Глава 6. Вызов
2 апреля 2020 г., 16:35
Глава 6 Вызов
— А что случилось с вашей мамой? — как-то спросила Клео, когда они на следующий день снова пришли на пикник в их убежище – в беседку на берегу озера. Рич хотел рассказать Клео раньше, но не смог выбрать подходящее время, как ему самому было неприятно и больно вспоминать о трагедии, потрясшей Картеров. Но видела ли эту боль в глазах детей сама Клео? Если она так ловко маскирует свои чувства, притворяется заинтересованной, весёлой, то может ли различать эмоции и чувства других? Дети сникли. В этот раз они пытались нарисовать беседку. Даже Рич попробовал, выходило недурно, но вопрос заставил его руку застыть после штриха. Он поднял тёмные глаза на Клео, которая с безэмоциональным лицом осматривала каждого, пытаясь понять, в чём дело. Рич продолжил наносить штрихи углём, от этого его пальцы перепачкались в чёрном – уголь сильно крошился. — Жена моего дяди Льюиса Картера и их мать – Глэдис Маршалл год назад разбилась в автокатастрофе, — произнёс Рич, продолжая скрывать боль за безучастной маской и наносить штрихи. — Она и Гарольд, — он кивком указал на кузена в инвалидном кресле, — возвращались домой после очередного «конкурса для гениев», но что-то пошло не так и… Гарольд повредил позвоночник, поэтому ты и чинишь теперь его коляску, поэтому Габриэлла носит черное и не замолкает о смерти, поэтому Гарри перестал заниматься творчеством, а Гордон забросил спортивные секции. — Только не говори, что тебе жаль, — грубо фыркнула девочка, отбросив на покрывало блокнот. На черной обложке – белый череп. Клео смотрела на них очень долго. Её лицо не выражало ничего, да она и не пыталась. Рич чувствовал боль детей, но ничего не мог сделать, поэтому он попытался найти в тот раз… — Ты искал цветок для Гарольда, — голос Клео так же оставался бесцветным. — Ты хотел его исцелить, а я воскресила тебя. Мог бы сказать… — Ты же не хотела, чтобы моя матушка снова начала обвинять Маклейнов в смерти кого-то из Картеров, к тому же я спас твоего отца, это был мой выбор, — ответил Рич. Тогда он не подумал, что страж-скорпион жалит и впрыскивает яд. А Клео ничего не знала о его мотивах. — Я не буду говорить эти слова, — вдруг произнесла Клео, обращаясь к детям, те подняли на неё глаза стального цвета. — Потому что примерно знаю, что вы чувствуете. Мне было четыре, а моему брату десять, когда наша мама погибла. Он помнил её намного лучше, чем я, но я точно могу сказать: это пройдёт. Да, вам будет больно, но вы будете жить дальше. И совсем скоро боль уйдёт, останется только память, именно, что память, потому что воспоминания о голосе, об улыбке, о жестах медленно сотрутся. Их не станет, однако у вас будет её имя, счастливые моменты с ней и её подарок – ваша жизнь. Но вы будете жить и помнить о ней. Поэтому мне не жаль. Пока помним – они живы… Клео снова принялась что-то чертить в тетради, а вокруг них воцарилась тишина. Это заставило Рича задуматься над её словами. Она прекрасно понимает боль потери, и ей снятся сны о войне. Видит ли она само сражение или, как он тогда, только кровавые последствия? Как бы то ни было, Клео просто понимает, а не чувствует. И она единственный человек, кто так ответил этим детям. Она просто помнила то, что происходило после. Рич прикрыл глаза и откинул голову назад. На сердце было неспокойно. То, как вчера посмотрела на него Клео… Такого взгляда он выдержать не мог. Но она не сказала ни слова. Особенно сегодня, когда Рич поговорил с Филиппом, и её перевели из горничной в няни. Да и ребята были от Клео в неком восторге – с ними Богиня Жизни. — Рич сказал, что из-за камня в сердце ты ничего не чувствуешь, это правда? — спросил Гарри, сидящий чуть справа от Клео. — Да, — ответила она, не отрываясь от тетрадки. — То есть ни боли, ни испуга? — уточнил Гарольд. — Да, — в этот раз Клео ещё и кивнула. — А страх или голод? — спросила Габриэлла. Она больше не рисовала, а сидела так же, как Рич – запрокинув голову вверх. — Не испытываю, — ответила Клео и заправила за ухо выбившуюся прядь черных волос. — То есть ты можешь не питаться, — сказал Гарри. — Могу, но так не делаю, — ответила Клео и пояснила: — Я так однажды довела свой организм до предела, что сумку поднять не смогла. Силы всё равно берутся извне… — А раньше ты что-нибудь чувствовала? — спросила Габриэлла. — Раньше – да. Рич заговорчески посмотрел на каждого из детей и спросил как бы невзначай: — Ты когда-нибудь любила? Клео даже не удостоила его взгляда, но ответила: — Любовь для меня это выброс гормонов в кровь из-за понравившегося на инстинктивном уровне человека, который, как тебе кажется, устраивает для удовлетворения своих первичных и вторичных потребностей. Так что, отвечая на твой вопрос – нет, я никого не любила. Для меня любовь – это не эмоция, а взаимоотношение. То, что я делаю или говорю этому человеку, а не то, что чувствую. — Это глупо, — фыркнул Гарри. Рич знал его хорошо – мальчишка настоящий романтик. — Это оправдано, — произнесла Клео. Она и раньше говорила нечто подобное. И про месть, и про чувства. Она, правда, ничего не испытывала. А сегодня утром её дети попросили не притворяться, поэтому она ничего не выражала, ни единой эмоции на белом лице. — Но ты когда-нибудь была влюблена? — спросила Габриэлла. — Нет, и считаю, что это не нужно, — Клео отложила тетрадку, у неё получалось не очень. Рич ещё это в палатке заметил, когда наткнулся на рисунок дракона на брезенте. — Почему? — спросил он. — Я не верю в неё, — говоря это, Клео повернулась к нему. — Верю в родительскую, дружескую привязанность, но в любовь не верю. Не желаю быть влюблённой в постороннего человека, который может бросить после долгого прохождения всех стадий доверия. Или, что не так страшно, как мучительно наблюдать за тем, как проходит страсть, а привязанность или чувства долга и ответственности нет. Когда уже есть дети и долги, а у второй половинки кто-то не стороне, притом гораздо моложе, и из-за которой оставляет. Это, однако, звучало более чем разумно. — А как же твои родители? — спросил Гародьд, он тоже закончил рисовать и теперь пытался взять с корзинки печенье, наклонившись с кресла. — У моих родителей была дружба. На ней держалось всё, — ответила Клео. — А вот наши любили друг друга! — не выдержала Габриэлла. — Это, скорее всего, был свадебный договор. Богатые не могут любить взаимно, — когда Клео произнесла это, её губы тронула странная улыбка. — Откуда тебе знать?! — Габриэлла начинала пылить. — Она права, — сказал Рич, забирая у Гарри планшет с рисунком. — С чего ты взял, Рич? — спросил его мальчишка. — На это есть свои причины, — туманно ответил он и загадочно улыбнулся. — Как и у моих родителей. — Мне твоя мать сказала, что у неё не было выбора, она просто жила по указке родителей, — ответила Клео, принимая из рук Гарольда рисунок и передавая его Ричу. — Удивительно, что она тебе это так прямо сказала, — фыркнул Гарри. — Ну, да, — согласилась с ним Клео, — я её сыну жизнь спасла, а она меня за это ещё больше ненавидит. Где-то за озером и редкой рощей слышался мужской голос. И звал он Рича. И настойчиво. — Вот и посидели, — мученически произнёс Рич, поднимаясь с покрывала. — Пьер? — спросила Клео, на что тот кивнул. — А почему ты его избегаешь? Дети захихикали. Принять серьёзный вид смог только Гордон, сказав: — Он его раздражает. — Не знала, что тебя можно настолько вывести из себя, — заметила Клео, принимая у него из рук рисунки. Рич решил оставить их здесь, чтобы де’Валь не пронюхал про это место. — Рич его ненавидит за то, что в школе тот ему прозвище «приклеил», — сказал Гарри. — Как это будет? Анью? — Помолчи! — улыбнулся Рич и потрепал его по волосам. Однако он заметил нечто похожее на удивление, но не на лице у Клео, а глубоко в глазах, которые внезапно изменили цвет на зелёный. — Барашек? — спросила она. — Это из-за волос, — сказал Рич и нарочно перед Клео взъерошил жесткие вьющиеся волосы, а затем поспешил вдоль берега к роще, чтобы успеть перехватить француза. Он обернулся назад, бросив взгляд из-за плеча, пока огибал озеро. Клео очень охотно общалась с детьми, Гарри тем временем показывал ей, что не так у неё в рисунках. Удивительно, что они слушались его, уважали и помогали ему. Пьер де’Валь только подошёл к роще, но дальше не ступил, а подождал Рича. — Ты откуда такой счастливый? — спросил француз. — Младшие уговорили в прятки сыграть, — соврал Рич. — Друг, ты не мог бы с ними немного позаниматься: матушка не довольна их французским, и было бы неплохо, если бы они пообщались месяц с носителем. — Так вот почему ты так хорош был в разговорной речи – использовал меня, — рассмеялся Пьер.***
— Пока помним – они живы! — звучали голоса во время очередной прощальной церемонии. Ветон обернулась назад. Ей что-то говорило, что всё не так спокойно, как кажется. Войска шли несколько дней, это уже седьмое поселение, которое уничтожено, десятый гарнизон, который яростно оборонялся, защищал город, давал время для эвакуации… Хранитель беспощаден. Он уничтожил всех и сжёг в дьявольском тёмном огне. Запах гари и трупов витал над полем, где когда-то располагался целый город… Ветер донёс до неё послание: «Мёртвые утащат вас за собой…» Ветон осмотрелась. Чуть ближе к реке росло мощное высокое дерево, Ветон направила свою кобылу туда, достала из седла до ветки и подтянулась на руках. Когда-то очень давно это умение помогало окружающим при сборе урожая, после хозяин увёз её в другой замок, где уже представил как свою потерянную дочь. Но временами происхождение давало знать, и тогда Ветон становилась снова Зои. Вот и сейчас не благородная аристократка-воин взбирается на дерево, а простолюдинка Зои. Она осмотрелась. С запада зрелище открывалось печальное: выжженная земля, погибшие и вспышки пламени, когда после ритуала Андрес сжигал тела, – а вот с востока… Ветон ужаснулась. Несколько полков, сотня «коробок» вражеских солдат. Их скрывали высокие кустарники. А Андрас и остальные только что выдали себя, начав «зачистку». Ветон едва ли не упала с дерева в седло, благо Вспышка не отошла далеко от ствола. Пришпорив кобылу, Ветон мчалась через поля полные пепла с криком: — Они здесь! Нечто выбило ей из седла. Едва ли Богиня Жизни смогла понять, что это было, как не стрела, пронзившая плечо. Но удар об землю от падения едва ли не выбил из Ветон дух. Во рту стоял вкус крови и земли, точнее пепла. Кровь лилась из раны, но Ветон поднялась и посмотрела на войско короля Пангеи. Её крик услышали. Вспышка продолжала скакать к лагерю, но её услышали! Войны вставали на позиции, выстраивали вперёд щиты. С другой стороны из кустарников выскакивали вражьи всадники. Лучники на стороне Ветон готовились атаковать, но… Ветон находилась по центру поля, где должны схлестнуться армии. И добежать она не успеет. Из ровной шеренги солдат вылетел всадник на черном коне. Он летел навстречу своей погибели, летел вперёд на вражью конницу, и вдруг резко повернул к Ветон. Конницу тормозило наличие тяжелых доспехов, полного обмундирования и оружия, а этот всадник выехал совершенно незащищённым, особенно когда смог остановить коня возле Ветон и протянул ей руку, чтобы та забралась ему за спину. «Ему не больше, чем мне», — ужаснулась Клео. Но Ветон схватилась за руку и запрыгнула на круп черной лошади. У её спасителя оказалось очень худое телосложение – мальчик только вытянулся, но мышечную массу не нарастил. На нём едва ли не свободно болтался кожаный доспех – кираса – это и сделало его достаточно быстрым. Они летели вдоль реки, но конница нагоняла. Один из всадников поравнялся с ними и приготовился атаковать копьём. Штыковая атака не удалась, когда юный спаситель Ветон схватил за древко и воспламенил его, как и всадника. Крик боли и истерики ударил по ушам. Горящее копьё вражеского всадника юный воин держал в руках и мчался к спасительной оградительной линии. С другой стороны ещё один всадник оказался рядом, в него-то и угодило пылающее копьё. Кто-то что-то крикнул, и солдаты, на которых неслись Ветон и её спаситель, пригнулись, опустил высокие щиты. Чёрный конь взял преграду и перепрыгнул через людей, а затем по проложенному коридору из расступившихся воинов проскакал к разбитому недалеко палаточному лагерю. К ним подъехал Андрес Клиффорд, его Ветон узнала по золотым доспехам. Клео же прекрасно понимала, что они позолоченные. — Держать строй! Копья! — кричал он, отдавая приказы, но глаз не сводил с них. — Госпожа Ветон ранена, — на удивление, у спасителя Ветон оказался довольно сильный голос. — Я исцелю её, а затем мы вернёмся в арьергард, — отчитался всадник. — Хорошо, что вас не видели ваши отец или мать, Ваше Высочество, — сказал Андрес, проезжая мимо них на коне. Он бросил горящий взгляд на Ветон, а затем прокричал: — Сомкнуть ряды! Ветон, как и Клео, поймала взгляд Андреса, перед тем, как они разминулись, он отправился к своим людям, а принц направил коня в лагерь, который спешно сворачивали оруженосцы и лекари. И Клео и Ветон видели, с какой стороны к ним вышел Клиффорд, и что в подобном обмундировании он ни за что не успел на помощь. А вот у спасителя Ветон захват, когда он протянул руку, чтобы та забралась на коня, оказался стальным. Возможно ли, что этот мальчишка хорошо натренирован, и только выглядит так? В лагере он приказал принести воду, спешился и помог Ветон спуститься на землю. А затем извлёк стрелу и исцелил рану. Он умел исцелять. Всклоченные мокрые волосы он отбросил назад, стирая пот со лба. У него тёмно-синие глаза, но… в них нет ничего хорошего, только испепеляющая ярость. — Со мной всё хорошо, поберегите силы, — мягко сказала Ветон, когда заметила, что принц и так уже отдал слишком много, чтобы рана затянулась бесследно. — Нам нужно вернуться. И спасибо. — Я надеюсь, вы будете чувствовать запах снега, — как-то странно произнёс принц. До них долетали последние крики и звон клинков, дикое ржание коней и неистовый клич… Мимо него проехал обоз, но парень попросил остановиться и извлёк из повозки железные доспехи. Ветон помогла ему застегнуть наручи и ещё пару ремней под руками. Линию обороны пробили. Несколько всадников мчались на их лагерь, размахивая горящими факелами с дьявольским огнём. Принц едва успел застегнуть шлем, как взмахнул рукой, и всадники вспыхнули алым пламенем. Алым! Он взобрался на своего коня, для Ветон как раз подвели Вспышку. Она вскочила в седло, и отправилась следом за принцем. Понимая, что сейчас нарушают слова – они отправились не в арьергард, а в самое пекло. Клео поразилась. Принц был не старше неё самой, а уже так ловко владел мечом, рубя противников. И он умело расставлял щиты против стрел над солдатами, прикрывая их головы. Враги… Их кожа была черна, нет, словно обгорела или обморозилась. А глаза… красная радужка. Порабощённые, принявшие сторону Хранителя… Не знавшие страха и боли, сострадания и усталости. Создания сумрака подобных называли упырями… А когда эти ещё и стали вгрызаться в людское мясо, окрестили гулями. Вспышка повторила манёвр принца и, перепрыгнув через вражьи головы (снеся несколько), приземлилась в центре, оказавшись в окружении. Ветон небывало ловко для человека в своеобразной броне – черном коротком платье с одной-единственной железной нагрудной пластиной – спрыгнула с лошади, велела ей скакать дальше, а сама одним ударом снесла головы нескольким гулям. Неподалёку из подобного окружения доносились крики умирающих, которых пожирали заживо, летели клоки грязи, ошмёток мяса, брызги крови. Ветон крутанулась, разрубив пополам другое существо – оборотня, огромного звероподобного монстра – они и были той конницей, поскольку имели более чем человеческий разум, в отличие от гулей. Оборотни сами по себе жили в лесах и без причин никого не трогали, но Хранитель изменил их, и никакая ментальная атака на разум не могла вернуть их назад. Временами над головой пролетали огненные вспышки – маги огня бросали огненные шары в движущихся группой противников. — Стрелы! — истошно прокричал кто-то. Ветон разрубила ещё троих, схватила щит, присела и подняла его над головой. Несколько стрел упали рядом, две застряли в щите. Рядом несколько гулей полегли – серебряный наконечник! Рядом оказался лежать солдат с обглоданным лицом, он ещё дышал, но другие гули набросились на него. Ветон вскочила, бросилась к ним, одного огрела щитом, других двух разрубила мечом, ещё двоих поразила молнией. Настоящая резня! Проведя предплечьем по лицу, ибо руки, казалось, срослись с мечом и щитом, Ветон ужаснулась: неужели столько грязи и чёрной крови на ней. Но не сейчас! Она схватила уцелевший окровавленный и поцарапанный железный медальон на грубой верёвке с выбитым именем солдата и местом, где родился, – всё, что осталось от обглоданного воина, – и спрятала в голенище сапога. И снова ринулась в бой. Её нужно чуть больше времени… — Стрелы! — завопил кто-то. Ветон повторила свой манёвр, это спасло её от двоих гулей. Это не королевское войско стреляет по своим же тем, что может сразить наповал – Хранитель бросил гулей на атаку, они лишь пушечное мясо, а оборотни догонят оставшихся в живых. Отступление невозможно. Либо всё, либо ничего. Подняться после града стрел Ветон едва успела. Несколько гулей, которые не попали под обстрел, бросились на неё с трёх сторон. Быстро прикинув, на каком расстоянии каждый из них, Ветон сумела вовремя их порешить. Отбросив покореженный щит в сторону гуля, вырубив его на время, воткнув меч в пропитавшуюся кровью землю, Ветон вскинула руки к небесам, сосредоточилась. Эта сила переполняла её. Её слушалось небо, появились тёмные тучи, в нос ударил запах озона вперемешку с кровью и грязью. Она призывала бурю. Ей нужно успеть… Молния зигзагом пронзила тёмное небо, прогремел гром – хороший знак. Их и до этого было слишком мало, чтобы дать полноценный бой, весь удар пришёлся на основные силы, выстроившиеся в оградительную линию. Но она не успевала. На неё летел оборотень. Видно он заметил, что Богиня перестала сражаться, разоружила себя, а у Хранителя строгий приказ – убить её любой ценой! Она уже рассчитывала, успеет ли вытащить из голенища кинжал из серебра, чтобы точно бросить прямо в открытую грудь чудища, но вдруг тот упал как подкошенный, издав предсмертный крик. На его месте оказался высокий статный мужчина с темными волосами, отливающими красным вином. В перепачканной кровью и грязью броне с тяжелым мечом в руке. Он громко крикнул ей: — Заждались? А затем длинным тяжелым мечом разрубил следующего, кто бросился в сторону Ветон. Пришло подкрепление! Ветон прекрасно знала этого мужчину юным и озорным, но никак не воином. К тому же недельная щетина добавляла несколько лет. Наследный принц, которого она обучала, будучи придворным учителем, крушил врагов мечом, наваливался на них всем весом. Он давал ей время. И она его использовала. Клео печально улыбнулась, подставляя лицо каплям дождя. Сколько прошло, после того, как они разделились? Примерно три месяца. А сколько она не была дома? Если не считать те недолгие часы, которые она использовала, чтобы побывать с дочерью, то год. Хранитель уже год гонял их по Пангеи, то исчезая с войском, то появляясь вновь и разоряя всё вокруг. Ветон втянула воздух и выпустила свои силы. Они поражали чудовищ, монстров, но не трогали королевских солдат. Молнии били точно в цели, и вдруг она увидела его… В чистой незапачканной одежде из серых, белых и голубых тканей он стоял так близко, что какие-то несколько шагов могли исправить ход их долгой войны, но он здесь, чтобы отвлечь её, чтобы она потеряла контроль над своими силами, чтобы… Он улыбнулся, а затем из-за его спины вышла маленькая девочка. Хранитель вмиг опустился перед ней на колени и, развернув к себе лицом, прижал хрупкое тельце, чтобы она не видела ужасов войны. Но вот на губах царила довольная улыбка. — Нет… — прошептала Ветон, молнии моментально исчезли, битва продолжилась, но в этот раз перевес был на стороне королевских войск. — Нет! Ветон схватила меч и кинулась вперёд, к Хранителю. Клео же не смогла внимательнее рассмотреть ребёнка у него в руках, кроме как длинных тёмно-каштановых волос, но лицо Корнелия она узнала. — ОТПУСТИ ЕЁ!!! — истошно кричала Ветон, не замечая преград в виде накинувшихся на неё гулей – она их сметала со своего пути. Ещё чуть-чуть… Хранитель с девочкой на руках растворился в тёмной дымке, а Ветон упала на колени и издала подобный раненым зверям рык… Клео дёрнулась от звона бьющегося стекла. Она осмотрелась: перед ней пустая тумба, с которой она стряхивала пыль, а на полу разбитая ваза. — Тебе хана, — сказала горничная, протиравшая специальной щёточкой пыль с картин. — Чёрт! — выдавила из себя Клео, стараясь выглядеть и потрясённой и испуганной. Она задремала возле беседки на расстеленном покрывале, и ей приснился этот сон, но её в тот момент разбудили дети, они собирались на обед, попутно обсуждая, что можно использовать для нагрева латунной ручки, чтобы подшутить над домашнем учителем. Клео дала им несколько полезных советов, и с того момента пребывала в полудрёме, пытаясь понять, что тогда произошло. И почему Ветон вдруг решила показать ей очередную сцену баталии так рано. В последнее время она ей всё время показывала сцены битв или последствия, но в этот раз… почему там появились принцы? И как там оказалась её дочь? Дочь Ветон? Клео уставилась на драгоценную вазу, как раз на горизонте появился Филипп Уилкс. Он с ужасом уставился на фарфоровые черепки, а затем поднял взгляд на Клео, застывшую с каменным лицом. Уже если и принять смерть, то с достоинством – вот чему научили её эти сцены. Филипп уже собирался высказать ей всё, что думает, позабыв про сдержанность и холодность, как… — Я оплачу убыток, — сказал голос Рича. Картер появился из неоткуда и совершенно спокойно воспринял случившееся. — К тому же ей здесь не место, я разве не говорил, Филипп, что подобные вещи стоит выставлять там, где подобных случаев не предвидится, только если туда не забредёт пьяная компания или варвары не атакуют наше поместье? Повисло неловкое молчание. Когда дворецкий стрельнул глазами в Клео, та только цокнула языком, якобы соглашаясь, а Рич дал знать рукой, чтобы она последовала за ним. — Лина, убери это, но очень осторожно, — донёсся голос Филиппа, но Клео не обернулась, торопясь за Ричем. — Серьёзно? — полушёпотом спросила она. — Ты оплатишь? — Из «карманных денег», — строго сказал Рич. От того парня, с которым она виделась возле озера утром ничего не осталось. Или он притворялся, как это делала она? — Мне бы такие «карманы», — попыталась пошутить Клео, однако, если судить по чуть приподнявшимся уголкам губ Рича, у неё получилось. — Я оплачу эту дребедень, но вот только есть для тебя одно условие, — в голосе Рича скользили нотки смеха и лукавства. — Доброта в этом доме имеет цену, ты должна была это знать, Клео. — Вообще-то правильнее будет «У каждого человека есть своя цена»*. Вот только откуда ты такой добрый взялся? — скривила лицо она. — Из сказки, — ответил Рич и показал ей жестом пройти в небольшую комнату в светло-голубых тонах – вроде это малая библиотека, рассчитанная на небольшие официальные приёмы. — А-а, выставили с позором, да? — в тон ему ответила Клео, осматриваясь, в это раз Рич не скрыл улыбку. — Так что за условие? *«Every man has his price» — английская пословица, дословный перевод «У каждого есть своя цена», что означает, что подкупить можно любого, главное предложить достаточную цену.
