Дневник памяти

Час настал. Гости необычные уже почти у замковых ворот. Час настал. Не жалкие нищие, а пара образованных господ. — А сказать «здравствуй» у тебя язык отвалится, что ли? — раздалось внезапно с подоконника за нашими спинами. — Нет, положительно ваш мир мне не нравится. Ни одного вежливого человека, и все от меня что-то хотят. Синхронности в нашем развороте позавидовали бы даже профессиональные спортсмены. Но Адам от такого направленного на себя внимания только тихо хмыкнул и спрыгнул на пол. После истории Витая я замечал небольшое несоответствие в его движениях. Словно он надел костюм на два размера меньше и теперь отчаянно пытался избавиться от неприятного натяжения в плечах. Только ему давило собственное детское тело при оставшемся взрослым сознании. — Спасибо, что появился, — я сделал шаг вперед прежде, чем Джуффин успел что-то сказать. — У нас все готово, и сутки ещё не истекли. Мы выполнили договор. — Да я и в первый раз, в общем-то, услышал, нет необходимости повторять дважды, — заявил Адам и походя махнул рукой, точно прогоняя зажужжавшую возле уха муху. Пространство вокруг как-то внезапно загустело. Прозрачный привычный воздух сменился не менее прозрачным киселем, двигаться в котором было до жути странно. Даже при поворачивании головы приходилось бороться с ощущением, как будто врезаешься в невидимую подушку. Но это была сугубо моя проблема. Джуффин и Шурф вообще застыли неподвижно. У шефа даже рот был приоткрыт, а напряженная рука замерла около лица — похоже, он все-таки решил исправить мою вопиющую невежливость и поздороваться. Но не успел. — Что ты с ними сделал? — я с трудом повернулся к Адаму. Тот смотрел на меня изучающе. — Что, тяжко, да? Подожди, сейчас исправлю, — он еще пару раз махнул рукой, и двигаться стало значительно проще. — А за своих друзей не переживай. Подумаешь, немного вмешался в ход времени. Постоят, отдохнут — ничего с ними не случится. Не люблю большое количество народа. Все начинают задавать глупые вопросы, а я от этого зверею и мечтаю приступить к своим профессиональным обязанностям. — Никогда не встречал другого человека, который считал бы по принципу «один, два, много», — хмыкнул я. — Хотя человеческого в тебе, конечно — кот наплакал. — А ты, я гляжу, осмелел… Я только пожал плечами, вынул из кармана медальон и перехватил его за цепочку, позволив раскачиваться перед самыми глазами Адама. Тот следил за ним не отрываясь, только что шею вперед, как жираф, не вытягивал. Но надолго его самообладания не хватило. Молниеносное движение вперед, попытка схватить — и я имел счастье лицезреть отлетающее к дивану тело. Упал он практически профессионально, сгруппировавшись. Только голова встретилась с деревянным подлокотником с таким звуком, что я всерьез задумался, способны ли миры существовать без аватара Смерти. — Ничему тебя жизнь не учит, — фальшиво посочувствовал я, когда он все-таки поднялся и, морщась, пытался нащупать на волосах кровь. — А я не осмелел. Просто вспомнил, что я Вершитель, а значит, что все будет так, как я хочу. Так или иначе. — Это просто прекрасно, — согласился Адам и уселся на диван, скрестив ноги. — Тогда не будешь ли ты столь любезен захотеть, чтобы все приказы предыдущего владельца медальона немного отменились? Первые несколько лет существовать в этом теле было забавно, не спорю, но теперь это начинает надоедать. Да и выполнять работу становится довольно тяжело. Как ты понимаешь, умирать люди и прочие существа от моего вынужденного отпуска не перестают. Было бы неплохо от удивления сесть там, где стоял. Жалко, что на полу откуда-то взялись крошки и от заманчивой идеи пришлось отказаться. — Слушай, Адам, ты перегрелся, нет? — осторожно спросил я. — Может, тебе водички принести? Или льда к голове приложить? — Адекватности себе принеси, человечек, — огрызнулся он. Я неуверенно посмотрел на медальон в своей руке. Хотел бы сказать, что он посмотрел на меня в ответ, но до такого я ещё не дошел. Тот просто загадочно блестел. Точно подначивал: «Давай, я сделаю все, как ты хочешь». Пришлось подчиниться и опустить его на ладонь. Пальцы мне не откусили — определённо, плюс. Только цепочка тихо звякнула о крышку медальона, попав точно в центр выгравированных песочных часов. — Я хочу, чтобы желания Витая, связанные с тобой, отменились, — сказал я, глядя на украшение. — Пусть все смогут загадывать тебе желания, а Адам — пользоваться твоей силой. Говорю это не как человек, а как Вершитель. Да будет так! Сбоку раздался подавленный почти сразу всхлип. Я моментально напрягся, сжав медальон в ладони и машинально отступив подальше. Не хотелось бы, чтобы Адам снова вообразил себя Тарзаном, а меня решил использовать как лиану. Но ему было не до того: он как-то странно побледнел, очень неестественно, став практически белоснежным. Голова и вовсе выгнулась вбок, опровергая все законы анатомии и создавая впечатление сломанной шеи. — Дай сюда… — прохрипел Адам и попытался было выставить руку в повелительном жесте, но сил едва хватило на то, чтобы дернуть пальцем. — И отойди. Конечно, я сделал, как он просил. Не в моих правилах отговаривать других от самоубийственных порывов. Хочется человеку набить себе парочку-другую шишек на тернистой дороге жизни — кто я такой, чтобы ему мешать? Осторожно положив медальон рядом с пальцами Адама, так, чтобы они почти касались его крышки, я на всякий случай резво убрался на прежнее место. Изрядно отрощенный за последние дни инстинкт самосохранения всячески приветствовал это благое начинание. Адам потянулся вперед, явно исчерпав для этого остатки покинувших его внезапно сил, мазнул рукой по краю застежки и что-то зашипел себе сквозь зубы. Это «что-то» подходило только под категорию восемнадцать плюс, а оборот «чтоб у тебя копыта отросли, чтобы коню привычнее иметь было» мне даже захотелось записать. Было ясно, что среагировал он так исключительно на боль — даже с нескольких шагов я видел, как набухает на пальце капля крови. Её Адам, не задумываясь, растер по выгравированному на крышке медальона рисунку. Если я до этого думал, что происходит что-то очень странное, то следующие же мгновения разубедили меня в этом. Подумаешь, всего-то пытался себе шею сломать, какая, в сущности, мелочь! Теперь он и вовсе застыл на диване, вытянувшись в струну. По рукам, ногам и той части корпуса, которую я мог видеть под костюмом, то и дело пробегали судороги. Жуткое зрелище. Точно под кожей у него ползали змеи, все больше отравляя своим ядом. А потом затрещала одежда, и в унисон этому звуку раздалось скрежетание зубов. Я всегда подозревал, что дети растут быстро. Особенно чужие, когда не видишь их долгое время. Но теперь я видел процесс роста в мгновенной перемотке. Первыми стали увеличиваться пальцы и кисти рук, делая Адама похожим на клоуна, надевшего повторяющие настоящую кожу перчатки. Потом воротничок рубашки стал впиваться в раздавшуюся вширь шею, пока не сдался под ее натиском и не порвался на отдельные части. Глаза выхватывали одно изменение за другим, и я боялся пошевелиться, чтобы не нарушить протекающий процесс. Последней начала расти голова. Черты лица без детской мягкости стали угловатыми и резкими, в них даже сейчас читалось ехидство и бескомпромиссность Адама. Одежда к этому моменту окончательно перестала помещаться на его теле, опав некрасивыми лоскутами, а он сам… … Внезапно застыл, как только процесс завершился с последним выдохом через накрепко сжатые зубы. Я окликнул его, и не раз, повышая громкость. Удивительно, как на мой крик никто не сбежался. Наконец пришлось посмотреть правде в глаза, осторожно подойти к дивану и потыкать Адама пальцем куда-то под ребра. Вот когда остро пожалеешь, что под рукой нет швабры — тогда можно было бы проделывать такие процедуры издалека. Тело под моим прикосновением оставалось твердым, как будто окоченевшим. А его обладатель упрямо отказывался дышать. Чудесно. У меня на диване голая мертвая Смерть, в комнате — застывшее время и двое человек в замороженном состоянии. Я уже упоминал, как сильно люблю свою жизнь? * * * Это были очень странные попытки воскрешения. Пара бутылок воды, спешно вытащенных из Щели между Мирами, превратили Адама в нечто мокрое и еще более жалкое. Не без некоторого внутреннего удовольствия я попробовал надавать ему пощечин. Что ж, с тем же успехом можно было почитать над ним молитвы. Хотя, судя по подбирающейся панике, еще несколько бесплодных попыток — и я даже за такое действие ухватился бы, как за последнюю соломинку. От отчаяния и злости на самого себя я даже Смертный Шар в него метнул. Хуже бы все равно не стало, он и так лежал вполне себе качественным трупом. Но даже это не заставило его открыть глаза и сесть. Самым отвратительным было понимание, что я сейчас могу рассчитывать только на себя. Зов не удавалось послать никому — в попытке связаться с леди Сотофой я почувствовал, как моя мысль будто бы ударилась о защитный купол и вернулась сторицей. А так как сил я не пожалел, то чуть было не улегся отдохнуть рядом с Адамом, приблизительно в таком же состоянии. А выходить за пределы комнаты, пока в ней остановлено время… не самая мудрая идея, скажем прямо. Вот так занесешь ногу над порогом, и все — она уже в послезавтра, а ты сам в меловом периоде, развлекаешь динозавров попытками от них упрыгать. Спустя еще пару безуспешных действий я признал, что как волшебнику мне — грош цена. Воскрешение мертвых оказалось не под силу, и теперь я вечно буду сидеть в этой комнате на полу. прислонившись спиной к дивану, смотреть на застывшего Шурфа и думать, что счастье было так возможно… Пинок в плечо я почувствовал не сразу — таким слабым он был. Не дотягивал даже до ударов Армстронга, когда тот был еще котенком. Но нога была упорной и снова встретилась с моей спиной, на этот раз попав прямо по позвоночнику. Признаться честно, оборачиваться было немного неуютно. Оживший труп не входил в мое понятие дизайна интерьера. Нарушал фен-шуй, так сказать. Выглядел Адам действительно инфернально. Его трясло, а в глазах не только радужка была черной — даже белок теперь сиял тем же цветом. По скупым, неуверенным движениям было легко понять, что он вряд ли видит что-то вокруг. Это быстро подтвердилось после его слов: — Макс? Ты здесь? Голос у него даже за этот короткий вопрос успел пару раз сорваться, как будто до этого Адам без остановки кричал. — Где же мне еще быть? — я одной рукой обхватил его предплечье, а вторую тут же засунул под диван, открывая Щель между Мирами. Пусть Адам был сложен вполне гармонично, но меня как-то не тянуло любоваться его наготой. И вообще, что за мания у окружающих в последние дни — демонстрировать мне свое неглиже?! Набрасывания на него быстро добытого пледа Адам, казалось, даже не заметил. Ему снова поплохело, судя по выступившей на лбу испарине и чередованию попыток свернуться в клубок и встать. А мне оставалось только сидеть с ним рядом и гладить по руке, остро осознавая свою беспомощность. Его тело явно пыталась справиться с объемом сил, от которого успело отвыкнуть. Хорошо хоть в самые первые моменты его не разорвало от давления магии. Вряд ли гостиную сильно бы украсили кровавые ошметки. — Не… не справляюсь, помоги… — наконец просипел он, садясь. — Мне нужна дверь. — Дверь куда? В твой мир? Я могу попробовать доставить тебя в Хумгат, боюсь только, что застывшее время помешает… — Просто. Дверь! Ничего толком не понимая, я позволил Адаму опереться на себя. Ну как опереться — он практически вис на мне, как благовоспитанная обезьянка. И вот теперь впору было пожалеть, что он не остался все тем же полутораметровым мальчишкой. Этого лося тащить было куда как неприятнее. Прибавьте к этому тот факт, что воздух по-прежнему был похож на кисель, и поймете, почему десяток шагов до двери показался мне марафоном. В дверной косяк Адам вцепился, как в последнюю надежду. Я ждал каких-то невероятных ступеней магии, открытия порталов, того, что он исчезнет и переместится в мир Отражений. Но не того, что Адам рванет дверь на себя и крикнет в коридор: — Майя! Помоги! А потом шарахнет ей так, что у меня заложит уши. После чего просто осядет на пол. Кажется, возвращение сил что-то повредило в шестеренках этого парня. Не знаю, какую Майю он ожидал встретить в Мохнатом Доме. Максимум, что я мог ему предложить — это Эллу, но и та только обнюхала бы его. Максимум — легла бы сверху в знак величайшего расположения. Хотя, вспоминая их предыдущую встречу, Адам скорее мог рассчитывать на приветственный кусь. Я его недооценил. Пока я примеривался к сидящей на полу тушке, прикидывая, как бы половчее ее поднять, в комнате начал распространяться сладкий и крайне приятный запах. Цветы. Много цветов, разных. Некоторые оттенки запахов в Мире Стержня я и вовсе не встречал, ни на одном из континентов. Создавалось впечатление, что в гости ко мне заглянула сама весна, несмотря на то, что время этого сезона в Ехо давно прошло. Дверь тихо скрипнула и открылась, задев собой руку Адама. Впрочем, тому сейчас все было глубоко до лампочки — он изображал из себя смесь полена (по степени восприимчивости к миру) и теста (по тому, как он растекся по полу). А за порогом стояло самое прекрасное создание, которое я когда-либо видел. Девушка, по виду моложе Адама и на голову ниже его. Она вряд ли бы выиграла конкурс «мисс Вселенная» — до стандартных канонов красоты ей было все-таки далековато. Но это с лихвой заменялось ощущением жизни, исходящим от нее плотными волнами. После одного лишь мимолетного взгляда хотелось улыбаться, танцевать и делать самые большие и милые глупости на свете. При этом казалось кощунством даже заговорить с ней, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться или вовсе обнять. Слишком она была недосягаемая. Слишком… живая. — Братик! — незнакомка сначала непонимающе оглядела комнату, а потом вполне себе прозаически споткнулась об Адама. Осознав, что он вернулся к своим нормальным размерам, она тихо ахнула, а потом подняла голову. Такого насыщенного голубого цвета глаз мне встречать еще не доводилось. — Что с ним случилось? — Он… — я прокашлялся, избавляясь от сухости во рту, и собрал остатки разбегающихся мыслей. — Он вернул себе медальон и заключенные в нем силы. Мы ему вернули. Потом он немного умер. А теперь вот. — Ох, Адам… Девушка опустилась на пол и подвинула брата, устраиваясь у него за спиной. Маленькие ладошки легли на его грудную клетку, а их обладательница закрыла глаза и сосредоточилась. Под пальцами у нее начало пробиваться свечение, голубоватое, как и её глаза. По-моему, брат с сестрой даже дышать начали в унисон. Точнее, девушка побуждала Адама следовать за темпом её дыхания, делая его не таким поверхностным и прерывистым. Её голова медленно склонилась к нему на плечо, и мне показалось, будто я заметил промелькнувшую в уголке глаза слезинку. Это было невыносимо. Я видел её первый раз в жизни, но не мог воспринимать её страдания. Хотелось перевернуть мир, отдать все, что угодно, чтобы на этих губах появилась обращенная ко мне улыбка. Свечение медленно гасло. Адам становился всё более похожим на человека, а не на сломанную шарнирную куклу. Вроде бы у него даже ресницы трепетали. В конце концов, незнакомка отстранилась от него и встала. — Укрой его чем-нибудь. Он сейчас очнется, — шепотом попросила она меня. Скорость, с которой я кинулся выполнять это нехитрое действие, могла бы впечатлить гепарда. Наверное, я выглядел сейчас очень смешным, но мне было не до того. Куда важнее казалось оставить девушку довольной. Плед укрыл Адама от наших взглядов, а я наконец-то достаточно осмелел, чтобы сделать шаг по направлению к незнакомке. Но она меня опередила. — Как же я на тебя влияю, милый… Ничего, сейчас пройдет, — с этими словами она положила руку мне на щеку, встала на цыпочки и прижалась губами ко лбу. В этом поцелуе не было ни капли эротики. Но это было лучше самого жаркого секса. Волна тепла, любви и признательности моментально зародилась в душе и грозила снести все мое самоощущение, любые нормы этики и морали. Я моментально ощутил, каково это — быть Друппи. Только что хвоста не хватало, чтобы махать им, не переставая. Я мечтал и молился про себя, чтобы это не заканчивалось. Зря, конечно. Она отстранилась, а я с удивлением понял, что образ девушки уже не так туманит голову. Теперь она казалась практически обычным человеком, разве что чуть более привлекательным. — Лучше? — она лукаво улыбнулась, склонив голову набок, а я мелко закивал, как последний дурак. — Вижу. Ты очень чувствительный мальчик, мне нравится. — Оставь его в покое, егоза, — раздалось внезапно с пола, и нам явился растрепанный, но вполне себе живой Адам. — Это не твоя игрушка. — Адам! — взвизгнула девушка и моментально повисла у него на шее. Тот выдал звук не очень понятного происхождения, но не отстранился, а наоборот — приобнял её и зашептал на ухо что-то о своей благодарности. Я же почувствовал себя третьим лишним — Джуффин и Шурф не в счет, они сейчас не имели права голоса — и отвернулся. Но долго отстраняться от этой божественной парочки мне не дали. — Спасибо тебе, — девушка тронула меня за локоть, побуждая встретиться с ней взглядом. — Спасибо за помощь Адаму, Макс. Ты хороший человек. А я Майя, кстати, как ты уже понял — сестра этого обормота. — Я просто старался сделать так, как правильно. Мне… мне очень приятно с вами познакомиться. Вы же Жизнь, правильно? Она смешно тряхнула короткими, до плеч, волосами, и очаровательно надула губки. — То есть братца ты называешь на «ты», а я что, старуха? Требую того же! — Как тебе будет угодно, Майя. — То-то же. У нас с тобой осталось только одно незаконченное дело. Лежать! — внезапно рявкнула она попытавшемуся было подняться Адаму. — Куда собрался? У тебя все потоки разбалансированы, сила не усваивается! Лежать или сидеть, но не вставать! — Хорошо, мамочка, — проворчал он. — Адам, я сейчас Лэй позову, она увидит, до чего ты себя довел, и открутит тебе голову, вместе с ушами. Хочешь? — Прости, Майя, — напомнил я о себе. — Что за дело? Последовавшеее за этим прикосновение к моим рукам я не забуду никогда. Не существует слов, чтобы описать мягкость ладошек, которые обхватили мои — огрубевшие и обветренные. Майя наклонилась ближе и тихо, почти интимно прошептала: — Мне нужен тот, кто сделал это с братом. Я знаю, что он жив. Приведи меня к нему. В этот момент я был готов сам притащить Витая на ковер гостиной и отрезать ему голову под одобрительным взглядом Майи. Но самым краем сознания, тем, что еще оставался относительно адекватным, я понимал, что это не понравится Джуффину. Очень-очень не понравится, и я наверняка получу выговор с занесением в личное тело. — Не надо, прошу тебя. Ты же Жизнь. Ты должна быть милосердной! — Иногда большее милосердие — это позволить человеку более не существовать, — отрезала она. — Веди, Вергилий. Я не слишком хотел бы вспоминать последовавшие за этим события, равно как и удивляться тому, что она знает поэта из Мира Паука. Конечно, я провел ее в мир, где был заперт Витай Аргос. С присутствием Майи даже он становился более комфортным, и там вполне можно было существовать. К сожалению. В противном случае я бы просто закрыл глаза, пытаясь справиться с жарой. А так — вынужден был наблюдать, как она подошла к вскочившему при нашем появлении мужчине. Зря я ожидал кровавой бани. Витай просто засветился тем же голубым светом, которым недавно был объят Адам, а потом… пропал. Без звука, не оставив после себя даже песчинки. — Что ты с ним сделала? — осторожно спросил я у подошедшей Майи. — Убила? — Нет, — она покачала головой. — Убить его было бы слишком просто. С этим вполне справился бы брат — его фантазия всегда была простой, как деревяшка. Я запретила ему жить. — А в чем разница? — Он больше не воплотится. Никогда. Нигде. Ни следа от него не останется в мире, и имя его постепенно забудут. Нет этого человека больше. Нет и не будет. Самое парадоксальное — что даже в этот момент я не переставал смотреть на нее с восхищением. Наше путешествие заняло едва ли полчаса, но этого времени Адаму вполне хватило, чтобы восстановиться. К нашему возвращению он уже чувствовал себя в моей гостиной вполне по-хозяйски и рассматривал безделушки на полке шкафа. Еще и костюм умудрился себе раздобыть, став похожим на денди. Только трости не хватало для полноты образа. — С ним покончено? — спросил он у сестры, на что та только коротко кивнула. — Хорошо. Макс, — тут он запнулся, но все же пересилил себя, — спасибо. Я признаю наш договор исполненным. Вам больше ничего не угрожает. Надеюсь, мы встретимся еще не скоро. — Заходи к нам в гости, Макс! — улыбнулась мне напоследок Майя, на что Адам изобразил сдержанную зубную боль всей челюстью сразу. — И друга своего захвати, мне будет интересно на него посмотреть! Они исчезли по-английски, без спецэффектов и прочих открываний Дверей между Мирами. Дышать в комнате сразу стало легче. Время, обиженное невниманием к себе, стремительно нагоняло свой обычный ход. Джуффин закончил-таки приветственный жест, закрыв глаза рукой, прежде чем понял, что здороваться, собственно, не с кем. — Дай угадаю: все уже закончилось? — мрачно спросил он, повернувшись на каблуках и уточнив количество окружавших его объектов. Кивать пришлось с самым несчастным видом. Попробуй тут показать радость, когда у Чиффы добычу отняли! Порвет на сотню маленьких лисят, и только потом задумается, кто же будет дежурить в Управлении вместо старого доброго Макса. О, вот у него уже и дым из носа пошел. Это уже не Чиффа, это дракон какой-то. Я машинально покосился влево и прикинул расстояние до ближайшей спинки дивана, способной укрыть меня от начальственного гнева. По всему выходило, что меня испепелят еще при попытке смыться. — Знаешь, Макс, — Джуффин сказал это так проникновенно, что я поневоле вспомнил, что так и не озаботился составлением завещания, — вы с этим Адамом очень похожи. Со стороны — милые мальчики, но как же иногда хочется вас убить! Я вспомнил ехидный прищур «милого мальчика», но решил не разубеждать шефа в его заблуждении.