьей отсюда комнате лежит остальное. – Он загадочно улыбается. – Можешь съесть. И уходит, оставляя парня совсем одного наедине с пожирающими его мыслями. Через несколько дней Доума возвращается. Трупа девушки уже нет.

***

Танжиро однозначно поменялся. После одного того съеденного человека его голова словно покрылась непробиваемым щитом, и если же раньше хоть какие-то действия вызывали глубокий отклик среди воспоминаний, то теперь все было попусту. – Что-то не так? – этот спокойный и холодный голос внезапно раздаётся сзади, заставляя парня подскочить на месте. Оглянувшись, он встретился взглядом с вечно хмурыми глазами, направленными прямо на него. Мудзан стоял, одетый в плотные чёрные одежды, еле колышущиеся от мелких движений. Танжиро отрицательно помахал руками, мол, ничего такого, но тут же понял, что это было бесполезное дело, так как вспомнил, что от Господина просто ничего не скроешь. Будто он мог читать мысли. Что-то больно кольнуло в груди, а горло на секунду пережало, однако через мгновенье это неприятное ощущение выветрилось. – Мне доложили, что ты наконец-то поел. – Кибутсуджи немного наклонил голову, из-за чего так старательно заправленные за уши волосы упали на виски. – Молодец. Старайся есть больше. Это будет лишь во благо. И пошёл куда-то дальше, отворяя наружную сёдзи. Танжиро, сам не зная зачем, пошёл за ним. Оказавшись на неширокой веранде, они остановились. Этот так полюбившийся Камадо запах свежести окружил их. Парень ценил эти мимолетные моменты спокойствия среди всех многочисленных душевных потрясений. Танжиро плюхнулся на край дощатого крыльца, расслабляя ноги. Тело переполняла сила, которую нужно было срочно высвободить. Брюшные мышцы уже несколько дней сводило, запрещая даже до конца разогнуть спину. Отключив все чувства, он прислушался, уходя от места своего нахождения на несколько километров вперёд, ловя ушами журчание будто стеклянного, уже почти замершего водоёма, лениво перегонявшего между своими водами никак не могущие соединиться льдинки. На улице стояло настроение наступающей зимы. Молодой снег покрывал ещё зелёную в некоторых местах траву, оседал на крупных листьях деревьев, а потом застывая и образуя ледяную корку. Совсем мелкие снежинки иногда даже не долетали до земли, тая где-то в полёте, оставляя витать вокруг свежую влагу. С ближнего дерева сорвался листок, устремляясь вниз и хороня самого себя под тонким слоем белой падьи. Воздух словно блестел, отражая в этом лёгком и несерьёзном снегопаде свет ещё не до конца показавшихся звёзд. Если задрать голову и посмотреть наверх, то может показаться, что снег сыплет с будто обрезанного полумесяца, отливающим холодным серебром. Доума как-то говорил, что демоны не могут ощущать холод, однако почему же сейчас его конечности схватывает неизвестная никому дрожь, принуждая пальцы неметь. Тоска по неизвестному отразилась в глазах Танжиро. Он поднял руки ко рту, выдыхая клочок белого пара. Но как он только попал на пальцы, оцепенение тут же спало. Прямо сейчас, в этот миг ему представилось, что он балансирует над огромной пропастью, зияющей пугающей чернотой. Танжиро повернул голову вбок, желая сказать что-то, но тут же забыл об этом, замерев. Сердце гулко ударилось в тишине и безмолвии рёбер, совершая невозможный прыжок и ударяясь об кости, будто пытаясь выбраться из этого тела. Мудзан стоял спокойно, возвышаясь над ним. Тёмные одежды в некоторых местах суетливо облепил снег. Руки, безмятежно сложенные на груди были расслаблены, цепляясь тонкими и до ужаса бледными пальцами в рукава. Уже более длинные волосы, чем в их первую встречу волосы будто стекали между острых лопаток, слабо проглядывающих сквозь толстую ткань домашних одеяний. Лицо Кибутсуджи было необычайно спокойно и выражало собой эталон умиротворения и свойственной не всем загадочной красоты, так явно играющей с воображением Камадо в данный момент. Его взгляд скользил по лицу Мудзана с поразительной скоростью, пытаясь запомнить так удивившие его черты: глаза, так идиллически смотрящие вдаль, отражая в своей глубине полную задумчивость; губы, не сжатые в привычную тонкую полоску, а бессильно приоткрытые в зачатках слабой, еле видимой или различимой улыбки; острый подбородок, не приподнятый, как обычно это бывает, а приопущенный, глядя в область скрытых ключиц. Идущие вдоль лица волнистые пряди встрепенулись в воздухе, отделяя от себя тонкие волоски, попадающие в глаза. Лицо, несколько секунд устремленное вдаль теперь смотрело на него. Сердце будто со всей силы сжали, а затем проткнули острейшими иглами, раздирающими нутро. По венам прокатился холод, а затем странный жар, постепенно поднимающийся к лицу. Растерянно вскочив, парень быстро и тихо извинился, практически выбежав с крыльца, сжимая в пальцах область с дико бьющимся сердцем. Танжиро только что бессовестно разглядывал Мудзана, даже не скрывая этого. Странная истома разлилась по телу, гоня и так перепутаны донельзя мысли в другую сторону. Что это за чувство? Оно словно пожирает Камадо, шепча свои указания на ухо, заставляя безоговорочно подчиняться. Парень забежал в комнату, рывком задвинув за собой тонкую дверь. Повалившись на пол, он уткнул лицо в согнутые колени, обхватив те дрожащими руками. На коленях отпечатался след резко повлажневших глаз. Он никогда не испытывал такого чувства. Что-то сродни ответственности или вечной преданности прошлось по загривку, поднимая волосы. Если бы Мудзан потребовал что-либо, то Танжиро даже не задумываясь отдал бы это. Легкие словно предавали огню, и наверное через несколько секунд он смог бы извергать самый настоящий огонь. Что-то кололо на лбу, но Танжиро уже не предал это сильному осознанию, так как тут же, будто в плаче, искривил рот. В голову ударили далёкие, ещё неотфильтрованные воспоминания.