История Крыс

      Пахло гарью. Ацуси задыхался, но не мог остановиться бежать. Легкие разъедало от дыма. Кашлял, схаркивал и продолжал бежать. Остаться здесь – умереть. Остаться здесь — умрет агентство окончательно. Он не может. Не допустима сама мысль. И вот ослабевшие ноги вновь ускоряются и удаляются от эпицентра.      Что там говорил Рампо? Если он найдет на той подземной базе Достоевского нужные доказательства… Если! Надежда есть. И поэтому Накадзима продолжал продвигаться вглубь хода.       Со смертью директора тигр вновь вырвался из-под контроля. И поэтому сейчас он не мог никак себя усилить. Тигр сопротивлялся и не шел на контакт. Быть может среди всего многообразия там в ходах крыс он сможет найти то, что поможет вернуть уверенность.       Но чем дальше он уходил вглубь, тем больше боялся одного – появления Акутагавы. Он тоже мог пойти сюда, чтоб искать чем помочь мафии из оставшихся уцелевших вещей.       Пахнуло глиной, и сырой землей. Стало легче дышать. Сюда еще видимо не дошел смог из города. Постепенно замедляя шаг, он вышел на развилку. И не в силах решить, куда пойти, подкинул монету. Она упала на землю, и во тьме практически не разглядеть. Он еще с минуты три метался из стороны в сторону, вправо или влево. И решил пойти туда где было как будто светлей. Но может это просто галлюцинации от дыма?       Но нет, чем дальше он шел, тем становилось светлей. И вот наконец он вышел к освещенной части шахты. А там массивная железная дверь. Она открыта и там внутри тусклый свет. Сердце бешено билось. Сказать, что было страшно – ничего не сказать. Отчаянье толкало вперед. Если он настолько ничтожен, что за столь доброе отношение не в силах хотя бы попытаться спасти выживших: Кенжи, Кёку, Наоми, Танизаки, Куникиду, Йосано, Рампо, - то стоит ли ему вообще дальше жить? И без того, Акико очень сильно пострадала во время стычки с мафией, она сейчас сама была в состоянии близком к коме. По странной причине не могла активировать способность, чтоб излечить себя. И ответ должен быть здесь. Все что он найдет – нужно унести с собой. Все это может помочь найти ответ.       Рампо только чудом смог догадаться, кто стоит за отравлением директора. Найти место где он базируется. Быть может, если Дазай был жив, все было бы не так. Но он ценой своей жизни спас город от Шибусавы! Сдерживал его напор! Он и без того много сделал. Быть может если бы Дазай поистине перешел на сторону Тацухико, от города камня на камне не осталось. Ацуши опоздал и это было на его совести. Поэтому не время медлить. Надо идти.       И он ступил теперь на абсолютно вражескую территорию. Везде включен свет. Но вещи оставлены, словно специально. Они бежали? Пока не поняли кто действительно виноват? Книги и тарелки с едой на столах, столовые приборы, кружки. Различные картины на стенах. Свет желтый. Все выглядело так, словно секунду назад здесь кипела жизнь. Но люди словно пропали, как тогда в тумане. Оттого Ацуши приглядывался и пытался найти, понять, может есть где-то тонкая дымка, и вновь восстал Тацухико? А может у этого Дьявола не один такой знакомый. Тишина звенела. Накадзима проходил по комнате до странного похожей на зал. Тут было фортепиано, стол, несколько стеллажей с книгами, диван по самой середине, два кресла под девяносто градусов. И сердце билось. Страшно. Здесь все увешано картинами. Цветы, фрукты, зеркала и черепа. Все здесь в натюрмортах, есть редкие пейзажи, и даже один портрет.       С картины на него смотрела женщина стальными, уставшими глазами. А под глазами тень грусти и печали. Черные волосы собраны в сложную прическу. Она в синем платье и укутывалась в белый платок. Тот факт, что это единственный человек здесь – настораживал и пугал. Кто эта женщина? Может любовь всей жизни этого Демона? А разве такое может любить? Тогда может сестра? Но стал бы такой человек оставлять хоть что-то о себе здесь? Он смотрел и казалось женщина скоро сама не выдержит, повернет голову и скажет: «Не прилично столь долго смотреть на даму». — Мерзость. Какая мерзость. А я думал там уже все подохли. Скрипучий голос. Ацуси почувствовал пристальный взгляд на затылке и в страхе обернулся через плечо. Но не мог понять откуда голос. Пошарив по комнате глазами заметил, как в кресле сидит иссохшийся, едва похожий на человека, по всему телу, черная паутина, как будто разлили чернила по венам. И видно было через тонкую больничную рубашку, что все эти пути сходятся к сердцу. Прожилки шли через лоб и виски к глазам, расходились лучами от уголков губ, в скулах словно был изъеден. И кожа, что оставалась не тронутой, была желтой как у трупа. Да и само существо выглядело крайне тощим, казалось это просто восставший мертвец, а не человек. По нему легко было изучать анатомию скелета и сухожилий. Глаза были слепы и бесцветны. Он смотрел куда-то поверх головы. — Долго будешь на меня пялится? Голос тихий, негодующий, презрительный. Но Ацуши не понял ни одного слова. Быть может именно так и выглядит Фёдор? Как еще мог выглядеть тот подонок, что столь бесчеловечным образом уничтожил столько людей? Как мог выглядеть тот, кого Ацуси не мог принять за человека. Словно прочитав эти мысли, некто усмехнулся и сказал на японском с сильным акцентом. — Если бы я был им, ты бы уже сдох, - после чего понизил свой тон, и едва слышимо сказал, - хотя, зная нрав Достоевского, он бы мучал тебя до скончания века, пока ты не захотел бы его убить. Ацуси, сохраняя тигра в душе, все-таки услышал. Но фраза была сказана на другом языке, и голос там звучал куда более обреченно. Если он может читать мысли, разве может это быть кто-то другой? — А ты думаешь, он бы сидел и ждал тебя смиренно? Ему ты не нужен. Ему нужна книга. — Вы! Кто вы наконец? – Ацуши не вытерпел и закричал. — А почему я должен отвечать? – смиренно, все так же ломано. — Он ведь таких дел натворил! Если вы не Фёдор вы должны нам помочь! — Это еще почему? — Но ведь… вы так выглядите, словно это он вас до этого довел. Вы должны нам помочь, ради всего святого! Если вы поможете найти его и его препараты, то мы поставим на ноги Йосано! Здесь незнакомец едва дернул уголком губ и сделал кивок, как будто знал о ком говорит Ацуси. — И тогда мы сможем вас вылечить, вернуть вам человеческий вид! Вы сможете жить! — А я этого хочу? Я идиот что ли? Спасателя оставь за дверью. Мне знаешь твои гнилые мысли очень хорошо видны. И химеру эту из зверя и мужика я отлично слышу, вижу и понимаю. Ацуши в замешательстве уже хотел что-то возразить, но услышав про тигра смутился. — Не строй из себя героя. — А вы не гордитесь своей мизонтропичностью! — Я на тебя посмотрю, каким ты будешь, слыша чернь каждого. Ты даже Юмено проиграл. Он прав, ты смешной. Услышав знакомое имя Ацуши обомлел. Так вот куда делся монстр мафии — Сам ты монстр. На том ребенке живого места не было, когда его сюда принесли. И все из-за тобой уважаемого Дазая. — Врешь! — Хорошо. Но ответь мне на вопрос: если я вру, то с какой стати мне помогать вам? Неужели думаешь, что если я и приду, то это не будет одной из детали плана Достоевского? Уверен ли ты, Достоевский действительно существует? Или это одно из его миллиона имен, коими он прикрывается? И если это так, то зачем им это все? Ацуши напряженно молчал. Он не знал, что делать. Руки чесались его ударить. Но он не знал, что это такое. Человек ли — это вообще, и если да, то почему сразу его не заметил. Незнакомец усмехнулся и медленно поднялся с кресла. — Я соглашусь вам помочь только в одном случае. Как только вы получите мою помощь – я незамедлительно умру. Никакого чудесного спасения меня. Никакого исцеления. Если ты согласен, то пошли. — Почему ты согласился? — Так мы идем нет? Или мы еще три часа будем выяснять отношения? Ацуши кивнул и уже было подался вперед, чтоб помочь выйти, как незнакомец его остановил. — Не подходи ко мне. Мерзко. И пошел вперед. Ацуши держался на расстоянии пяти шагов и следовал за ним. Они прошли в серый коридор и зашли в какой-то кабинет. Пахло лекарствами, на столе лежали различные препараты, и стекляшки. Пока Накадзима оглядывался, рассматривал белые стены, стол, существо дошло до шкафчика вытащило несколько склянок и протянуло Ацуши руку с ними. – Держи, это то что ослабит ее боль. Ацуши робко и нерешительно взял, после чего продолжил умоляюще смотреть. — Помогите нам пожалуйста, я не знаю, как это давать ей, не умею. — Ты сейчас смеешься что ли надо мной? Иди-ка прочь отсюда. Давай-давай. Уходи. И тут Ацуши неожиданно для себя, ударил существо по голове, тот упал. Дыхание сохранилось, но словно потерял сознание. И Накадзима пользуясь случаем сложил все документы, банки и склянки по сумкам, связал парнишку и нагрузив себя, сбежал из лаборатории. Пока бежал до временного укрытия все повторял про себя «Простите, мне нужно было так поступить, иначе мы не выживем. Простите, вам правда станет лучше». Поспешно покидал шахту.

***

Сигма сидел в кабинете и не мог осознать: это огромное здание – полностью подконтрольно ему. Только он здесь закон. И только он решает, кто из посетителей может быть здесь. Это пугало, тревожило и вызывало триумф одновременно. Он так долго страдал, и ему наконец-то воздалось? Люди не врали про смирение, что оно будет одарено благодатью? Тогда кто этот человек - Фёдор? Человек ли он вообще? И именно это вызывало тревогу. Достоевский не выглядел созданием мирским и хоть сколько-то человечным. И Сигма не понимал: если он нечеловек, то кто? Истории, которые он слушал про демонов и ангелов, про различных духов – не могли ответить на этот вопрос. И все вспомнилась фраза врача: «Его свобода… Как бы сказать, человеком едва ли осмыслена. По крайней мере, в здравом рассудке». Могло ли это значить, что Фёдор обладатель какой-то истины об этом мире, что разрушает рассудок человека, и от того так много безумцев рядом с ним? Пока Сигма был в убежище, он пытался поговорить с различными людьми там. И среди прочих запомнился разговор с еще одним полностью седым. Его звали Иван. И тогда, когда они говорили, в зале был еще один, вроде как к нему обращались как «Еся». Гончаров был отчасти посредником в их разговоре, переводил редкие реплики Еси. «Нам в самом деле здесь нечего терять. Все, что есть сейчас у нас – нам дал Фёдор и, если его «безумные» идеи заключаются в том, чтоб это отобрать – никто этому не воспротивится», - это сказал сам Иван, после чего Еся хмыкнул и добавил нечто, что перевели Сигме как: «Я жду уже вечность, когда этот подарок заберут обратно». Это-то и пугало. Быть может, Фёдор специально дает желаемое, а потом вызывает отвращение к самому факту, что это было тебе когда-то нужно? Он так говорит, что свобода от желания и эмоций – истинная свобода, которую можно обрести? И если так, то и этот дом у него заберут? Иначе как можно трактовать те слова Гоголя, что он ничем не привязан и самый свободный и закованный одновременно? Что вообще может связывать те две противоположности?               Нет, здесь должен быть другой вопрос. Что вообще связывает всю эту организацию? Они все там выглядят как полоумные. Но что-то качественно выделяло Достоевского, Гоголя, Юмено, Ивана и Есю. Как будто за их лихорадочно-безумным взглядом стояла только бесконечная пустота. Разрыв. Между их лицом для социума и их настоящим я.               Они пугали Сигму, тем, что им ничего не стоило неожиданно отреагировать. Гоголю залиться смехом и отбрасывать колкие шутки. Есе начать агрессировать и говорить, что ему опостылело общество, и что люди бесконечно врут. Гончарову замереть и начать неожиданно рыдать. Юмено так и вовсе не поддавался дифференциации эмоций. Сигма так и не смог определить, когда и какую эмоцию он выражает. Но у тех, словно не было проблем в понимании. И признаться честно, Сигма чувствовал себя там лишним. Оттого, когда ему наконец-то дали отдельное место, где вообще никого из них нет все эти два дня, вздохнул полной грудью. Было жаль того лысого мужчину, но с другой стороны, он не выглядел так что может умереть от этого. Явно какой-то богатенький, и правительская шишка. А теперь, когда Сигма в месте, где его никто не может поймать так и вовсе – что такого? Тот человек, исходя из той информации, что Сигма получил, не одно преступление совершил. Пару раз в речах Достоевского проскакивало, что он несет возмездие эсперам. И Сигма не знал, соглашаться с ним, или наоборот противится. Однако, факт того, что Фёдор спас его пусть и для своих целей – неоспорим. Другой вопрос, который по-настоящему волновал Сигму – кто автор чертежей, кто архитектор этого места? Из-за того, что он первый обладатель информации о книги и ее правилах, он знал, что книга может воплощать только вещи, которые обоснованы причинно-следственной связью с реальным положением дел. Фёдор не мог написать просто: в небе появилось здание. Он должен был обосновать, когда, почему и кем создано было это здание. Для зрителей из вне Небесное Казино создано международным вне правительского объединением представителей стран-победительницами, чтоб контролировать Японию и ее верхушку, что погрязла в коррупции. Второй целью Казино было найти информацию о Главном Грешнике Петербурга, чтоб разобраться с тем, из-за кого державы подписали унизительный мир. После туда добавилась цель найти информацию про Легенду или Гробовщика. Но это для наблюдателя снаружи. И этот факт не отвечал по существу на вопрос Сигмы. Однако, было страшно задать его Фёдору. Тот за излишнее любопытство легко мог покарать. Вот и оставалось ему тревожно сидеть и ожидать приказов и распоряжений от Достоевского о его дальнейшей судьбе. Это нервировало. Хотелось стать окончательно свободным и ни от кого не зависеть. И судорожно вздохнув, Сигма продолжил изучать информацию, посвященную посетителям Казино, чтоб не давать посетителям даже повода на подозрения, что все происходящее здесь: история места, денежный фонд, само здание и он – не больше чем фикция. Ведь как только это вскроется, откроется миру не только факт фальшивомонетчества, но и произойдет понимание, что деньги, выдаваемые за выигрыш – ничем не обеспечены. А значит станет ясно, что все чем они занимаются сейчас – грозит великим экономическим кризисом. Впрочем, Сигма не знал, чем закончиться план Фёдора и от того не было ясно как решится вопрос этими дешёвыми деньгами.

***

Юмено шел по городу, он уже ничего не боялся. Финал ему известен, и он сам подписался под выполнением своей части. Эти люди столько сделали для него, и он не мог не ответить им тем же. Его мало кто знал даже в самой мафии, сейчас там должно было остаться не больше двух или трех человек, которые знали, как он выглядит, и кто он такой. Кроме того, он сильно внешне изменился с момента нападения на гильдию. Сейчас он все ещё выражение контрастной гаммы, ровно, как и эмоции, которые он испытывал. Сменилась стрижка, и теперь вместо пробора посередине, он зачесывал белые волосы на черные. Шляпка сменилась маленький черный цилиндр с бежевой летной – подарок шута. Синий жакет – на иссиня-черное свободное летнее пальто. Бежевые бриджи – на классические штаны в крупную полоску. Но больше всего ему нравилась его новая рубашка – из двух бортов: один кремовый, другой черный и воротник стойка. Туфли больше не жали и в них было куда удобнее чем в старых. От начала до конца костюм заслуга двух людей – Гоголя и Гончарова. Они на пару сшили ему все это, и от того Кюсаку чувствовал себя еще больше сопричастным к делу Достоевского. Он шел по дороге и мысли разъедали его. Он предал мафию, но ведь они никогда не были ему семьей. Юмено верил, что так можно с ним до последнего. До момента, как Фёдор его стащил из-под носа Чуи. Он ненавидел только трех людей, но в целом считал такое отношение чем-то обычным и привычным. Но когда он оказался среди крыс, увидел совершенно другое отношение к себе. И тот факт, что Пушкин сказал, что они с Фёдором очень похожи… Если тень и так называемое зло относится так хорошо к Юмено, если он из разу в раз говорил или показывал, что так как относились к Кюсаку это не нормально, так нельзя, - то зло не так страшно. Зло, которое не юлит и не скрывается и открыто говорить, кем оно является, виделось Юмено лучше, чем добро с кулаками. Они, те кто говорил, что защищают никогда не уточняли, что они защищают от других, но не от себя. Тебя нельзя бить другим не потому что ни у кого нет этого права, а потому что они хотят сами тебя убивать, у них единственных есть право отравлять тебе существование. Юмено хотел мести. И сейчас благодарил Мастера, за то, что он ему тогда не дал сбежать. Его вопрос: «Что лучше: сейчас, но с полными шансами на поражение или после, с уже готовым планом и подготовленным телом?» - был абсолютно резонным. И сейчас Юмено понимал: лучшей местью мафии и всему проклятому городу, и Дазаю в особенности – перейти на сторону их личного врага. Мало того, что сейчас он структурировал все что он хочет сделать с ним, теперь это не будет хаотичным действием, чтоб выразить свою злость и ненависть. Это один из метких ударов по слабым сторонам, в череде других таких же четких и сокрушающих ударах. Дазай и Чуя были мертвы. Остался только один человек, которому он желал смерти. Мори Огай. И тягаться с ним без Фёдора была бы невыполнимая задача. Но раз теперь на его стороне и ровно точно так же яростно желает смерти, такая фигура как Достоевский – это значит Огай обрек себя на невыносимые страдания. Юмено уже почти дошел до места, которое было указано. Оставалось только воплотить в жизнь задуманное.

***

Когда сознание Еси вытолкнуло из черной мглы в реальность он осознал одно – он не в своей палате, и даже не в катакомбах Фёдора. Запах здесь был совершенно иной, да и ощущения от места, где он лежал были не те, что он дивана, кресла, кровати или кушетки, что были в исследовательской части. Слабые пятна, которые он мог видеть остаточным зрением подтверждали это. Последнее что он помнил – сильный удар по голове.  — Сученыш, - тихо прошипел Еся и попытался встать.  В месте где он оказался не было людей. В радиусе десяти метров людей не было вообще. Не было слышно разговора черного человека. И где он? Куда его притащили? Еся четко для себя решил, если сейчас от него потребуют помощи, ответов и в приказном тоне скажут сотрудничать – убьет себя заберет по максимуму их людей. Фёдор дал разрешение на такой поворот событий. Теперь осталось выяснить, кто из них Йосано, Рампо. С Ацуши как было ясно по черному человеку, Еся уже познакомился. Еся не знал сколько времени прошло, но должно быть, раз он проснулся, еще не слишком много, и книга ещё не у Достоевского. Чтож приказ был один. Заставить Ацуши возненавидеть Фёдора еще больше, чем есть сейчас, но при этом вызвать ощущение, что он существо инфернальное. Чтож это не так уж и сложно. Послышалось приближение чьих-то шагов. Легкие почти беззвучные. Но какой был громкий черный… Особенность способности, о которой не было известно людям из лаборатории – Черный человек как выражении черни человеческой существо интернациональное. Есе не нужно было знать язык, на котором говорит носитель, потому что информация и ощущения сразу считывались мозгом и показывали саму суть конфликта. И сейчас суть в том, что девчонка лет четырнадцати считала себя приносящей только разрушение и смерть. Что детективам было бы лучше без нее, ведь тогда не пришлось бы отмазывать ее от тюрьмы, не умерли бы многие члены агентства. И что ей стоило умереть еще тогда, в тот вечер, но никак не родителям. Еся хмыкнул. Сколько знакомых фраз… Дверь открылась. — Вы проснулись? – робкий девичий голос. — Да. Но не должен был, - он даже не скрывает своего презрения. — Помогите нам. — Да с чего бы? — Я вас убью тогда, - голос стал угрожающе холодным. — Нашла чем пугать. Но ему не ответили. Девица скрылась за дверью и ушла. Есю начинала раздражать вся эта ситуация. Нет это просто смешно. Он все ждал, вылезет ли Гоголь со словами, что это все шутка. Однако, даже намека на этого не было. А меж тем запах в комнате начинал подбешивать. Пахло спиртом. И именно это и выводило Есю. Из всех возможных комнат. Его опять кинули в какой-то лазарет. Тихо тикали где-то часы. И он стал считать секунды, когда же вернется сюда хоть кто-то. «Если этого не произойдет через полминуты я сам встану и пойду», - стоило только пронестись этой мысли в голове, как вновь шум шагов в коридоре. Скрип дверных петель. И бесконечный поток информации от способности. Чтож придется притворятся и говорить не своим языком. Лишь бы поверили. — Вот, он проснулся и ерничает. — Доброе утро. Мужской тихий голос. Еся едко улыбнулся. «Значит прошло около четырех часов». Исходя из информации, что он почерпнул от способности, говорящий с ним должен быть заместитель директора. Уж больно много было сказано, что он безответствен и не может отвечать не то, что идеалу, но его жалкому подобию.  — Ацуши сказал, что вы нам дали вот эти микстуры, чтоб помочь Йосано, но он не знает, как их применить. Может вы нам поможете. — Смешной анекдот. Не хочу умирать за сотрудничество с вами. — Здесь вам ничего не грозит. — Вы не знаете ничего о Фёдоре. Откуда вам доподлинно может быть известно, что это полностью безопасное место? — Я с уверенностью могу сказать, что о секретной базе Агентства не может быть известно никому. — А вы смешные! Вы серьезно считаете, что Дьяволу что-то неизвестно о грешниках? Дазай и тот все никак не умирающий мертвец Тацухико тоже так думали. И где же они сейчас? — Хочешь сказать, что это был план Демона? — Видишь эти прожилки? Это вся чернь, что есть во мне и существую я только из-за нее. Я бы соврал, если б сказал, что это не из-за него. Однако, то что видно на мне, есть и в вас. Вы все точно так же состоите из греха способности и точно так же умрете от нее. Я не видел гнилее существа чем эспер. Еся дернул руку, и медленно ее стал расчесывать. Куникида долго молчал. Внутри происходила яркая битва противоречий. И все же он осмелился сказать вслух. — А что же Достоевский? Разве он не эспер? — А разве он человек? Твои идеалы смешны для меня, а для него тем более. Мир без насилия, а сам спокойно позволяешь своим подчинённым и себе бить и пытать, насильно заставлять сотрудничать, даже зная, какая будет за это плата. Думаешь твоя способность не рассказала мне, что в тумане ты не брезговал подрывать дома и стрелять по машинам. Ты не думал, что стало с теми, кто проснулся от тумана в тех местах? Мне в сущности все равно, умру я сегодня утром или ночью. Потому что я не в силах остановить, но я и не хочу, чтоб он останавливался. Еся опустил взгляд, так точно не должны были заметить. — Остановить что? — Его план. Я знаешь за столько лет уже так насмотрелся на все эти гнилые рожи за вашими эсперскими спинами, я как никто другой знаю и понимаю почему он считает нас грехом. Посягнуть на уклад жизни придуманным богом. Бог придумал Дьявола чтоб рай казался более желанным, а вы раз за разом выбираете ад. Но быть может дорога в рай начинается из ада? Хотя тот небожитель в казино самый падший из вас. — Ацуши говорил, что ты плох в японском, но сдается мне ты просто прикидывался. Ты его соучастник? — Он? Мальчишка слишком слаб, он просто молчаливый наблюдатель за вами. Да и кто тебе сказал, что сейчас ты с этой бедолагой и говоришь? – Голова Еси поднялась и его налившиеся черным левый глаз просиял безумием. Куникида и Кека встали в боевые стойки. — Хах, ты думаешь я с вами драться буду? За меня это сделают они. И за спиной детективов оказались Девушка с длинными черными волосами в бежевом тренче и катаной, да женщина в красном кимоно. Первая выстрелила, но не попала. Да и пистолет этот мягко говоря отличался от обычного, пули его из черной стали. Пока у дверей происходила потасовка, Еся закусив до крови губу, пополз искать хоть что-то острое. Благо левый глаз сейчас видел, как обычный человеческий, пусть и с напуском гнили. Хоть какой-то прок от этого проглота в душе. Крики, шум, выстрелы, все это ожидаемо не могло не вызвать внимания, от того стоило торопится. Вот какая-то тумбочка, Еся открывает верхний ящик, но не находит ничего, один за другим переворачивает всё верх дном. Куникида видит это и пытаясь отбиваться, несется мешать Есе. Но вот слышен треск и свист очередной пули. Стеклянный звон. Еся оборачивается и видит, как зеркало одного из шкафов треснуло и разлетелось на осколки. И в последний раз делает рывок. Куникида хватает его за корпус и оттаскивает, но Еся успел дотянутся до осколка. Доппо этого не заметив, с разворота швыряет в пустую стену. Шипя от жжения в руках, с них что-то сочится красное и пахнет железом. Какая знакомая ситуация, тогда тоже почти… Но сегодня он точно… Его давно там ждут. И в первый и последний раз приказывает самому себе и способности. — Убей. Голос как шелест ветра. Рука поднимается над горлом, и с размаху всаживает осколок прямо в центр. После успевает сделать еще два удара по шее. Рука бессильно падает. А кровь льет фонтаном. Черная и алая. Крики, шум, последнее что услышал Еся. И лишь тихо улыбнулся: «Я иду». Глаза его закатились. Грудь опустилась и больше не поднялась в вздохе. И стоило этому произойти как открылась дверь. Там стоял Рампо и Ацуши. — Что происходит? Картина была не из приятных. Стены и пол в черных кляксах. Изрезанные кушетка, ткани. Поломанные стулья. Разбитое стекло и бездыханное тело у стены, а рядом все утопало в грязно-коричневой луже. Кека сидит и трет свое горло. Куникида ошарашено смотрит на труп. — Очевидно мальчишка, которого ты притащил был все-таки в сговоре с Достоевским. Безапелляционно сказал Рампо. — Он вам что-то сказал? Перед тем как вот… он умер? – Голос Ацуси испуганный, скачет. Он не знает, как собраться. Доппо тяжело вздохнуть. — Да. Если я правильно его понял, то Фёдор нацелен убить всех эсперов и сейчас его целью стало Небесное Казино. — Понятно, - Рампо обернулся к Ацуси и кивнул Кёке, - уберите здесь все. Нельзя, чтоб Йосано увидела во что мы превратили ее кабинет. И что стало с этим. А ты, Куникида, пошли за мной. Расскажешь, что он сказал. Разговор будет не из приятных. Доппо кивнул, поправил манжеты, отряхнул испачканные чернилами колени и бок, поспешил выйти за Эдогавой. Дверь с грохотом захлопнулась. Кёка посмотрела им вслед, после отвернулась, взяла тряпку и ведро из шкафа уборочного инвентаря. И молчаливо начала усердно собирать лужи. Накадзима переминался с ногу на ногу, и нерешительно начал собирать осколки. Кека отвернулась и отошла подальше. Ацуси еще с минуту собирался с духом, чтоб начать разговор. — Он что-то говорил? — Да. Много чего. — Что-то про то как он нас ненавидит? — Нет. Он больше про Достоевского. После этого Идзуми замолкла. Парень же старательно пытался не замечать мертвеца. Он впервые сознательно видит мертвого так близко и ясно, кроме того судя по всему, он… — Это Демон убил Дазая. Все мысли тут же исчезли. Пустой белый лист в голове, в ушах. Все перестало разом иметь хоть какой-то смысл. — Что? Откуда...? — Если верить этому безымянному, а мне нет смысла не верить ему, это именно Достоевский убил в башне Дазая. —Но как? Он ведь… — Да и в целом он сейчас себя вел как одержимый демоном, да и его слова… Он посмеялся над нами, когда мы ему сказали о гарантированной безопасности. Если я верно поняла – нет места в мире, где есть эспер и об этом неизвестно Фёдору. Потому что эсперы грешники, а главная задача Дьявола – наказывать их. Но Ацуши не слышал. Он ничего не понимал, белый шум нарастал в его ушах. — Как вот он, - Ацуши отвернул голову, и указал рукой, - умер? — Я честно не совсем поняла. Сначала призвал из наших теней самое страшное, что разъедает душу, а сам, как движимый невидимой силой, как безумный искал что-то. Я сначала подумала, что он ищет какие-то документы или еще что-то важное. А когда разбилось стекло он подорвался и… В общем во всем его движении было как будто он сопротивлялся сам себе. Как будто его телом управлял кто-то другой. Я даже не знаю, быть может то существо, с котором разговаривал Куникида, на самом деле был осколком Достоевского. Он как одержимый себя вел. А еще он сказал, что не собирается умирать из-за сотрудничества с нами. Быть может даже сама мысль о таком покаралась Фёдором? Услышав последнее Ацуши бессильно произнес: — Юмено, тогда на вокзале, сказал, что он будет мучать Дазая и смотреть как умирают по очереди его друзья. Что он станет игрушкой в его руках. А Дазай сказал, что собственноручно убьет его в таком случае. — Это к чему? — Юмено на их стороне. Теперь я даже не сомневаюсь. И что Достоевский — это дьявол, не фигура речи. Это непреложный факт.

***

              Он стоял в сумрачной комнате. Часы мерно тикали, качался маятник. Там напротив – кровать с пологом. В ней источник всех его проблем. Конкретный и почти уже сдохший, но все ещё хватающейся за жизнь. Юмено пробрался по тайным ходам, и неожиданно для самого себя нашел Босса мафии покинутым. Никто не сидел у его изголовья. Хотя Элис явно недавно была здесь. Что же могло произойти? Почему такого человека оставили одного? Или быть может прав был Гончаров: «Человек приходит на этот свет один и один же умирает»?               Дыхание было тяжелое и сбитое. Кью медленно и отчетливо подошел ближе к кровати. Каждый шаг метроном отсчитывал секунды, проведенные здесь. Мори в холодном поту. Кожа серо-желтая, а лицо осунулось. Явно было видно потерял много воды за последние несколько дней. На щеках был лихорадочный румянец. Юмено встал напротив его головы, и загородил без того тусклый свет. Сегодня пасмурно на улице.               Веки Огая дернулись, и он поднял свой замутненный, сонный взгляд. Юмено молча навис над ним. Глаза не выглядели заинтересованно, Кьюсако скорее безразлично и вызывающе холодно смотрел на умирающего. Так на него самого смотрел этот человек еще несколько месяцев назад из-за решетки. Как меняется мир. Щурясь, наконец Огай осознал кто к нему пришел едко ухмыльнулся. — Что решил вернутся? Юмено молчал. — А ведь всего восемь лет назад я так же стоял над этой кроватью. Неужели решил, что лучше знаешь, что нужно для этого города? Губы дернулись в ухмылке. Юмено тихо рассмеялся и безумное выражение лица стало ответом. — А вы решили, что сможете выиграть партию с Богом Смерти? Все, кто сомневался в его силе, все кто бросил ему вызов – мертвы. Шинигами-сан воздал каждому по его заслугам. — А ты его послушный раб? Не сильно-то изменилось твое положение, только костюм сменил. Каждое слово давалось с тяжестью, голос практически не двигался, а больше на шелест металлического листа в ветреный день. Юмено оскалился, но безумье не тронуло его черных глаз. — Ты не поймаешь меня такими уловками. Я здесь, потому что сам этого хочу. Я мечтал об этом с пяти лет. Оторвал взгляд от изможденного лица, и посмотрел в сторону циферблата. — Я не буду медлить и ждать, когда сюда вернется твоя свита. И он достал из-под полы пальто пистолет, и держа двумя руками направил дуло на желтый лоб Мори. Далее все произошло неожиданно быстро. Щелчок предохранителя. Ровное дыхание, уверенное движение, и оглушительный свист. Звон в ушах и ничего не слышно. И Юмено не знал почему он не чувствует ни облегчение, ни злости. Пусто внутри. Быть может потому что он уже выпил седативное и яд? Перед выходом ему дали это и даже не скрывали, только предложили, а он решился. Но быть может в последний раз, когда смотрел в глаза Огая, частичка попала в душу, залилась туда, и сейчас перенасыщенный раствор кристаллизовался, только и ожидая момента. Разум схватило апатией. Если он убил этого человека, то зачем оставаться жить? Кроме того, таков был уговор. Жалел ли Кью? Быть может совсем немного. Но сейчас оставалось совсем немного времени, до того, как его разум отключится, а отрава сделает свое дело. Ему ведь изначально дали выбор либо жить, но не помнить ничего, либо убить их, но и умереть вместе с ними. Отрешенно смотрел на лужу крови и размноженный череп. Нужно уходить, сейчас вернутся, нельзя, чтоб его здесь нашли. Умереть можно и в потайном ходу, но не видеть эти злобные опостылевшие рожи. И шаркаяющей походкой он медленно дошел до скрытого хода в стене, через который сюда пришел.

***

Сигме пришла информация о том, что в казино замечены незарегистрированные посетители. Это было три человека: Парень с странной белой стрижкой, девочка подросток в кимоно, и какой-то эксцентричный молодой человек в странном костюме. Собственно, это не особо удивляло его как управляющего. Ведь за это время здесь уже устроили трафик торговли людьми. Сигма видел это не в первый раз и сам через подобное проходил. Однако не спешил, что-то с этим делать основательно. Ведь лишние телодвижения привлекут Интерпол и в принципе внимание властей. А значит, велика вероятность вскрытия денежных махинаций и прочих неприятных вещей. Но Фёдор говорил о том, что высок шанс того, что скоро к нему заявятся скандально известные эсперы Японии. Это может сильно попортить репутацию. А значит, если правительство потребует от него выдачу этих людей, он беспрекословно должен это выполнить. Если хочет остаться живым и с домом. Поэтому пришлось делать запрос. Ответ Достоевского подтвердил, что это те самые Ацуши, Рампо и Кёка, о которых он говорил. После этого было принято решение спуститься в зал, чтоб оценить обстановку и посмотреть так ли опасна эта троица именно сейчас. Зал карточных игр был ожидаемо полон. Красавицы на шпильках в дорогих меховых манто. Мужчины в костюмах и с дорогими золотыми часами на руках. Большая часть здесь обвешана брендами, чтоб доказать свою состоятельность или погарцевать по искристому золотому залу на зависть другим. Вот только большая часть этих люксовых шмоток с громкими именами взята напрокат или в кредит, женщины – содержанки, что здесь явно не по своей воле, а подавляющее большинство проиграет здесь все свои деньги до последней нитки, но вернется. Ведь человек помнит ликование души, когда выиграет двести пятьдесят тысяч долларов, и не помнит, как здесь же спустил два миллиона. И вот слышит крики за столом. В очередной раз о том, как здесь лгут и обманывают и о том, как человек просит отыграться. Сигма решил подойти ближе и послушать эти мольбы. Может это как-то поможет ему… — Прошу! Хотя бы одну партию! Ведь это единственный способ собрать дочери на дорогостоящее лечение! Голос надрывный, старческий, седая голова, а вокруг нее все больше и больше толпа. — Ей нужны только деньги, и она встанет, она выздоровеет! Позвольте отыграться! Еще раз! Последний! Умоляю!  «Если б действительно нужны были деньги на лечение, ты бы пошел в фонд, а не в мое казино», - промелькнула мысль в голове Сигмы. Толпа все обрастала и люди шептались. Дело приобрело скверный оборот, уже дернулись вышибалы, но Сигма дал знак, остановится и ждать дальнейшего распоряжения. — Что здесь происходит? Сигма прошел смело по дорожке, и люди почтенно расступились перед ним, пропустили к крупье и игроку. — Управляющий! Я немедленно позову… — Молчать! Не потерплю самосуд и подлости в своем казино. В голове Сигмы уже созрел план, как использовать эту ситуацию на благо репутации. Он выхватил колоду карт из рук работника и ткнул пальцем: — Разве не видишь здесь царапину на рубашке? Игра аннулируется, за ненадлежащий вид. Старик подполз к Сигме и вцепился в его колени, кажется он уже считает богом. Сам же управляющий узнал это лицо. Не частый здесь гость, однако лудоман со стажем. Сигма улыбнулся. — Господин, вставайте. Эту игру в качестве извинений проведу я. И уже через пять минут, старик, что вообще никакой дочери на самом деле не имел кричал от восторга. Он ведь выиграл. Ну и что что Сигма подтасовывал ему. Главное, что этот прецедент выйдет за пределы, и станет известным общественностью. «Небесное Казино щедро и не допустит обмана!». А значит сюда хлынет волна других, например, тех кто разочаровался в казино Портовой Мафии. Нужно перехватывать клиентов конкурентов. И закончив этот сюр Сигма приказал рассказать всем работникам невзначай эту историю другим посетителям.  А сам все это время искал в толпе знакомые лица. И только когда уже уходил заметил мелькание пепельно-белой макушки. Это не был Гоголь, а других таких постояльцев здесь не было с похожим цветом волос и стрижкой. Значит, надо отсмотреть камеры и тогда найдет куда он пошел и где прячется.               Когда они были обнаружены, Сигма приказал охранникам и вышибалам окружить их и доставить хотя бы одного к нему в кабинет. И тогда он решит, что с ними делать. Сам же наблюдал через экраны за всем этим действом. Ловить было решено по одиночке, ведь так ими можно было бы манипулировать. Если один будет в заложниках у Сигмы, оставшиеся двое куда охотнее пойдут на контакт. Вести их должны были по служебным ходам.               Из досье, что прислал Фёдор было известно, что девчонка – как минимум убила тридцать пять людей, прекрасно владеет ближним боем и холодным оружием. Так же ее способность – Снежный демон – инфернальное существо, что по приказу может превратить противника в фарш. Молодой человек в юности был на службе военной полиции и обращаться с оружием тоже умел, при должной сноровке, смог бы обезоружить охрану. Он же обладает сверхдедукцией, а значит ему не в коем образе нельзя явится заложником. Количество информации, что он узнает просто, находясь в кабинете Сигмы – может куда как больше компрометировать его. И это еще не учитывая, что сможет вынести для себя этот парень, когда будет идти по служебным пространствам, внешности арестовавших и так далее. Возможно даже даст основание полагать, что вообще-то Сигма сотрудничает с Фёдором. А об этом им знать вообще было нельзя, учитывая, что Достоевский устроил в Йокогаме. А значит оставался только один Ацуши.               Охранники и вышибалы вооружились устройствами на подобие шокера, но своим разрядом они не только причиняли ужасную боль, но и глушили связь с способностью. Двух ударов было достаточно, чтоб сильного одаренного лишить возможности активировать дар на в течении двенадцати часов. И ушли в зал на тринадцатом этаже в левом крыле.               Сигма же дождался, когда они появятся в коридоре ведущем до кабинета управляющего, выключил мониторы и сделал вид, что очень сильно был занят, и вообще Накадзима просто источник проблем, который ему мешает своим фактом присутствия здесь. Приближающийся шум, крики сопротивления стали маркером, что сейчас вот-вот решится судьба казино, и быть может самого Сигмы. — Пустите меня! Мне нужно поговорить с управляющим! У меня нет времени с вами возится. Парень надрывно орал, а меж тем два огромных мужика просто поставили его на порог кабинета. И встали по бокам от него. Кабинет наполнился запахом пота, гари, грязи и пыли. — Я ни в чем не виноват! Позовите управляющего. — Я управляющий. И не зачем так орать. Вас не учили, что кричать это не воспитанно? Лицо Ацуси просияло улыбкой. Но говорить он не решился. — Итак, я верно понимаю, что вы Ацуси Накадзима, эспер, что сбежал из приюта и был постоянно в эпицентре хаоса и бесконечного разрушения? Вы понимаете, что самим появлением здесь вы отпугиваете посетителей. Ваше лицо хорошо известно, благодаря японскому уголовному розыску и СМИ. — Это все сейчас не имеет значения! — И почему же? — Потому что наш враг нацелился на вас. Достоевский решил вас уничтожить! Я же видел вы добрый человек и ваши посетители в разговорах вас хвалили, он на вас покусился, считает высшим грехом эсперов! Лицо Сигмы застыло в изумлении. — И у вас есть доказательства, столь громких заявлений? Откуда вам известно это? — Из оставленных документов в северной шахте, где раньше было его укрытие. А еще это подтверждают слова парня, которого мы там нашли. Ацуши лихо все это говорил, радовался неимоверно. — Какого такого парня? — Мы не знаем его имени, но он весь был покрыт черными прожилками и больше походил на труп. Мы предполагаем, что Достоевский подселил ему в душу осколок лика Дьявола. Сигма сразу понял, что речь идет о Есе. И новыми красками заиграла фраза Гончарова про волю и идеи Достоевского. — И что же вы предлагаете?  — Если у вас есть информация о нем – поделитесь с нами. Мы обязуемся вас спасти, и тогда мы вернем себе доброе имя, а вы останетесь живы… Сигма глубоко задумался. Ацуши переминался с ноги на ногу. — Чтож… Я проведу свое личное расследование, если ваши слова окажутся правдой, то я подумаю над нашим сотрудничеством. Дело не терпит отлагательств, и я оглашу вам свое решение через четыре часа. А пока, прошу вас расположится в этих номерах. Там вы сможете себя привести в порядок и отдохнуть. И Сигма кинул ключи Ацуши в руки. — Проводите его и его товарищей. Как только дверь закрылась, комната погрузилась в тяжелое молчание. Сигма взвешивал все переменные у себя в голове, для того чтоб принять решение. С одной стороны, Фёдор ему дал это место. Но ровно точно так же легко мог его забрать обратно, особенно когда у него в руках книга. Его расположение может измениться от одного слова или действия. С другой стороны, если выдать место где он спрятался, то остатки агентства сами разберутся с ним, а Сигма будет свободен. Ему больше окончательно не нужно будет оглядываться на чьи-то приказания и не будет страшно так потерять свой дом. Ведь не найдется человека способного этого сделать. Вот только главная проблема была в том, что Сигма не знал, как работает система, по которой Фёдор отслеживает каждое телодвижение человека. В том, что она была сомнений не было. Видимо Есю точно так же наказали за попытку сотрудничать с детективами. И где гарантия, что Фёдор не наблюдает как из панорамного окна все происходящее в Казино? Учитывая его инфернальную сущность и всезнание, Сигма не был уверен, что его ложь здесь и сейчас не вскроется, а Фёдор не пошлет кого другого вершить возмездие. В конце концом он сам говорил, что уничтожит любого, кто встанет на его пути. Другой вопрос: что за путь он себе выбрал? Сигма ничего особо не знал о целях Демона, кроме абстрактного «свобода». Быть может он сейчас же пошлет за ним кого-нибудь? Да того же Гоголя или Юмено… Однако, желание свободы и возможный выигрыш от смерти Достоевского прельщал больше. Мало вероятно, что его последователи знаю о Сигме, а если и знают, что пойдут его наказывать за такое решение. В их глазах всегда Сигма читал усталость. Там не было места верности, привязанности и желания справедливости. Кроме разве что Николая и Кьюсако, может ещё Гончаров. Остальным как будто было индифферентно на все это. Они только жаждали поскорее закончить контракт и жить свою жизнь. Они должны понять такое решение… Все последующие три часа рассуждений и поиска информации Сигма провел все в том же гробовом молчании кабинета. Слышно было только как тикают часы и гудит компьютер. По истечению времени он отправил своих людей за той троицей. Те не заставили себя ждать. — Чтож… Рад вас снова видеть, и так же рад, что вы выглядите разительно лучше. Надеюсь вы хорошо отдохнули. За это время я проверил ваши доводы, взвесил все за и против. Думаю, вы сможете понять мое решение. — Не томи душу, а, управляющий! Тебе же жизнь спасем, - неожиданно для Сигмы Рампо вклинился в его речь. Достоевский конечно говорил, что Эдогаве не присуще чувство такта, но чтоб так… Сигма сбился на секунду. И вновь продолжил. — Да-да… Беря во внимание, что вы с Достоевским действительно враги, и тот факт, что за его спиной гораздо больше известных преступлений, в том числе и убийство одного исполнителя из мафии, я решил, что действительно лучше встать на вашу сторону, раз уже я стал его следующей мишенью. Ацуши, что все это время напряженно стоял, облегченно выдохнул. — И так же я провел внутреннее свое расследование и могу вам помочь, сказать вам, где он находится сейчас. Вы же знаете, поток людей здесь велик, нашлись и те, кто согласились поделиться информацией о нем. И вот составив по крупицам эту информацию, я могу ее передать вам. — И на каком же носителе? — Своей способностью. Рампо рассмеялся. — А я говорил, смышленый парень нас послушает! Правильно сделал, что не на флешке, диске и прочим. Он может взломать любую сеть и компьютер. А вот в голову он пока ни к одному из нас залезть не решился. Сигма кивнул и продолжил. — Это все верно. Выберите из вас того, кто наиболее устойчивый, кто быстро восстанавливается. Потому что моя способность сильно перегружает мозг и нервную систему. И если человек слаб телом и духом, то в отключке он будет несколько часов. В вашем же случае каждая минута на счету. Все трое переглянулись, Ацуши глянул на Кёку, та утвердительно кивнула. И только после этого Накадзима вышел вперед. — Моя способность требует равноценного обмена. Я возьму из вашего разума информацию, что нужна уже мне. Надеюсь вы на это готовы. На этом свете нет ничего бесплатного. Сигма протянул свою правую руку — Да, я это прекрасно понимаю, - Ацуши подошел ближе и коснулся пальцами ладони. В этот же момент нечто сверкнуло между ними. И через секунду, Ацуши изумленный повернулся к своих друзьям. После чего упал от усталости на колени. Кёка сорвалась к нему в ту же секунду и помогла встать обратно. Сигма же оперся об стол. — Вам нужно идти, - лихорадочно вздохнул управляющий, - я подготовил для вас транспорт и надежных людей. Поспешите, Достоевский вероятно скоро узнает об всем случившемся. — Спасибо вам. Единственное что услышал Сигма на прощание от этой девочки. Вскоре детективы скрылись за массивной дверью. Сигма же поспешил лечь. Всё что ему сейчас оставалось – изучать ту информацию и молить Бога, чтоб тот спас его от Дьявола. Один раз за страдания воздалось, должно и в этот раз.