Дневник памяти

Каждому хочется Бросить всё под ноги Богу, что переписал бы сюжет, но Точно отмечены Точки исходные. А значит выбора нет. Не знаю, во что бы вылился этот момент, но прочувствовать его до конца нам не дали. Стук в дверь нарушил тихое умиротворение, которое уже успело поселиться в душе. По крайней мере, в моей. Хотя Шурф тоже был недоволен. Нет, он не проговаривал себе под нос пару прочувствованных, но крайне нецензурных слов в адрес визитера — этим с успехом занялся я. Просто снова вернулся к маске Великого Магистра, а в ней доброты и всепрощения было примерно столько же, сколько снега в пустыне. Стук повторился, только теперь — гораздо тише и неуверенней. Похоже, тот, кто стоял за дверью, взял на себя труд задуматься: а точно ли его будут рады здесь видеть? Шурф в ответ на это прошептал одними губами «Меня здесь нет», приложил к ним указательный палец, призывая к молчанию, и моментально исчез за дверью, ведущей в личные покои. Когда надо — этот парень умеет двигаться тише листа вахари, опускающегося на каменные ступени крыльца. Не то, что я, для которого существует только одна манера движения — поступь радостного носорога. За дверью обнаружился парящий в воздухе поднос с едой, а рядом с ним — уткнувшийся взглядом в пол мальчишка. На открывшуюся дверь он среагировал не сразу. Пару мгновений он еще сжимал в кулаках края простого лоохи, но, наконец, сообразил, что в обстановке что-то поменялось. На лице вскинувшегося послушника застыла смесь грусти, недоверия и надежды. Выражение, которое сменилось потухшими глазами, стоило ему увидеть, кто стоит перед ним. — Вижу вас как наяву, — пробормотал он так тихо, что я было подумал, что мне послышалось. — А я вот… принес Великому Магистру… — И я тебя как наяву вижу, дружок, проходи, — я отошел на шаг и открыл дверь пошире, открывая взгляду послушника пустой кабинет. Он тут же замотал головой. Похоже, такое действие, как пересечение порога, казалось ему чем-то невероятным и кощунственным. Вместо этого парень пристально посмотрел на зависший поднос. Тот и не подумал хоть как-то реагировать, всё так же изображая воздушный шарик. Послушник нахмурился, а потом и вовсе начал двигать бровями от усердия. Уши у него забавно покраснели, еще немного — и заалели бы еще и щеки. Он уже начал напоминать пыхтящий чайник, как вдруг его усилия всё же принесли свои плоды. Поднос дернулся один раз, другой, точно поезд, начинающий свое движение, и наконец пролетел сквозь дверной проем. То, что с него в этот момент ничего не упало, я посчитал настоящим чудом. Или влиянием ауры Шурфа, незримое присутствие которого заставляет даже посуду выстраиваться по линеечке. Когда поднос осторожно опустился на стол, парень с присвистом выдохнул. Он немного помялся, глядя на меня, даже слегка закусил губу, но потом собрался с духом и спросил: — Скажите, а мы… у нас правда будет новый Великий Магистр? — И почему обитатели Семилистника упорно предпочитают считать меня всезнающим? — риторически спросил я у двери. — Выбирать будут точно, а за результат я ручаться не могу. Кстати, почему ты еще не в Главном зале? — Мы… мне разрешили помочь, правда. Сейчас же отправлюсь обратно. Я просто не хотел. Я должен был сам убедиться… он же не мог нас бросить! Он не такой! Он обещал, что научит меня, как быть сильным! С каждым словом его голова опускалась всё ниже и ниже, пока взгляд не уперся в пол. Он еще успел как-то неловко мазнуть сжатой рукой по глазам и шмыгнуть носом, прежде чем я уловил его оговорку: — Мы? Ты здесь не один? Вместо ответа он повернулся в сторону бокового коридора, вынуждая меня посмотреть в том же направлении. Из темноты поворота показался еще один послушник — ровесник нашего визитера. На двоих им и сотни было не дать. Вот только в этом втором взгляде не было ни следа нервозности или грусти — всё его внимание было сосредоточено на друге. Он коротко мне кивнул и встал за спиной так обеспокоенного судьбой Шурфа парня, положив руку ему на плечо. — Значит так, ребята, — я сцепил руки за спиной и перекатился с пятки на носок, — слушаем и запоминаем. Здоровьем и жизнью Великого Магистра занимаются специальные люди. Большие профессионалы. Ваша задача — пойти и хорошо учиться, ясно? Если Старшие и утаивают от вас какую-то информацию, то только для вашего блага. Это не ваша забота, понятно? — Но! — парень взвился, но его друг только поджал губы и сильнее вцепился ему в плечо. — Пойдем, Милак. Он всё равно ничего не понимает. Пойдем, нас наверняка обыскались. Парочка исчезла в глубине коридора, причем тот, кого назвали Милаком, еще успел всеми мышцами лица продемонстрировать, насколько ему не понравился мой ответ. Даже спина, по которой похлопывал его друг, выражала сдержанное презрение. Был ли я этим разочарован? Конечно, сразу появилось желание пойти и промочить слезами пару-тройку огромных подушек. Правда, победил все равно инстинкт, заточенный на «пожрать». Заставить поднос так изящно плыть по воздуху я не рискнул. Пришлось плебейски взять его руками и в первый момент даже охнуть от веса. А с виду вроде бы не камнями наполнен! Но вломиться в личные покои Шурфа мне удалось уже с вечным небрежным изяществом. Посмотри, мол, как красиво я могу все сделать. Моя довольная рожа его не обманула. Этот экспроприатор отобрал у меня поднос в два счета, поставив его на низкий деревянный столик, по бокам от которого стояли два удобных бордовых кресла с высокими спинками. Я поспешил занять левое. Наша любимая игра снова вступала в свои права. Вообще-то кресла были практически одинаковыми, даже маленькое пятно потертости на одном из подлокотников присутствовало у обоих. Но каждый из нас с бараньим упрямством пытался первым занять именно левое. Как дети, честное слово. — Я снова выиграл! — кто бы знал, как я сейчас боролся с желанием показать ему язык. — Будешь издеваться — лишу сладкого. Он прошествовал — по-другому и не скажешь — к своему месту, попутно мазнув своими пальцами по моим. Их холод моментально дал понять, что предыдущее такое же прикосновение, при передаче подноса, мне не почудилось. А еще заставил задуматься: сколько таких ненавязчивых касаний я не замечал раньше? — И что мы теперь будем делать, Шурф? — я оперся рукой о подлокотник кресла и сильно пожалел, что через второй нельзя перекинуть ноги. Пренебрежение этикетом даже у меня имело свои границы. — Прямо сейчас — есть всё то, что нам принесли, — тон был настолько спокойным, что я тут же понял: где-то глубоко внутри он ухохатывается от своего ответа, а главное — от моей неуверенности. — Орденские повара, конечно, могут готовить шедевры, но это все же не повод любоваться ими, как картинами. Еда, в сущности, остается сугубо утилитарной вещью, тебе ли этого не знать? На такое заявление я только и мог, что закатить глаза. И вот этого человека считают сухарем, да? Да его сарказм порой можно сцеживать и мазать спины нуждающимся, как змеиным ядом. На пол-Ехо хватит. А то и на весь, если Шурфа сильно достать. — Во-первых, ты прекрасно понял, о чем я, — я выпрямился и тотчас получил в руку приборы, а под нос — плошку с чем-то, напоминающим синее желе. Правда, пахло оно мясом, и это несоответствие вида и запаха вводило меня в легкий когнитивный диссонанс. — А во-вторых — ты уверен, что это безопасно есть? Кажется, один раз тебя уже умудрились отравить. — Абсолютно, — кивнул Шурф, успевший отломать от своей порции сразу половину, отправить в рот и зажмуриться от удовольствия. — На кухне теперь колдуют девочки леди Сотофы. Причем в прямом смысле колдуют — ничем иным объяснить такой вкус я не могу. Что же касается твоего первого комментария, — он прервался на еще один кусок синего недоразумения, — воспитание не позволяет мне вести столько серьезные разговоры за едой. Горечь фраз может испортить даже самое потрясающее блюдо. — И как тебя только в маги из философов понесло? — хмыкнул я. — Многогранность интересов — залог нравственного совершенствования личности! — он воздел к потолку вилку с наколотым на него шариком в панировке, заполненным тягучим, расплавленным сыром с острыми специями, но почти сразу сбился на менее патетичный тон. — В общем, заниматься чем-то одним мне всегда было невыразимо скучно. Не до такой степени, как Мелифаро в юности, но всё же. И да, возвращаясь к не очень серьезным разговорам: не прояснишь мне пару моментов? — Могу попробовать, — я сыто откинулся на спинку кресла. Пара оставшихся на тарелке пирожков манили меня, словно грезы Гравви. Желудок в ответ намекал, что на этой вечеринке и без того достаточно тесно. — Сэр Халли, признаться честно, подробно разъяснил масштаб устроенной мной глупости. И даже в общих чертах рассказал, что с тобой произошло. Я бы, конечно, с удовольствием послушал полную версию твоих приключений — всё же манера повествования сэра Халли отдавала излишней краткостью — но один момент меня волнует больше всего. Почему на мой вопрос о Великом Магистре Ордена реакцией стал гомерический хохот? Что, им всё-таки сделали тебя? — Если бы. Им была Теххи, — брякнул я, прежде чем осознать, что делать этого, наверное, не стоило. Нет, Шурф не подавился. И даже вилку не согнул. Просто осторожно отложил приборы и так же осторожно, точно сомневаясь в моем психическом здоровье, уточнил: — Прости? Кажется, с возрастом я стал хуже слышать… — Не стал. Я серьезно. Леди Теххи. Великий Магистр Ордена Семилистника. Я сам в шоке был, как ты понимаешь. — Думаю, в не меньшем, чем тот, в котором пребываю сейчас я, — согласно кивнул Шурф. Он откинулся на спинку кресла, повторяя мою позу. Указательный палец заскользил по тонким губам, а их владелец, кажется, даже не замечал этого жеста — настолько сильная работа мысли отражалась в голубовато-серых глазах. — Поправь меня, если я не прав, — наконец заметил он. — Ты снова встретил леди Теххи, причем мало того что живую, так еще и пребывающую в добром здравии. И вместо того, чтобы…как бы это сказать… воспользоваться моментом, ты решил исправить то, что я натворил? Понимая, что второго шанса у тебя не будет? Подтекстом его фразы явно звучало «Макс, ты идиот?» Хорошо же он обо мне думает, нечего сказать. «Так ты и сам так о себе думал», — елейно напомнил внутренний голос. — «Спешу напомнить всем присутствующим, что решение было принято далеко не сразу…» «Спешу напомнить всем отсутствующим, что им неплохо было бы отсутствовать и дальше. Брысь, без тебя разберусь.» — Хорошего же ты обо мне мнения, дружище. Нет, не спорю, увидеть её еще раз было настоящим подарком, и если бы появился шанс вытащить вас обоих — я был бы просто счастлив, но… «Стой, Макс. Вот сейчас просто заткнись, ради всего святого! С радостью бы он вытащил, ага. И была бы у нас милая парочка из тебя и Теххи, а Шурфу осталась бы его вечная синяя тетрадь. Или даже не одна. Да, молодец, прекрасную нарисовал картинку. А то и вовсе можно было бы шведскую семью организовать, правда? А что — любви у тебя много, её на всех хватит, не так ли?» «Я понял. Глупость сказал. А теперь все равно заткнись» — В общем, я рад, что принял то решение, которое принял, — скомканно закончил я. — Сделал выбор, так сказать. И нет, я ни о чем не жалею. Кажется, Шурф понял в моем ответе больше, чем я сам. Он медленно, словно заставляя себя, улыбнулся уголком рта, и перевел взгляд на пальцы, которые успел к этому моменту сцепить в замок. — Я… благодарен тебе, — хрипло сказал он. — Возможно, не стоило идти на такие жертвы ради меня… «Макс», — раздался в голове голос леди Сотофы, — «Бери за шкирку сэра Шурфа и бегом в Главный зал, все почти собрались. И невидимыми, Магистров ради! Запомни: твоя задача — смотреть на зеркало, которое будет висеть на закрытой двери. Внимательно смотреть, мальчик! В нем будет отражаться каждый отходящий от камня. И помни: не касайся зеркала, ни в коем случае. Будет очень обидно, если ты потеряешь свой разум. Что делать сэру Шурфу — он сам разберется.» «А вы?» — успел я вклиниться в поток её речи. «А я буду организовывать этот курятник, помоги нам первые Гуриги!» Что ж, вот и настала пора действовать. А с низкой самооценкой Шурфа еще придет время разобраться. На жертвы ради него идти не стоило, вы посмотрите! * * * Атмосфера Главного зала напоминала гигантский улей, причем количество недовольно гудящих пчел на квадратный метр превышало разумные пределы. В такой момент как никогда порадуешься своей невидимости. А ничего так, оказывается, народу в Семилистнике! Я-то думал, после Смутных Времен в нем две с половиной калеки, причем добрая половина — это разваливающиеся на ходу и тщательно посыпающие песочком дорогу за собой Старшие Магистры. Но навскидку я не смог увидеть в зале ни одного старика. Нет, корифеев Ордена отличить было легко — в отличие от лоохи Младших и послушников, их мантии напоминали скорее королевские облачения в орденских цветах. Хотя по сравнению с мантией Великого Магистра они все равно были пошлыми пародиями на жалкое недоразумение. Почтенные обладатели этих одеяний заполнили собой левый угол зала и недовольно посматривали то друг на друга, то на молодежь, то вообще на дверь. Кажется, хорошее настроение у этих господ было не в тренде. В противовес им, Младшие Магистры и послушники устроили на своей половине сдержанную вакханалию. Один из них решил, что полить друзей — или врагов? — парой ведер воды было неплохой идеей, за что сразу же и поплатился. Сверкнула рукотворная молния — и на месте парня оказалась пародия на енота. Если бы, конечно, тот мог обладать шестью глазами и быть уникального фиолетового оттенка, режущего моё чувство прекрасного тупым ножом. Кто-то из Старших Магистров на такое ребячество только вздохнул и стукнул по полу узловатым посохом, на который тяжело опирался. На полу вместо животного тотчас возник мотающий головой юный балбес. Судя по шкодливому выражению лица — урок он явно не усвоил. Как и всегда, хаос прекратился, стоило ноге леди Сотофы переступить порог зала. Нет, вся остальная леди, конечно, шла в комплекте. В парадных орденских цветах я её еще не видел. Да и вообще — такой серьезной она была редко и не сказать, что подобные моменты приводили меня в восхищение. Да она вроде бы даже стала сантиметров на десять выше! Представив леди Сотофу на шпильках, я тихо хрюкнул от смеха и тут же испуганно огляделся. Кажется, моего просчета никто не заметил. Невидимость — невидимостью, но звук мы с Шурфом блокировать не стали: мало ли какой знак понадобится внезапно подать. Сфокусироваться для Безмолвной речи мгновенно, тем более в экстренной ситуации, у меня вряд ли бы получилось. Подобное невнимание ко мне имело вполне прозаическую причину: в зале началось броуновское движение. Присутствующие выстраивались в какое-то подобие воинских коробок, более (Младшие) или менее (Старшие) явно пихая друг друга локтями. Я же удобно расположился около каменной колонны, такой объемной, что её вряд ли смогли бы обхватить и пять человек. Отсюда открывался прекрасный вид на всех: я заметил и макушку Кимы, стоящего в последнем ряду, и нового знакомого Милака, выпихнутого на самый край своей «коробки». Его молчаливый спутник спокойно встал рядом, загородив парня от остальных тщедушной спиной. Леди Сотофа тем временем доплыла до самых окон, встав на небольшом возвышении. Действительно небольшом — с удобством на нем могли бы расположиться только два человека. Троим пришлось бы уже толкаться плечами. У ее ног блестел сдержанным голубоватым светом камень, вмурованный в пол. С каждой секундой он наливался светом все больше и больше, так что даже мне стало прекрасно его видно. А уж первые ряды и вовсе закрывали глаза руками, не в силах спокойно переносить это сияние. — Что ж, все собрались. Начнем, пожалуй, — по жесту леди Сотофы тяжелые двери закрылись с громким стуком. Звук закрывающегося засова и вовсе заставил всех вытянуться по стойке смирно, а камень — погаснуть. Теперь он, как и поначалу, лишь слегка бликовал, не ослепляя окружающих. — Подобная церемония не прижилась в нашем Ордене, но была знаковой традицией для членов всех других Орденов… «Врёт, причем нагло», — раздался в голове баритон Шурфа. — «Максимум для двух, причем в Попятном Времени её ни разу не использовали.» — Бывший Великий Магистр принял решение оставить свой пост, — продолжила тем временем леди Сотофа. — Мы глубоко уважаем его решение, хоть и воспринимаем его с болью в душе… «Именно поэтому она час выедала мне мозг с общим посылом, чтобы я не смел увиливать от обязанностей.» — Сегодня каждому из вас дается шанс взвалить на себя эту ношу, полную сложных решений и требующую немалых сил. Только тот, чье сердце и душа будут чисты, а умения — покорны и направлены на служение Ордену, сможет встать во главе Семилистника. «Если такой найдется — я съем собственную скабу на главной городской площади». — Для прохождения испытания вам будет необходимо преклонить колено и дотронуться до камня. Держите в голове образ того, кто вы есть. Того, кем вы хотите стать. Дайте прочесть ваши самые сокровенные мысли и встаньте, когда камень на мгновение погаснет. «Смотри: инструкция из трех пунктов. Как думаешь, сколько людей провалится уже на первом этапе?» Я изо всех сил зажимал себе руками рот, чтобы не рассмеяться от этих комментариев. Нет, я в принципе знал, какого мнения Шурф о своих подопечных, но такой явный сарказм слышал от него едва ли не впервые. Похоже, он уже позволил себе размечтаться о том, чтобы сменить Орденскую мантию на прежнее лоохи Истины на Королевской службе. К сожалению, леди Сотофа имела большой опыт в том, чтобы опускать мечтателей с небес на землю. Первыми на «заклание» пошли Старшие Магистры. У них была своя иерархия, так что паники в рядах и поспешных выяснений, кто должен идти первым, не было. Первопроходец — мужчина с густой бородой и загнутыми кверху усами — спокойно выполнил то, что от него требовалось. Мало того, вставая, он умудрился мельком сжать руку леди Сотофы. Не уверен, но, кажется, она от этого поморщилась. Видно, не все так гладко в Датском королевстве. Ну или просто свои антипатии позволено иметь даже таким могущественным ведьмам. Только после того, как первый Магистр стал отходить, я понял, как все должны были отразиться в зеркале. Прошедшие испытание не занимали свои предыдущие места — они отходили вглубь зала, формируя новые ряды позади всех. Тут мне уже было не до того, чтобы отвлекаться. Я до боли в глазах вглядывался в отражения, стараясь уловить хоть намек, что что-то не так. Но, как назло, все люди выглядели… людьми, по-другому и не скажешь. Зеркальные члены Ордена послушно совпадали со своими прототипами, не отличаясь ни на родинку. Не знаю, почему я думал, что злодей обязательно найдется среди Старших Магистров. Возможно, подспудно понимал, что у них мог быть хотя бы минимальный мотив. Пресловутая зависть или еще какая профессиональная ревность. Да и, похоже, так считал не я один. Леди Сотофа провожала каждого подходящего к ней пристальным взглядом, ставшим особенно колючим после того, как один из Старших — низкий, круглый, которого легче было бы перепрыгнуть, чем обходить — замер с рукой на камне едва ли не втрое дольше, чем остальные. Со своего места я видел, как он провел по шее рукой. Вспотел, видимо, от непривычного умственного напряжения. Но нет: камень под его рукой послушно погас, а глаза были одинаково злыми что в реальности, что в отражении. К моменту проверки Младших Магистров я понял, что внимание начало ослабевать. Приходилось изо всех сил щипать себя за руку, чтобы в прямом смысле не проморгать злодея. Да еще, как назло, те стали задерживаться на одном колене куда дольше. Это у Старших самосознание было полностью сформировано: есть я красивый, а есть пыль под моими ногами. А Младшие, а тем более послушники — это, считай, те же подростки. Их мироощущение каждый день колеблется как колыбель Ньютона, устраивая своим владельцам постоянные эмоциональные качели. Я провожал взглядом одного молодого парня за другим. Все больше накатывала уверенность, что мы ничего здесь не найдем. И что тогда? Сутки, отпущенные нам Адамом, неумолимо бежали вперед. Иногда мне казалось, что я вижу над головой Шурфа часы, отсчитывающие секунды. Тик-так. Последние секунды моей жизни. А если особенно не повезет — то еще и его. Наконец очередь дошла до послушников. Милак выскочил вперед, едва не запутавшись в собственных ногах. Как ни странно, никто не засмеялся. То ли прониклись торжественностью момента, то ли потихоньку спали на ходу. За этим пареньком я следил чуть более пристально, чем за остальными. Слишком странным показалась мне его нежная и трепетная привязанность к Шурфу. Нет, тот, конечно, гениальный педагог, не спорю, но все же его требовательность вряд ли могла вызвать такую искреннюю любовь. Но Милак оказался все тем же лопоухим пареньком, ничуть не изменившимся в зеркале. Он встал рядом с такой же молодежью, как он сам, и, стараясь, чтобы никто не заметил, хлопнул по раскрытой ладони парня справа. Я отвел от него взгляд. Не тех ты подозреваешь, сэр Макс, не тех. Или тот, кого подозревать действительно стоит, слишком хорошо прячется. С колена перед леди Сотофой тем временем поднимался молчаливый друг Милака. Я привычно повернулся к зеркалу — и замер. Вот теперь что-то изменилось. С каждым его шагом на отражении будто бы проявлялась трещина. Прямо на лице, она пересекала его полностью, ото лба до подбородка. И ширилась. Я медленно повернулся к парню, прикидывая траекторию движений. «Это он», — Зов унесся Шурфу. Я не знаю, увидел ли парень что-то в отражении, но он определенно увидел меня. Или почувствовал. По крайней мере, голову он повернул точно в моем направлении. Наши взгляды встретились.