cherry misfortune

— Юнги, как думаешь, сколько из той программы, которую я им дал, они пройдут за эти три месяца? — спрашивает у Мина уставший после уроков Намджун и плюхается в свое кресло, запрокидывая голову назад. — Мур-мяу, я не знаю, что тебе ответить, Наму, — довольствуясь шершавым язычком, проходящимся по шерстке лапок, отвечает нехотя Мин. — Мой маленький подражатель делает большие успехи, и все дело в этом приспешнике. Так что я думаю, они попросят добавки. Опередят твою программу на несколько триместров вперед, — засмеявшись по-кошачьи, прибавил Юнги. — Лучше у тебя ничего не спрашивать, — вздыхает Намджун и закрывает рукой лицо. — Тэхен хорошо влияет на Чонгука. Я боюсь, как бы он не засомневался после этих трех месяцев в своем решении. — М? Ты об отмене заклинания? — Юнги эта тема заинтересовала больше предыдущей, и он перестал вылизываться, ловко вскочил на лапки и запрыгнул на спинку кресла, прямо рядом с головой Наму. — Да. Не знаю, как быть. Может, я ошибся, позволив им заниматься вместе? Чем я думал? Ну конечно они сблизились, — протягивая местами слова и парочку раз зевнув, проговорил Наму. — Ты слишком устал сейчас, чтобы размышлять о том, что будет только через два с лишним месяца, — мурчит Юнги, кладя свою лапку на щеку Наму. — Иди лучше поспи и подумай об этом в другой раз. — Когда ты в теле кошки, предложение поспать звучит странно. Вы, кошки, можете спать от пятнадцати до двадцати часов в сутки. А мне детей учить надо. — Фыр, тоже мне, — на долю секунды выпустив коготки и слабо царапнув щеку Наму, Юнги спрыгивает на пол и возвращается на свое прежнее место. — И я в теле кота, а не кошки, — язвит он напоследок. — Ха-ха, — Намджун слабо смеется, потом говорит еще что-то, но уже еле слышно, а затем вскоре засыпает. Его рука сползает с лица и падает на мягкий подлокотник, и грудная клетка начинает все медленнее подниматься и опускаться туда-сюда. Юнги несколько мгновений довольствуется тишиной, беззвучно запрыгивает на колени к Наму и закрывает свои зеленые кошачьи глаза. Комната наполняется сном.

***

— Эй, это вообще-то было мое пирожное! — возмущается Чонгук, раздувая ноздри, и смотрит на пустую тарелку с оставшимися на ней шоколадными крошками, стреляя обиженным взглядом в Тэхена, довольно жующего то самое пирожное, над которым Чонгук трудился целый час без магии. Готовка была не самой его сильной стороной. Особенно это заметно по его вишневому пирогу, который, как бы это абсурдно ни звучало, сейчас ел приготовленное им же лакомство. — И вообще, разве это не каннибализм? — Ха-ха, о чем ты говоришь? Пирожные — лишь низшая раса. А вот я — выше всех этих шоколадок и конфет! — Ах вот как! Зачем мне приспешник, который ест мою еду?! — подходя к кровати, продолжает возмущаться Чон. — Придется тебе поплатиться за это! — он берет в свои руки подушку, набитую свежими перьями, и замахивается на ничего не ожидающего Тэхена, облизывающего пальчики, которые все были в шоколадной начинке. Удар приходится на левую щеку, с таким глухим звуком, что вишневолосый даже не понимает сначала, что случилось. Но как только Чон замахивается для второго удара, безудержно смеясь, Тэхен, используя всю свою ловкость, перекатывается к кровати, захватывая вторую подушку в свои руки. — Это нечестный бой, я сильнее тебя! — возражает на очередной удар от Чонгука приспешник и контратакует, нападая на Чона сверху. Тот валится на кровать, но успевает подняться на колени и нанести ответный удар. — Так тебе! Будешь знать, как есть своих братьев меньших! — смех наполняет комнату, глухие звуки ударов мягких подушек о тела двух юношей слышатся каждую секунду. Война идет беспощадная, и никто не хочет сдаваться. Когда силы были уже на пределе, когда их тела уже изрядно покрылись потом, Чонгук нанес последний удар Тэхену и откинулся спиной на кровать, раскинув руки в стороны. Подушку он выронил, и та упала на пол. — Нет! Нет, не надо, ха-ха, — просил Чонгук, когда Тэхен снова замахнулся на него подушкой. — Как скажешь, но признай, что ты сдался, — в ответ требует Тэхен, все еще держа подушку над головой. Чонгук лишь закрывает руками лицо и хохочет. — Ладно, ладно, ты выиграл, признаю, — сквозь улыбку сознается Чон и раздвигает пальцы, чтобы взглянуть на Тэ, зависшего с подушкой. — Тогда с тебя штраф — еще три шоколадных пирожных. И кексы! — довольный выигрышем, ставит условие вишневолосый, убирая подушку на свое место. И ложится рядом, повернувшись набок и подложив руку под голову. Они очень вымотались, сердца бились часто-часто, дыхание никак не становилось спокойным, а зрачки немного расширились. — Я же сказал, что я сильнее, — продолжал паясничать вишневолосый, разглядывая огорченное проигрышем лицо Чонгука. — Слушай, после таких слов сам будешь себе кексы печь! — грубо ответил Чонгук и собрался повернуться на другой бок, но рука Тэхена, схватившая его предплечье, остановила это движение. — Что? Чонгук не успевает больше ничего сказать, когда воздух между их лицами замирает, а движение сводится на ноль. Они смотрят друг другу в глаза на расстоянии десяти с половиной сантиметров и ищут причину этому моменту. И первым ее находит Тэхен, лицо которого двинулось навстречу Чонгуку и нежно поцеловало его в уголок губ, открытых в немом вопросе. Тэхен не подумал о желании Чонгука и тут же смутился, опуская взгляд и нервно сжимая губы после этого неожиданного поцелуя. Первого поцелуя. — Все в порядке, — шепчет Чонгук, заглядывая в глаза напротив, и безмолвно просит еще разочек. Еще одно мимолетное касание губ. Тэхен слушается и снова целует его мокрые губы, задерживаясь на пару секунд. Тело произвольно двигается ближе, а своими руками Чон неуверенно сжимает плечи Тэхена, когда тот, все так же лежа на левом боку, целует его короткими очередями, дрожа до кончиков ресниц. Они делают это так же неуверенно и неопытно, как свое первое заклинание. Это словно надуть мыльный пузырь и тут же лопнуть его, а затем рассмеяться от того, что мыльная вода попала в рот и теперь горчит на языке. Это как случайно перемешать ингредиенты для зелья, выпить его и затем чихать весь день. Это как… целовать чьи-то губы первый раз, задумываясь о таких мелочах, которые приятно щекочут в этот момент верхнее нёбо, отчего тоже хочется смеяться, отчего мурашки покрывают кожу. Из-за желания быть ближе друг к другу, настигнувшего со временем после череды недолгих поцелуев, они слились в одно целое, то и дело перекатываясь по кровати, так медленно и аккуратно, чтобы не разорвать поцелуй резким движением. Их руки никак не могли найти себе место, потому трогали волосы, щеки, шею и плечи беспорядочно, но все это казалось таким правильным. И все это время была тишина… до одного момента. — Эй вы, полуночники, чего тут устроили?! — ворвавшись в комнату без предупреждения, вскрикивает Юнги, растрепанный после вечернего сна и раздраженный чем-то. К счастью мага и приспешника, Мин не успел увидеть их в неловкой обстановке, потому как Тэхен, услышавший громкие шаги за дверью, мгновенно перекатился по кровати на свою сторону и случайно свалился на пол. — Ваш смех и топот на весь дом было слышно! — Чонгук, растерянно сидевший на скомканной постели и сжимавший край одеяло со всей силы, ошарашенно смотрел на Мина, который выглядел очень сонным, но одновременно готов был убивать за тишину и спокойствие. Тэхен, выглянувший из-за кровати, уставился на Мина и поднял с пола подушку, указывая на нее кивком. — Кто устраивает бои подушками в полночь?! За что мне все это… — проворчал Юн. — Сидите тихо, а то Наму покажу. Вам повезло, что он не проснулся, — серьезно наставил напоследок Юнги и вышел, закрыв за собой дверь. Чонгук с Тэхеном тревожно переглянулись и молча разошлись по своим кроватям. Той ночью они не издали больше ни звука. Однако оба не могли заснуть из-за давящего чувства, забравшего в себя щекочущую неловкость и непреодолимое желание повторить это еще раз. Или не раз?