Ложный солипсизм

Наутро это чувство в груди Танжиро немного ослабло, однако образ такого спокойного Мудзана все никак не хотел уходить из головы. Пока солнечные лучи неясно пробирались сквозь бумажную дверь, Камадо, укутавшись в плотное, лежащее на полу одеяло, сидел, зажавшись в самый дальний угол, постепенно перебирая в голове появившиеся воспоминания. Ему предстал чей-то образ, от которого отходила какая-то тёплая, нежная и по-своему домашняя аура. Внутри черепа что-то активно думало, что это его родственник, но парень не мог ответить, почему. По животу снова пошла волнующая дрожь, и от желания есть его снова скрутило. Танжиро со всей силы закусил свое запястье, впиваясь в кожу. Собственная кровь отрезвляла, пробираясь в глубь горла скользким горьким раствором. Голову повело, и бедный парень завалился на пол, почти срывая волосы с головы намертво вцепившимися в них пальцами. Желваки на лице напряглись, и из груди вырвался жалобный вой, заглушаемый лишь плотно сжатыми зубами, готовыми уже рассыпаться в эмалированную крошку. Пролежав так ещё несколько часов, Камадо долгожданно расслабился, позволяя себе недолгую дремоту, все время нарушаемую слабым неприятным осадком боли. Солнце было уже в зените, когда он решился подняться. На ощупь подхватил катану в чёрных ножнах, которая лежала рядом с тонким хлопковым футоном, Танжиро принялся с повышенным интересом разглядывать её. Немного потертая тёмная рукоять, еле посветлевшая под самым основанием ровной и круглой гарды и у конца рукояти. Проскользив долгим взглядом по ножнам, замечая каждую неровность и шероховатость, мелкие царапины. С тихим металлическим звоном Танжиро медленно достал клинок. Он сразу блеснул тьмой в его руках, будто угрожая отразив часть почти бледного лица. На заостренной части в глаза мелкой россыпью находились трещины и совсем незаметные дробные зазубрины, пускавшие свои корни вглубь клинка. Это было странно, но эта вещица никаким образом не помогла ему что-либо вспомнить. Раздасованно вздохнув, Камадо убрал катану подальше, печально провожая ту взглядом. Незамысловато подперев голову ладонью, парень снова впал в дремоту, на этот раз не сопровождаемую какими-либо проблемами.

***

Солнце медленно уходило с окружающей местности, забирая свои ранее тёплые лучи с полей, гор, поднимая остатки ничтожного света с массивных крон деревьев, уже скинувших свои изящные листья на промёрзшую землю. Дневной лесной гул постепенно затих, оставляя за собой лишь говор редких ночных животных, только что выбравшихся из мира сновидений. Небосклон наклонился, и размытый полумесяц взмыл над всеми, освещая своим слабым сиянием округу. Танжиро выбрался наружу, решая продолжить собственные похождения по округе. Зимний период завораживал парня, окутывая своей таинственностью и безмятежностью. На этот раз он ушёл куда дальше, чем в прошлые разы теперь медленным шагом прогуливаясь по не слишком высоким склонам гор, в некоторых местах резко срывающихся вниз, унося с собой мелкие лавинчатые сходы снега. Деревья в этих местах встречались редко (и то в виде громадных многолетних великанов, с самой верхушки до корней покрытых тяжёлыми комьями снега), поэтому горизонт был практически чист. В некоторых местах склоны приобретали твёрдую ледяную корку, незаметно блестящую на слабых лунных лучах. Из-за этого риск свалиться вниз был ещё выше, однако это никак не останавливало Танжиро в его приключениях, основанных на чистом, как только что спрессованный лист бумаги, интересе. Камадо, не зная зачем, остановился, подходя к самому краю скалы, не моргая смотря вниз и пожирая глазами летящую вниз пустоту. Он сам не заметил, как поднялся далеко вверх, и теперь между ним и землёй было примерно десять дзё*. Снизу, ударяя в лицо, подул холодный ветер, принося с собой стойкий запах древесины и угля. Где-то высоко за спиной послышался равномерный рокот. Танжиро обернулся. Собиралась метель.

***

Мокрый снег с почти заледенелым дождём бил в лицо, и казалось, что острые кончики не таких уж и маленьких снежинок беспощадно кромсали лицо. Белые хлопья облепили одежду, и та стала просто невыносимо тяжёлая, ко всему прочему ещё и промокшая до нитки. Дышать становилось сложно: порывистый ветер залетал прямо в лёгкие, морозя внутренние органы. Природа была полностью беспощадна в своём истинном проявлении, и Танжиро, не выдержав такого напора, упал на колени спустя примерно два десятка шагов, спиной чувствовав, как буря практически срывает с него клетчатое хаори, забираясь своими мертвенными руками под его короткие края. Волосы, достающие до худых плеч, сейчас в беспорядке били парня по лицу, почти полностью покрывшись ледяным налётом. Найдя в себе последние силы, Камадо дернулся вперёд, скидывая со спины образовавшийся там сугроб. Ноги, обутые совершенно не по сезону, проваливались по щиколотки в снег, затрудняя движения. Со стороны горы, внезапно, снося юное тело, пролетел безжалостный ветер, ударяя своими потоками в бок, подло подталкивая к самому краю. Глаза залепила лишняя влага, мешавшая смотреть. Ноги печально оступились, опираясь на ледяной кусок скалы, тщательно скрытый средь слоя жёсткого снега. Танжиро не успел вскрикнуть, как со всей скоростью полетел вниз, бесполезно пытаясь зацепиться. В голове что-то щёлкнуло, и парень, прежде чем встретить своей спиной далёкое болезненное оледенение и прежде, чем его завалит саморучно созданная лавина, вспомнил некоторые моменты, быстро мерцающие перед глазами.

***

В тот день он также сорвался со склона, только рядом с ним был ещё кто-то. Это была девушка. Она грозно рычала на него, когда они упали, пытаясь укусить парня, показывая свои огромные клыки. Еле как сдерживая её, Танжиро защищался топором, пытаясь не поранить девушку. Но почему? Разве она не так рьяно пыталась убить его? Все было просто, и ответ всплыл в голове Камадо тяжёлым грузом. Это была его сестра. Тихо втянув еле просачивающийся под плотный снег воздух, Танжиро простонал. От радости из-за того, что за такое время хоть что-то вспомнил; от боли – потому что не чувствовал свою правую часть тела, полностью онемевшую и промерзшую; от жгучего и ядовитого чувства под сердцем – словно вопреки ситуации кто-то запихивает в него с двух сторон накаленную докрасна кочергу. Но ему не пришлось долго это терпеть. Спустя пару минут его мозг отключился, предпочитая поднакопить силы и восстановиться. Танжиро очнулся с тревогой лишь тогда, когда снег, лежащий сверху него, начал постепенно прогреваться и мелкими каплями оседать на теле. Максимально медленно и размеренно, парень с горем пополам, выкопался, заставая рассвет. Снова зарывшись в снег, Камадо пополз в ту сторону, где должна быть скала. Обледенелый камень той почти не поддавался напору появившихся длинных ногтей, скребущих по ней. Но парень решился как бы то ни было спасти себя, поэтому примерно через пятнадцать минут он смог сделать себе подобие норы, примерно три сяку* в длинну и один в ширину. Завалив узкий проход снегом, который он утрамбовывал закоченелыми, почти синими руками, парень провалился в сон, однако был начеку, чтобы эта самодельная "дверь" не растаяла, все время укрепляя её. Но, к его сожалению, как бы он ни старался контролировать сон, сделать этого не получилось.

***

Танжиро очнулся из-за того, что его тело источало жар и проснувшуюся силу, с кровью растекающуюся по венам. Взглянув на барьер, отделяющий его от окружающей среды, он заметил, что солнечные лучи уже не просачиваются сквозь мельчайшие отверстия в снегу, оставляя своё место темноте. Чутье его всё-таки не подвело, и он очнулся ночью. Быстро разломав преграду, Танжиро выполз наружу. По луне, которая была ещё сбоку, не успев до конца всплыть на небо, можно было сказать, что он пробыл здесь не менее четырёх дней. Поднявшись на ноги, Камадо поежился. Одежда была до сих пор мокрая, только теперь ещё и покрылась твёрдой ледяной коркой, от которой казалось, что одежду можно было просто переломить от неосторожности. Если бы парень в таком виде прямо сейчас направиться в какой-либо посёлок, его там обязательно примут за какое-нибудь чудище, спустившееся с гор с целью поживиться чьей-нибудь тёплой плотью. Эта идея вызвала в желудке Танжиро переворот. Положив руку на живот, Камадо сжался. Он много что узнал, и теперь собирался об этом как следует расспросить Мудзана, и пускай, что это покажется слишком грубым с его стороны. Он просто обязан все вспомнить.