Когда ты свалился с неба

Ренард думал о том, как хмурый мальчишка, который младше него, ниже него, морщится при виде алкоголя, кривится от запаха сигарет, смущается нагого тела и разговоров с женщинами, вдруг поцеловал его. Это было мгновенное прикосновение маленьких губ к его, сухим и потрескавшимся. Он даже не успел понять, что произошло, когда ощущение тепла пропало и остался лишь запах вина от стоящей рядом баклаги. Он неровно, хрипло рассмеялся и сказал: — Еще такой маленький, а уже насильно целуешь взрослых дядечек, не стыдно ли тебе? Вольф на это лишь стыдливо опустил глаза, сжался весь и отсел подальше, скрещивая руки на груди. Уткнулся себе взглядом под ноги и не поднимал голову с раскрасневшимися от смущения щеками, пока они не собрали вещи и не ушли в дом спать. Ренард был пьян и еще долго посмеивался с Вольфа на следующий день, ехидно хихикая, нервно закуривая раз за разом сигару. Он не хотел признаваться, что в тот день в нем что-то надломилось и чувство тоски, одиночества вылезти ночью наружу, из-за чего он не мог спать. После того случая Вольф еще пару дней не подходил близко и старался не разговаривать, все время пряча лицо в воротник черного свитера, а руки в карманах. Лишь красные уши выглядывали. Время шло и все становилось на свои места. Они больше не говорили за этот недопоцелуй и стали общаться как раньше. А что такого? Невесомое касание, беззвучный чмок и ничего большего. Но глаза Вольф тогда зажмурил так сильно, словно это значило для него гораздо больше и стоило огромных усилий. Он даже руками не коснулся лица Ренарда, чтобы не спугнуть того, но все равно получил насмешку. И понял, что сделал неверный шаг, оставляя это позади. По крайней мере, как он понял позже, на ошибках учатся и нужно это отпустить. Хотя все равно сердце не унималось, когда Ренард ему улыбался, обнимая, пусть от него и воняло табаком. Ренард думал о том, как хмурый маленький мальчишка заставил его что-то почувствовать. И это было отнюдь не противное чувство тошноты за людей и их предательства, а нужности и надежности. Он наблюдал за тем, как Вольф стягивает куртку и кладет ее на кровать, а затем подошел к нему, разворачивая за плечо и прижимая к обшарпанной стене. Зеленые глаза испуганно уставились на него, а брови поползли кверху. Вольф только открыл рот, чтобы сказать что-то, как сухие губы накрыли его собственные. Вольф выдохнул в поцелуй, и зажмурился, выставляя руки перед собой, которые уткнулись в белую рубашку. Его сердце билось так сильно, словно собиралось выскочить из груди. Чужой язык обвел его губы, а затем он ощутил его во рту, прям рядом со своими языком. Это было слишком неожиданно. Ренард услышал стон и отстранился, смотря на раскрасневшиеся щеки: — Ох, блять… Ренард обхватил лицо Вольфа, поглаживая большими пальцами щеки и притянул к себе, снова целуя, более нежно и аккуратно, мягко прижимаясь губами. Он сам не ведал, что творил. Чувство паршивости и испорченности граничило с чувством наслаждения, он хотел перестать, но Вольф победно прижался к нему всем телом, стискивая его рубашку, обнимая за плечи. Он отстранился на секунду, чтобы вдохнуть и прильнул вновь, становясь на носочки. Его светлые ресницы дрожали, а щеки горели. Ренард ощущал себя мерзко, словно испортил маленького мальчика или испортился сам, притом окончательно. Но Вольф же первый только что?.. Вольф отпрянул и посмотрел в голубые глаза, дрожащими пальцами заправил длинную прядь волос за ухо. Его брови сошлись на переносице, а затем он уткнулся лбом в плечо Ренарда. Тот провел пальцами по веснушчатой шее, запуская их в волосы, поглаживая Вольфа по голове. Они оба были немного в шоке. В комнате слышалось спертое дыхание и стук сердца. Ренард не знал, что на него нашло, но после этого в их отношениях что-то изменилось.