Лира XVIII
— Делиться с тобой согласилась на силу Царица, однако, пожалуйте все ж. Едва я на помощь ее упросила, Но очень ты всем оказался пригож. Да будь осторожен, — с такими словами Ведунья ему протянула флакон. — Чтоб не было больше погони за вами, Запомни, не сразу подействует сон, Ведь зелью сперва настояться бы надо. Да это не все, я еще подсоблю. Как только дождешься сегодня заката, Я чары на облик земной твой нашлю. Враги не признают, в лицо твое глядя. А я же прощаюсь, удачи тебе, — И Ведьма в дневной растворилась прохладе, Волнуясь тайком о нелегкой судьбе Того, кому битва еще предстояла. Рыбак же вздохнул и отправился прочь. Он шел стороной от шумов карнавала И знал, кто теперь ему должен помочь, Ведь к брату шагал он, уже на подходе Услышав безудержный гам кабака. Трактир же, по новой отделанный моде, На старого гостя смотрел свысока: Ничто о былой бедноте не вещало, Кабак, не боясь, о богатстве кричал. Теперь и не встретить там пьяниц с причала, Одних лишь господ тот кабак привечал. Рыбак отодвинул резные ворота, Со скрипом вошел и взглянул на гостей. Веселье затихло и мнительный кто-то Воскликнул: — Глядите, Посланник смертей! Бегите скорее от вестника Ада, В глазах его тьма и в крови его стан, Не ведает дух его злобный пощады! - Бросая на пол за стаканом стакан, По залу в хмельная толпа заметалась, И гости, оставив вино не у дел, В раскрытые окна гурьбой побросались: В мгновенье гудящий кабак опустел. Рыбак удивленно взглянул на рубаху И понял он тут же, что смерть не щадит: Она, зазывая на черную плаху, Выносит ему свой ужасный вердикт. Видны на рубахе кровавые пятна, Ведь раны, что Ведьма смогла излечить, Едва ли заметно в порядке обратном Считают часы, что осталось дожить. Рыбак, унимая дрожащие руки, Прикрылся от солнца, что било в окно, И вдруг на стекле, онемев от испуга, Увидел свое отраженье. Оно Смотрело в ответ с неприкрытою злобой, Дыханием хладным героя обняв. И, точно напомнив о жизни загробной, Над ним рассмеялось, тоской обуяв. Рыбак отмахнулся: — Исчезни, проклятый! Тебя я не знаю, пойди же ты прочь! — Стекло отвечало: — Забудешь, что свято, И тут же тебе я сумею помочь. Меня не гони, я не враг, а союзник. — Да что ты такое?! — Я сердце твое. Я боль, что в душе, как закованный узник, Копилась годами… А то дурачье, Что дерзко на наше добро посягнуло, Ответит, конечно, втройне за грехи. — Рыбак рассердился: — Красивым посулом Меня не заманишь, ведь сердцем глухим Недолго придумать опасное дело. А я не таков, я лишь жаждал любви… — Но вновь Отраженье ответить сумело: — Врагам напоследок свой гнев ты яви! — Однако внезапно замолк собеседник. Рыбак обернулся и брата узрел. Трактирщик стоял, поправляя передник, И громко кричал: — Ах, каков беспредел! Спасите, спасите, разбойник в трактире, Спасите же, грябят среди бела дня! — Герой возразил: — Я один в целом мире, Однако ты, братец, не вспомнил меня. Трактирщик от голоса грозного замер И, в страхе шатаясь, чуть ближе ступил. Глаза его тут же покрылись слезами, И Старший, терзаясь душой, возопил: — Да как же так вышло?! — с такими словами Он Младшему брату под ноги упал. Рыбак безразлично подернул плечами: — Тебя не за тем я, конечно, искал, Но правду, пожалуй, узнать не мешает… Ответь-ка мне, Старший, ты предал меня? Со мною беда приключилась большая, Но вот он я, здесь, и, судьбу прокляня, В душе сохраняю прозрачную веру В твою невиновность. Ответь же мне, брат… Неужто, тебе свое сердце доверив, Я страшно ошибся, а ты виноват? — Трактирщик пред Младшим не смог удержаться От горьких рыданий, сковавших его. — В ту ночь Городничий хотел обменяться: Желал он всем сердцем добра твоего. Ракушку я выкрал за деньги большие, Тебя опоив самым крепким вином. Невзгоды давно меня счастья лишили… Тебя предавая, я думал о том, Что дома жена и голодные дети, А ты молодой, ты полюбишь еще, Немало красавиц гуляет по свету… — Рыбак был до самой души возмущен. И вдруг Отраженье шепнуло на ухо: — Гляди на предателя… Вспомни: всегда К тебе относился он грубо и сухо. Ты в жалкой лачуге не спал, голодал, А он, за спиною имея богатство, Ни разу на помощь к тебе не пришел. Скорей накажи нерадивого братца, Коль совести был он с рожденья лишён, — Не смог мой Рыбак воспротивиться злобе И в брата вцепился он, тьмой одержим. Как вдруг чей-то голос воскликнул: — Не трогай! Отца отпусти, а не то завизжим! — Рыбак обернулся. Племянники смело По палке держали в ручонках худых. Все трое пред ним… В голове загудело, И разум очнулся от мыслей гнилых. — Виновный не сможет сбежать от расплаты, А я все прощаю тебе, подлецу… — Герой отпустил побледневшего брата И дети в мгновенье прильнули к отцу. Они не узнали любимого дядю, А, может, узнали… Пойди ж их, пойми… И грозно стояли, с враждебностью глядя На самого близкого друга семьи. Трактирщик угрюмо к нему обратился: — Тебя я, как брата, не выгоню прочь. Прости меня, Младший, коль я оступился… Могу ли хоть чем-то тебе я помочь? — На сердце от слов твоих вовсе не легче, Но помощь придется твоя по нутру. Достань мне вина подороже, покрепче, Его я к закату с собой заберу. И плащ мне пожалуй: от глаз посторонних Хочу я сокрыться и в город пойти. — Трактирщик, холодным стыдом обожженный, Желанное быстро старался найти И лучшие вина достал из подвалов. Рыбак подмешал в них подарок лесной, Накинул свой плащ и под гром карнавала Решил прогуляться по воле родной. Он долго бродил по знакомым проулкам, В порту побывал и на праздник зашел. Во время последней по жизни прогулки Он думал о том, что пожил хорошо: Пускай и немного судьба отпустила, Зато он узнал, что же значит любить! Но время, однако, его торопило, И смерть потянула последнюю нить. Рыбак попрощался на дружеской ноте Со Старшим, того напоследок обняв. И вот началась за победой охота: Упрятав бутылки в широкий рукав, Он двинулся к дому врага незаметно, Шагая сквозь толпы хмельных горожан. И вот особняк пред ним вырос заветный, Усердно его как всегда сторожат.
