Сага о цене Волунда

— Ты думаешь, он уже готов? — качая в руке бокал с вином, год производства которого явно бы намекнул обычному обывателю, что употреблявший его крутится в высших кругах общества или значится не на последних местах в пресловутом Форбс, спросил мужчина немного бледноватой наружности, нежась в лучах пугающе огромной луны. Он не обращался к конкретно кому-нибудь, предпочитая полное одиночество какой-либо компании. Этот вопрос был задан сам себе. За столетия одиночества такое общение стало привычным: редко когда находились интересные собеседники, готовые к диалогу, а не к битве с ним. Хотя словами порой можно разыграть такую войну, что не каждому завоевателю снилась. Слово острее любого клинка, однако, только в том случае, если оно имеет хоть какой-то вес. И опять все скатывается к уже успевшему порядочно так набить оскомину уважению, почитанию… Власть. Она решает все. И чем ее у тебя больше, тем ценнее твое внимание, тем значимее твой взгляд, тем правильнее твои решения. Одно из таких «правильных» решений и сломало однажды ему жизнь… Хотя, почему это «однажды»? Раза два точно. Два переломных момента, когда он ничего не смог поделать. Никто не смог ему ничем помочь. Как-то ему сказали, что выход есть всегда, вот только не ознакомили с тем, что его придется даже не искать — пробивать самому, терпя боль в перерезанных сухожилиях, ломая подложенные кем-то палки в колесах, выгрызая себе воздух из чужой глотки. — Нет, еще требуется время. Ему стоит привыкнуть, — цинично решил он, ставя бокал на столик рядом с собой. Луна все еще была такой же большой и холодной. Небо все также оставалось безмолвно, хотя какие-то часы назад нещадно проливало свои слезы по падшим в очередном бою. Что поделать, шла новая война, которую только одним лишь чудом избежал небезызвестный ему Гарри Джеймс Поттер, Лорд Поттер, член «66 нейтралов» и просто до зубного скрежета интересный маг, пожелавший все же стать платой другому миру, нежели обратиться в бессмертное существо, подобно ему. Вампир встал, подходя к балкону. В зале для собраний, если ему правильно доложили домовики, его уже ожидают. На столе сиротливо осталась лежать колдофото, отображавшее хмурящегося парня в броне из драконьей кожи, выглядевшего лет на, максимум, тридцать. «Следующая встреча все равно произойдет», — вздохнул хозяин поместья, оставляя свой уголок одиночества, чтобы решить несколько проблем, так не вовремя пришедших за поддержкой к нему.

***

Когда Мэри наконец заснула, Гарольд просочился сквозь стену, будучи мрачнее тучи. В день рождения малыша он просто сбежал… Это даже нельзя было назвать побегом, впрочем, и тактическим отступлением тоже. Он просто на рефлексах покинул место, где получил толчок, расшатавший его эмоциональную стабильность. Само то, что он смог ощутить тепло малыша и потрогать его, ошеломляло настолько сильно, что чародей еще долгое время не мог в это поверить, бесцельно слоняясь по улицам города. Когда шок прошел, волшебник усилием воли подавил всяческий страх и принялся все это обдумывать. Он уже давно, где-то лет с 17, привык к тому, что побояться можно и потом, главное подумать или/и сделать. Перебрав в голове все известные ему факты, затрагивающие духов и полтергейстов, маг так и не нашел объяснения. Хотя кое-что и вспомнил: неупокоенные духи или призраки были привязаны к одной вещи, на которую не могли никоим образом воздействовать. Вот только в его ситуации он как раз-таки мог без усилий взаимодействовать именно с ребенком. Да и вообще не факт, что он был привязан к этому ребенку, живому ребенку. Однако Поттер слишком хорошо знал и себя, и свою удачу, и свою «избранность» во всем, так что версию с привязкой к маленькому ребенку он не стал малодушно отметать. «Подождем», — решил маг, смотря на спящего малыша и его мать. — «Все равно мне никто никогда ответы на блюдечке не приносил, а импульсивностью я страдаю редко». Поэтому дни до выписки волшебник провел в скитаниях по новому миру, узнавая его лучше, и каждый день возвращался к счастливому семейству. И это мало-помалу начинало раздражать. Не то чтобы он завидовал, нет. Просто эта семейная идиллия очень ярко и мощно напомнила Поттеру о том, что он не создан для всего этого. И, скорее всего, Гарри был бы таким же призраком в своей семье, как и сейчас: редко бывал рядом большую часть времени молчал бы да и кто его добровольно (не из-за выгоды) вытерпит? Было неприятно. Это довольно больно било по, думалось, уже давно забывшемуся, словно старый привычный шрам внезапно начал кровоточить, оттого маг редко когда задерживался, сразу же улетая из палаты. Да и на выписке семейства он не пробыл долго.

Молодых родителей встречали брат Ричарда и его жена. Щедро сыпались поздравления, счастливые улыбки чередовались со слезами радости, цветы, подарки… Весь этот круговорот стал последней каплей, переполненного сосуда терпения одного конкретного мага.

Этот день Поттер предпочел провести в Гранд Каньоне, где бродил в одиночестве, вновь восстанавливая свой душевный покой. Бездушные камни способствовали медленному, но верному восстановлению. Они то возвышались почти к самому небу, то стелились ниц, пока он парил над ними. Однако чем больше времени волшебник проводил в каньоне, тем больше ему казалось, что камни отнюдь не бездушные. Они словно хищники, словно стая волков, на чью территорию он случайно забрел, наблюдали за ним, примерялись к нему, скрупулёзно оценивали. Будто выискивали недостатки, которые могли сделать его недостойным находиться в их обществе. Поттер фыркнул, поймав себя на мысли, что, будь у него возможность пользоваться своей магией, он бы немного ослабил контроль, заставляя чувствовать неслабые ее отголоски. И это не ПТСР, не сумасшествие, просто Темная Магия требовала единства хотя бы с одной из стихий. Для Поттера этой стихией стала земля. То ли на это повлияло нахождение в полулегальной организации «66 нейтралов», то ли его первые 17 лет жизни, когда он так и не смог крепко стоять на ногах, то ли еще что-то, до чего он так или иначе в будущем додумается, но именно эта стихия предпочла его во время Выбора, и она же назначила свое Испытание… А вообще так ли важно прошлое, как настоящее? Вне всяких сомнений, опыт прошлых лет важен, но он не должен давить мертвым грузом на плечи, пока ты живешь. Прошлое уже давно прошло и с этим даже не стоит мириться: это неоспоримый факт, который не требует никаких доказательств, а просто существует. Этому его научила жизнь и тысячи часов кошмаров и галлюцинаций наяву, преследующие его после первой войны во время его отшельничества. Мертвые товарищи и враги никак не хотели уходить за Грань, отравляя его существование, виня в своей смерти. Все это почти что загнало в могилу, если бы не отшельничество на Амазонке. Серьга, находящаяся и по сей день в ухе, обезвреживала яды змей и отпугивала слабых хищников, пока маг валялся в отключке после очередного затяжного боя с более сильными животными, посчитавшими его легкой добычей. К счастью, это были не все функции семейного артефакта Рода Блэк, как оказалось позднее. И именно это и помогло ему во многих миссиях, когда он состоял в «нейтралах». «Интересно, кого взяли на мое место? Было несколько подающих большие надежды в Темной Магии новичков из Лемурии, ЮАР и Норвегии. Или появился еще кто-то?» — в мертвых глазах заискрился интерес. Все-таки его бывшая организация славилась своей педантичностью: если в названии «66 нейтралов», то людей должно быть столько же. Ни больше, ни меньше. Сколь ни подходящими были кандидаты. 66 и точка. Он присутствовал на собраниях, даже выбился в саламандры (прекрасная должность: тебя не трогают соратники младше по званию, а работы меньше, но зато она интереснее, да и спрос как бы тоже меньше), но не слишком-то интересовался самой организацией в целом. И если бы не Перейра, то он никогда бы и не узнал, для чего организация создана, почему так назвалась. А когда узнал, то чуть не засмеялся, позволив себе только ироничную ухмылку: как оказалось, организация была основана еще в Древнем Египте, дабы сглаживать любые конфликты между Верхним и Нижним Египтом, потом, как-то пережив столетия, трансформировалась в некий теневой орден, выступающий барьером между магами, обычными людьми и маггиками. С течением времени менялась и сама структура организации, добавлялись новые функции, обязанности. Своеобразные герои этого мира, к которым он попал по насмешке судьбы. Или это была оплошность удачи? Как знать… В общем, Поттер и до этого времени обходился малой информацией и после такого откровения… ничего не поменялось. Наставница даже взгрустнула, не увидев ни одной эмоции после короткой улыбочки, не услышав ни одной фразы, кроме как скучающей «ну и что?». Старуха явно не этого ждала, а потому ушла, громко хлопнув дверью, на которой после ее визита осталось парочка не самых сильных, но малоприятных проклятий. Передернув плечами, волшебник заставил себя вернуться в реальность, подмечая, что глыбы за время раздумий будто надвинулись на него, стараясь подавить. Покачав головой, Гарри, сосредоточившись, пнул песок под ногами в одну из полосатых стен. Земля хоть и была мощной и грозной стихией, но вместе с этим она была до смешного простой. Всего то надо один раз доказать ей, что ты ее ни капли не боишься, что достоин ею пользоваться, и она более не смеет тебе перечить. Не то что ветер, всю оставшуюся жизнь следящий за хозяином, или огонь, только найдя слабину, поглотивший бы мага, или вода, медленно вытягивающая силы… С землей было намного проще: стоило только пройти ее Испытание, и она уже твоя верная опора. А так как он уже сделал это в своем мире, то повторить в более простом формате не составило труда. Моргнув, волшебник хмыкнул, не чувствуя былого напряжения со стороны камней, и продолжил свой путь, думая об отвлеченных вещах. На закате Гарри, следуя какой-то детской прихоти, подобрал камушек, так удачно попавшийся под ноги, и бросил его как можно дальше, метя в заходящий диск солнца. Солнце было таким красным, как те цветы, которые вручила женщина молодой матери. И вот опять. Одно воспоминание потянуло другие, как раз те, от которых так удачно маг избавлялся весь день. Это заставило его остановиться, чтобы проанализировать себя и свои чувства при этом. А затем неприлично громко для этой глуши природы расхохотаться: — Даже то, что в этом мире я не могу колдовать, не вывело меня из себя настолько, как картина моей семейной несостоятельности. Что за бред?! Хохот был долгим, вымораживающим до дна, но он как ничто другое вписывалось в жизнь конкретно этого человека. Он никогда не задавался вопросом, почему стал таким, что именно привело его к такой жизни. Быть может, это было не так важно теперь, быть может, ответов было бы слишком много, быть может… судьба такая. Но в эту Морганову дочь он не верил уже давно, вдоволь насладившись ее отменным (на самом деле нет) юмором. «И все-таки есть некоторые плюсы пребывания духом», — решил маг, когда не почувствовал ни першения, после продолжительного надсаживания горла, ни усталости. — «Дух? Пожалуй, это будет самое практичное из всего, чем я бы мог себя квалифицировать. Хах, а я уже почти привык к этому». Ирония так и плескалась в мыслях, но это лишь значило, что он возвращается в свое привычное состояние, в котором жил в своем мире. Чародей присел на одном из выступов, свесил ноги в бездну. Сознание начало медленно клонить в сон, а, значит, скоро он выяснит, привязан он к комнате, какому-то предмету (из палаты или принадлежащему этой семье) или же к ребенку. «Это похоже на игру в лотерею, правда, не я вытягиваю билет. Да и не откажешься от него в случае чего», — со смешком подумал волшебник, растворяясь в сумерках, захвативших это мертвенно спокойное место после наблюдаемого им заката.

***

Не сказать, что он не рад увидеть новое, после порядком надоевшего пейзажа унылой палаты маггловской лечебницы, однако это разом отмело теорию о привязке к комнате и дало несколько плюсов в подтверждение двух других теорий. Хотя чего тут подтверждать-то? После довольно продуктивного дня, проведенного в самокапании и воспоминаниях прошлого, что все больше и больше склонял мага к тому, что тот привязан именного к мальчишке, которому-то и месяца от роду не было, как-то все само-собой принялось. Да и как-то не хотелось стоить иллюзии по этому поводу: и без всего этого было понятно, что так и есть. Один из трех саламандр «66 нейтралов» перемещен в другой мир, развоплощен до состояния духа (причем, какого-то неправильного) и привязан к младенцу. Гарри усмехнулся такой ироничности ситуации: вот как себя чувствовал бы Волан-Де-Морт, если бы его дух не слонялся по лесам Албании, а точно также был привязан к младенцу. Вот только малыш не был для Поттера врагом, тем более заклятым, да и убивать ни с того ни с сего детей у него не было привычки. Это не значит, что его руки чисты, да и сам он праведник каких поискать еще… Нет: ему давали задания на устранение той или иной семьи или группы, и он их выполнял. Быстро и полностью, не щадя никого. Не для удовольствия, даже если его целями были отъявленные мерзавцы. И Гарри не оправдывался перед собой тем, что все это делается во имя мира во всем мире. Маг просто жил с этим, зная, что он убийца и принимая это. Кто-то из магглов сказал, что с каждым разом это становится легче, и Гарри не спорил с этим, понимая, что если убрать все вводные, то в корне все именно так. Малыш лежал в своей люльке и смотрел на мир карими глазками, еще не видя всей картины, но так отчаянно желая этого. Вздохнув, маг повернулся спиной к этому созданию и поплыл по воздуху, подавляя в себе желание коснуться этого ребенка рукой, чтобы вновь ощутить что-то (хоть что-то!) ею и почувствовать тепло, вместо этой неопределенной пустоты. Проплыв немного по воздуху, маг вдруг резко остановился, так и не покинув комнату. Не сказать, что это была его инициатива. Просто что-то не давало ему этого сделать. Словно какая-то стена отгородила его от всего мира, заперев в этой комнате вместе с ребенком. Пока что смутные подозрения закрались в голову Поттера, а потому он решил кое-что проверить, прежде чем делать какие бы то ни было выводы. Не спеша маг подплыл к полуоткрытому окну и попробовал выйти с помощью него. Он даже смог просочится рукой по локоть, но опять словно наткнулся на стену, вновь преградившую ему путь. Помрачнев, волшебник отстранился вглубь комнаты, недобро поглядывая на стены и потолок с полом. Ему не нужно было проверять, чтобы понять, что со всеми остальными поверхностями произойдет точно также. Клетка. Это походило на чертову клетку. И, будь Поттер помоложе лет так на пятнадцать, то обязательно начал бы раздражаться. Конечно, он и сейчас не невозмутим, но более хладнокровен в своих действиях. А потому принялся анализировать, время от времени бросая на ребенка все более и более мрачные взгляды, оттого что все, к чему бы он ни пришел, так или иначе, вертелось вокруг этого мальца. Под конец Гарри просто позволил себе тяжелый вздох и опустился на подоконник, занимая выжидательную позицию. Все равно, что бы он сейчас не делал, у него никак не получится повлиять на ситуацию. Остается только проверенное средство — ожидание. А также это была прекрасная возможность лучше узнать объект — так мысленно обозначил для себя ребенка Поттер. Если окажется, что он все-таки по-настоящему связан с этим ребенком, то лучшим решением будет собрать побольше информации о нем. Мозг привычно начал использовать конструкции и термины, словно чародей был на задании от организации. «Достаточно смутном драккловом задании», — про себя пошутил маг, смотря как дышит объект, тем самым отмечая, что на первый взгляд у него нет никаких проблем с дыхательной системой. И с пищеварительной, как он увидел позже, тоже. Спустя какие-то минуты пришла та женщина, Мэри, и Поттеру пришлось проявить чувство такта, отвернувшись на время кормления объекта. Не теряя времени даром, он рассмотрел второго родителя его объекта. Ричард был не самого высокого роста, обычные серые глаза, скрытые очками, худощавое (явно не любитель спорта) телосложение — вроде бы обычный человек. Но незримая усталость упрямо захватывала внимание мага. Казалось, молодому отцу намного больше лет, чем было написано в паспорте, в который Гарри так удачно заглянул в одно из посещений этим мужчиной роддома. И не скажешь, что задумавшийся в дверном проеме человек проживает только свой двадцать седьмой год: Поттер дал бы ему больше тридцати лет точно, сделав скидку на маггловский образ жизни (что волшебники, что маггики, с которыми Гарри общался больше, жили много дольше обычных людей). Когда Ричард начал двигаться вглубь комнаты, Поттер понял, что объект закончил трапезу. Развернувшись, он подлетел к кровати, на которой лежали женщина и ребенок, которого она так трогательно прижимала к себе, что только-только подошедший и разглядевший эту картину Ричард замер и, если кинутый через плечо взгляд не врал магу, прослезился. Затем, стараясь вести себя как можно тише, молодой отец присел на корточки у края кровати и, затаив дыхание, смотрел на все это с некоторым обожанием. В комнате стало настолько тихо, что Гарри мог слышать тиканье часов.

Тик-так, тик-так…

Они отсчитывали секунды бесконечного времени, что удосужилось немного замедлиться для такого важного для этих троих момента. Вздохнув, Гарри выглянул в окно. Он уже не чувствовал себя не в своей тарелке, как дни до этого, но все равно являлся лишним, как дементору пылесос. Они находились в каком-то городе. В большом, к слову, городе. Внизу копошились машины, а на уровне их этажа открывался вид на еще большие высотки, застывшие вдалеке, которые рьяно отливали яркими всполохами солнца. «Интересно, в какой из городов эта парочка смогла умотать, пока я шлялся по каменистой саванне?» — сам у себя спросил Поттер, понимая, что в ближайшее время вряд ли найдет ответ. Закрыв глаза, он привычно начал медитировать, сложив руки на груди. Перед глазами предстала пустота, которая медленно обретала черты бесконечного перрона 9 ¾, а вместо рельс текла Амазонка. Сложив руки за спиной, Гарри начал идти вперед. Мимо проносились воспоминания, которым не было и 5 недель, так сказать, самые свежие. Выцепив из всего этого круговорота свои последние минуты в родном мире, волшебник присел на одну из лавочек и принялся пересматривать, препарируя взглядом особо важные детали, а именно: вампира, ктулху и кубик. «Значит, подозрительный кубик называется «Хранителем перерождения»?» — подытожил маг, множа воспоминание в отдельные круги-экраны. Теперь он мог рассмотреть артефакт получше, неотрывно слушая занимательное повествование ктулху о нем. А на третьем экране воспоминания застыло изображение вампира. И чем больше маг прослушивал о кубе, тем больше уверялся в том, что вампир знал об этом артефакте намного больше разглагольствующего маггика. Поттер заморозил воспоминание с ктулху и приблизил экран с вампиром.

— Ну еще раз здравствуй, сладкий, смотрю ты тут и без меня прекрасно справляешься? Я все еще вижу, как множатся в твоих глазах вопросы, полукровка, Но ответить я в силах только на немногие из них... —Я не умер, так как слишком долго прожил на этом свете. На сленге магов-темноискуссников меня можно отнести к высшим носферату, раз уж на то пошло. Серебро меня не убьет. Я уже преодолел Границу, а, значит, я умру только тогда, когда сам этого пожелаю… Я убил ктулху, потому что так надо было Серой Госпоже и Матери. Теперь у тебя есть право выбора в своей судьбе. Всего лишь два варианта, но согласись, на один больше, чем есть обычно. Так вот. Или ты умираешь, что вполне закономерно с такой затычкой в боку. Или ты остаешься со мной. Думай, у тебя все время этого мира впереди... — На самом деле на тебе просто использовали то, что не надо было вообще трогать еще какое-то время. Но что сделано, то сделано, не так ли? Поэтому и предоставили выбор. Напоминаю, ты еще не дал ответ, а потому не стремись отключиться...

«Вполне закономерно, что я выбрал смерть», — мрачно подумал Гарри. К нему и ранее поступали всякие разные предложения от маггиков. Особенно, лет двадцать назад, когда он уже прогремел в миру (а не только в Англии) как довольно сильный маг. Маггики любят пополнять свои ряды выходцами из сословия магов. И, если бы Поттер был настолько же глуп, как и в Хогвартсе, то его бы уже прибрал к рукам или клан Сах-Али (джины), или клан Лолесс (наги), или клан Падебрант (древние вампиры) — это были самые влиятельнейшие претенденты на него, как на будущего маггика. Конечно, поступали предложения и от низших вампиров, и вендиго, и ледяных фей, и пещерных орков, но они как-то блекли перед силой и могуществом этих маггиковских кланов. И от всего этого Поттер отказался. Иногда предельно вежливо, иногда с боем. И причиной отказа послужил отнюдь не процесс обращения. Хотя мог бы, ведь маггик может обратить сильного мага в себе подобного только посредством «усыновления» (там множество ритуалов, суть которых выжечь всю человеческую кровь и плоть, заменяя ее кровью и плотью маггика-донора, который и становится «родителем») или «замужества» (простой ритуал, отличающийся у каждой расы, который подтверждает вечный, то есть до самой смерти, союз между маггиком и магом, который после этого преображается в подобного своей паре). Было несколько других причин. Первая: Гарри не хотел вновь становится чьим-то оружием. Вторая: в том возрасте он рьяно отрицал наличие семьи для себя (сейчас чародей об этом не жалеет: он не имеет привычки жалеть о чем-то). Третья: на тот момент он уже состоял в «нейтралах», так что если бы он вступил в брак с кем-нибудь из маггиковских кланов, то чаша равновесия сил вмиг накренилась в сторону этого клана. Ведь таким образом Гарри бы заключил договор о взаимопомощи между «нейтралами» и кланом маггиков, о котором бы непременно тут же узнали сильные мира сего. Чистая политика. Третий пункт не действовал только в случаях, когда предложение поступало от маггика-одиночки, которые являются большой редкостью (прав меньше, да и защиты как таковой нет). Правда, тогда оставалось еще две причины для отказа. Скорее всего, какая-то из этих двух причин и убедила уплывающий рассудок ответить отказом этому странному вампиру. Пересмотрев отрывок воспоминания еще раз, Поттер сверкнул глазами: этот наглец читал его мысли. То есть в той ситуации это, конечно, было даже к лучшему, однако это все равно не меняет того факта, что вампир обошел врожденную (она все равно была слабой), приобретенную (благодаря Волан-де-Морту в его мозги теперь пролезть было сложновато), родовую (блэковская серьга-артефакт таит в себе еще много чего интересного) защиту и даже блок, поставленный лучшими менталистами «нейтралов». Теперь слова этого маггика про «высших носферату» не казались таким уж бредом: для быстрого и бесшумного убийства ктулху и чтения мыслей Поттера силушка должна быть соответствующей. А на такое способны были лишь главы сильнейших вампирских кланов — носферату, которым было больше нескольких сотен лет. А высший носферату… это, получается, ранг даже выше глав кланов? «Так, это больше не моего ума дело. Ни нарастающая военная мощь ОСГ водных и ветровых, ни очень сильные подозрительные личности, ни давно назревающий конфликт, ни предстоящий съезд правителей — ничего из этого больше не является его головной болью», — решил чародей. Он умер (этот факт принять легко) и переродился в новом мире в виде духа, привязанного к обычному мальчику в обычном мире, без всякой магической хрени и войн. Он (почти) свободен. Говорят, жизнь циклична. Значит, у Поттера вновь наступило затишье, как тогда, когда он тихо мирно проводил свои деньки на Амазонке, разбираясь в себе и магии, подальше от всех людей и тараканов в их головах. Однако только одно в этом затишье не давало расслабиться: непонятный куб с рунами все еще находился в его теле, да и ситуация все еще строилась пока что на догадках и домыслах. А из проверенной информации — жалкие крупицы. «И не в такое попадали», — приободрил себя маг, смахивая два экрана, чтоб оставить и увеличить один, на котором, таинственно поблескивая гранями, был куб. Артефакт, который «использовали, хотя его еще какое-то время не надо было трогать», был корнем всех его уравнений, который пока что дразнили своими переменными, не давая добраться до сути. Руны он не изучал в Хогвартсе, выбрав бесполезные прорицания в свои факультативные предметы. Эту ошибку уже теперь не исправить, хорошо хоть наставница немного подтянула его по ним, вбив азы. Вздохнув, Поттер решил наведаться в какую-нибудь библиотеку, где он бы смог найти что-нибудь про толкование рун. Конечно, сомнительно, что в этом мире найдется что-то подобное и, главное, достоверное, но проверить все равно стоило. Так что это была первая задача, как только он сможет как-нибудь выйти из этой комнаты-ловушки. А сейчас его настойчиво так требуют в реальность. Точнее, какая-то возня на периферии сознания так и не желает проходить, что не дает нормально мыслить. Раскрыв глаза, маг только вскинул бровь на манипуляции молодых родителей, которые были так заняты друг другом, что не замечали ничего вокруг. Закатив глаза, Гарри отвернулся к мирно сопящему в теперь уже своей кроватке объекту. Интересно, но чем больше он находился рядом с объектом, тем больше хотелось не покидать его. Маг справедливо отнес это к действию артефакта. Возня позади становилась все сильнее, да и шума прибавилось. Внезапно влюбленная парочка задела полку, с которой начала падать какая-то даже на вид хрупкая ваза. Вот только падать она начала в сторону кроватки, где спал ребенок. Поттер хладнокровен, жесток, беспощаден, но он не садист и не полная мразь, как считали многие. Можно сказать, что это у него осталось еще с детства: он не мог позволить невинным страдать, будучи сам не в лучшем положении. Некая солидарность, растянувшаяся на года вперед. Так что тело наемника среагировало мгновенно, а разум успел просчитать верные ходы. Так что, вместо того чтобы отбить вазу (это вызвало бы много вопросов, да и получилось бы?) или воспрепятствовать ее падению собственным телом (опять-таки сработало бы?), маг быстро и осторожно, словно экспериментальное зелье, подхватил ребенка и прижал его к груди, а затем сам переместился в другую часть кровати, на всякий случай не разжимая рук. Ваза на счастье не задев бортов, упала прямо на простыни, глухо ударившись о них. Облегченно выдохнув (скорее уж по привычке: ни дышать, ни чувствовать передвижение воздуха он не мог), маг, наконец, взглянул на объект у себя в руках и наткнулся на изучающий взгляд. Впрочем, этот взгляд у малыша не продержался долго. Поттер не обманывался по поводу своей внешности: выглядел он более чем мрачно, что уж говорить о тяжелом взгляде и почти всегда хмуром выражении лица. Ребенок, что естественно, испугался, начав плакать. Чародей спокойно опустил его на пеленки и отплыл подальше, про себя отмечая, что объект может не только взаимодействовать с ним, но и видеть, пока всклоченные родители, обеспокоенные внезапной сменой настроения своего чада, бежали к нему. Руки, все еще хранящие на себе тепло, сомкнулись за спиной. Маг медленно двигался задом наперёд, смотря за неустанно баюкавшими своего сыночка Ричардом и Мэри. Это дитя еще долгое время не даст им спокойно вздохнуть — вот что понял маг, прикрывая глаза. Короткая улыбка скользнула по его губам, даже не приобретая краски, а сразу умирая в моменте. Чародей все двигался и двигался назад, а на стену так и не натыкался. Решив, что в форме духа он уже начинает терять навыки ближнего боя, а именно: чувство пространства, маг мигом раскрыл глаза, чтоб через секунду те немного расширились от удивления: он прошел сквозь стену дома и теперь болтается на уровне черт-знает-какого этажа. Хотя… он же хотел выйти? Бросив один мимолетный взгляд на несколько неуклюжее семейство магглов, чародей полетел в ближайшую библиотеку, вспоминая свой короткий список обязательных дел. Вот бы только ее найти в этом мегаполисе… Библиотека, к слову, оказалась бесполезна: маг все равно не смог бы взять книгу. Так что пришлось облетать все музеи в поисках чего-нибудь о Скандинавии, рунах и пр. Пришлось даже пару раз (он никак не мог уложиться в один день) слетать пассажирским и почтовым самолетами в Норвегию, чтобы хоть что-то найти. Поттер не был ни всезнайкой, ни мастером рун, так что приходилось опираться на уже полученный от ктулху перевод. Он трезво оценивал свои силы и умения, так что переплюнуть мастеров перевода он не надеялся, максимум — разбавить этот перевод полученной от вампира информацией, альтернативными толкованиями и своими догадками. Тем более, напитавшись его кровью, куб засветился новыми надписями, так что дополнение все равно обеспечено. Мучительно коряво, безнадежно долго, но у него выходило кое-что более-менее похожее на правду: «…Для сохранения круговорота баланса Жизни, Магии и Смерти между Девятью мирами… перемещение… Волунд заплатит свою цену… потерянная душа воздастся предкам». Над последними словами Поттер, правда, сомневался: руна оттал была перевернута, что могло значить или «волк», или «будущие поколения», да и глагол «воздастся» он просто подставил как смысловой, не зная как правильно перевести руну. «Все же лучше чем ничего», — удовлетворенно подумал Поттер, перечитывая перевод. Его внутренний вокзал ответил на его довольство лишь одобрительным журчанием воды, которое будто бы стало чуть громче. Месяц работы не прошел в пустую, что радовало. Дело осталось за малым: вычислить, кто такой или что такое Волунд и почему он должен заплатить. Хотя, если смотреть на первую часть, то можно вывести несколько предположений, но Гарри за это дело пока не брался: информации мало, а ошибка сейчас наверняка вернется горой проблем в будущем. Вернувшись в реальность, маг продолжил свой путь по музею, ища одно конкретное название среди пестривших почти на каждом шагу «Асгард», «Мидгард», «Один», «Тор» и «валькирии». Вот честное магическое, еще немного и он станет следующим экскурсоводом по любому из музеев о Скандинавии. Хотя, стоит заметить, мозги от информации не кипели, хотя порядком уже надоело читать о славных подвигах Тора и мудрости одноглазого Всеотца. «Хотя легенды на то и легенды, чтобы когда-нибудь наскучить», — по-мальчишески пошутил про себя Гарри, улетая из очередного музея ни с чем. Отрицательный результат — тоже результат, на ступень приблизивший его к разгадке. И вот, через дня три скитаний, которые начинались с постоянного перелета в Норвегию, поиски, наконец-таки, увенчались первым успехом. В одном музее какого-то провинциального городка маг нашел упоминание о Волунде, который оказался магом-кузнецом. Однако, послонявшись по залам и даже кладовым, волшебник более ничего не нашел об этом загадочном кузнеце. Пришлось искать дальше. Маг хищно ухмыльнулся, как это бывает в его сражениях, вот только в отличие от битвы, в этой улыбке свозило довольство и усталость. Слишком уж долгое время он безостановочно рылся по всей Ногвегии в пыльных музеях в поисках именно этой легенды. Перед парящим духом висел стенд с изображением мужчины с молотом, засевшим его над наковальней, и пояснениями на двух языках под ним. Поттер сразу перешел на английский, не желая тратить время впустую. Текст повествовал о боге-кузнеце, о сыне морской нимфы и морехода, являющимся правителем Альфхейма — земли света и красоты. «Альфхейм был домом альвов или эльфов, известных мастеров искусств (Хей, да ушастики и тут отметиться успели!)», — вспомнил запомнившуюся за бесчисленное количество посещений музеев информацию. — «А он птица высокого полета, раз уж правитель этих высокомерных хитрецов». Также Волунд был возлюбленным какой-то валькирии — эта информация ничего волшебнику не дала, но он все равно ее запомнил. Кузнец был талантливым мастером по кольчуге и мечам. Он был магом. Также почти у самого низа вкратце пересказывался миф о мести Волунда. Кузнеца какой-то король захватил в плен, лишил возможности ходить и заточил на каком-то отдаленном острове. Месть мага не была столь изощренной, как могла бы быть, но искусной вне всяких сомнений. А затем, сотворив себе крылья, Волунд попал в Вальхаллу — царство, созданное Одином для достойных. И больше об этом боге-кузнеце не говорилось ни слова. И у Поттера было такое предчувствие, что он больше и не найдет. Себе маг привык доверять еще со времен своей первой войны, так что поиски он свернул, начав перерабатывать полученную информацию. Медитируя, Гарри пытался сложить хоть часть паззла по с трудом добытым крохам информации. И опорным вопросом на этот момент у него был один-единственный: за что должен был заплатить Волунд Жизни, Смерти и Магии? Быть может, за убийство двух сыновей и надругательства над дочерью того жестокого короля? Но тогда при чем тут Магия? Или плата повисла за чудесное попадание в Вальхаллу? Так, Магия присутствует, Смерть, возможно, тоже, но тогда как насчет Жизни? Или бог-кузнец натворил что-то, что даже в мифах не стали описывать? Вопросы рассерженными осами роились в голове, жаля отсутствием ответом и малым количеством информации. Чародей до хруста сжал деревянную перекладину своей лавочки. Пока что он забрел в тупик: что бы он сейчас не сделал, что бы не бросился искать, без помощи извне он не разберется со всем этим. Вот только проклятый куб не планировал ему отсекать ни капли важной информации, которую, несомненно, хранил в себе, заставляя довольствоваться жалкими крохами, которые все больше и больше запутывают чародея. Беспомощность бесила его, того, кто привык всегда помогать себе сам, больше всего. — Чтоб вас всех… — сквозь зубы раздосадовано протянул маг, медленно поднимаясь со скамьи. Внутренний мир начал медленно затягиваться туманом, обозначая, что хозяин этого места начинает проваливаться в сон. Прошипев нечто не самого цензурного характера про любовь и удачу, Гарри смирился, прикрывая глаза. И не только со сном, а с ситуацией в целом. Ему придется выжидать. — Смотри, как он мило корчит губки! — шепотом восторгалась Мэри, сюскаясь с малышом. Рядом, стараясь повторять за своей женой, жестикулировал Ричард. Правда, на скромный взгляд мага это было больше похоже на карикатуру молодого родителя, чем на что-то еще. «Объекту уже три месяца и четырнадцать дней», — кивнул сам себе Поттер, не стремясь оказаться в поле зрения мальчишки. Не с его выражением лица с детьми общаться. Конкретно сейчас магу откровенно нечем заняться: после того, как он два дня назад потерпел полный крах в поисках истины, у него пропало всякое желание что-либо делать. И вот, пожалуйста, он уже почти полных 48 часов находится около объекта и его семьи. Точнее, отец семейства приехал только под утро со своей работы, а вот мать находилась с малышом почти постоянно. Ну, это вполне объясняет неуклюжесть в отношениях со своим ребенком у Ричарда. — Риччи, Риччи, он сейчас так на тебя похож! — вновь восторженно прошептала Мэри, а затем будто бы призадумалась. — А нет… он нахмурился, вот сейчас точь-в-точь как Джи-Джи! — Хей! — таким же шепотом возмутился молодой папа, пододвигаясь ближе к жене. — Мой ребенок больше всего походит на меня, а не на моего старшего брата! Мэри лукаво сверкнув глазами, нежно потерлась носиком о носик малыша, приговаривая что-то невразумительно мягкое. Гарри прикрыл глаза на пару секунд, а затем вновь открыл их. Наставница никогда не говорила о своих родителях, также как и сам Поттер. Хотя ему и не обязательно было делать это: знаменитая затычка по всех бочках Джеймс Чарльз Поттер успел наследить достаточно, чтоб его не только запомнили как героя, но и как вечно лезущую не в свое дело тварюшку, информация о которой для желающих мести была на вес золота. Да и смерть такого человека наверняка не оставила знавших его равнодушными: обмусоливали ее долго и со вкусом, припоминая все грешки. А Лилиан была подающим надежды зельеваром, о котором нет-нет да говорили присматривавшие себе подмастерье волшебники. Про мать слухов было меньше, но они были, и это факт. Так что шанс того, что Перейра не знала хоть что-то о его родителях (родителях самого Мальчика-Который-Выжил), был крайне мал. Но она ни разу о них не обмолвилась, скорее всего, из-за уважения (если оно присутствовало в этой бесцеремонной старухе, которая без зазрения совести подкладывала ему змей, пока он спал). Хотя он и не слишком-то скучал по ним, хотя в доме тетушки Петунии нет-нет да мечтал о том, что когда-нибудь придет его мама или папа (или вместе!) и заберет его из этого ужасного места. Однако вместо родителей, на его одиннадцатилетие пришел здоровый, лохматый, пугающий, но при этом добрый великан, рассказав малышу об удивительном мире тайн и сказок, где он отнюдь не изгой, а великий Герой, Золотой Мальчик… Вообще, самым близким к роли родителя хоть и на крайне короткий срок оказался Сириус. «Хотя…» — Поттер призадумался. — «Как ни странно, но еще ближе к этой роли (по выполняемым функциям: защищать и охранять) был именно желчный ублюдок, изводивший меня все 7 лет моего обучения и пожертвовавший собой под конец. Ирония судьбы». Маг редко бередил свое прошлое, но уже смирился с тем, что к Снейпу у него всегда будет двойственное отношение: вроде бы и маг хороший, и зельевар, и защищал его до последнего, НО! Такой премерзкий характер еще нужно поискать, даже среди восточных эльфов, страдающих от обостренного нарциссизма на протяжении вот уж 7 столетий, скорее всего, конкурентов не сыскать. «Этого человека нельзя не уважать, но при встрече мы бы оба захлебнулись в яде, поливаемом друг на друга, и слегли на пару-тройку дней с отравлением, однако при новой встрече все бы повторилось: плевать мы хотели с Астрономичекой башни на наши ошибки и мнение окружающих опять же о нас», — фыркнул чародей. Отчего-то в первые года озабоченная его душевным равновесием наставница заставила его не только признать, что он похож в своих повадках на Снейпа, явно переняв их, но и намеренно научится некоторым его качествам. Признаться, Гарри тогда вообще от нее уйти хотел, но остаться все-таки пришлось: вряд ли кто-нибудь вообще смог бы уйти, когда перед тобой с завидным постоянством все время возникает заброшенный домишко одной старой ведьмы, которая специально водила его по джунглям, не давая покинуть ее обитель. «Чертова карга», — с чувством подумал волшебник, скалясь. Детский непривычные его уху смех раздался со стороны кучки чудачков, с которыми он вынужден встречаться всякий раз, когда его отрубает (редко, когда он засыпал сам). Гарри поднялся к потолку, наблюдая, как папаша, наконец, находит общий язык с сыном, веселя его смешными гримасами. От нечего делать да и для дополнения информации об «объекте» он проследил за молодым отцом вплоть до его работы. Какого же было удивление Поттера, когда его слежка, которую таковой можно было назвать с натяжкой, ведь он, по сути, просто летел позади Ричарда, не особо-то и скрываясь, привела в суперзасекреченную лабораторию некой тайной организации. Через несколько часов блуждания по всем доступным (а так как он дух доступны были все) помещениям чародей выяснил, что организация является мировым маггловским объединением самых-самых со всех сфер общества для защиты человечества. ЩИТ был чем-то наподобие его бывшей организации за исключением того, что людей у магглов было не в пример больше да и мотивы несколько отличаются от простого девиза «спасем и защитим», скорее «защитим (,) любыми способами (,) уничтожим». Лаборатория, в которой довелось не раз потом побывать Поттеру, занималась воссозданием когда-то разработанной и успешно потерянной сыворотки «суперсолдат». По разговорам, информации, высвечивающийся на дисплеях, по отчетам чародей понял, что когда-то этот эксперимент прошел успешные испытания (в ходе его появился некий Капитан Америка). Сыворотка наделяла, предположительно, пожизненно физической мощью, превышающую человеческую, быстрым метаболизмом и большой выносливостью. Он даже взглянул, когда выпала возможность, на фото Капитана Америки. Это была какая-то вырезка из газет, где качок в латексе, разрисованном под флаг Америки, показывает на сцене свой щит-звездочку. «Бедный маленький лабораторный кролик», — с некоторой долей сочувствия и отстраненного понимания процедил про себя Гарри. — «Только подумать, сам, добровольно согласился стать безвольным оружием в чужих руках». Маг за свою долгую жизнь, конечно же, встречал таких, кхм, недальновидных неформалов, но каждый из них так или иначе преследовал свою цель, а парень на фото... ну, не тянул на человека, который смог бы построить многоступенчатые и многолетние планы. Прямой как палка, что говорил его взгляд, бесхитростная выправка только дополняла этот образ. Одним словом — герой. Можно даже с большой буквы. Покачав головой на эти воспоминания, маг заметил, что объект заснул, а его родители, таинственно переглядываясь, тихо-тихо уходят в другую комнату. Порой иногда хочется вот так взять закатить глаза и пробурчать: «Няньку наймите, конспираторы мордредовы». Но по известным причинам он этого сделать не может. Покинув комнату, волшебник полетел по воздуху в направлении парка, центрального парка Нью-Йорка, где и была расположена в спальных районах обитель семьи чудиков.