Sanity's Fall

Ветер этой осенью вбивает странные мысли в голову, заражает тем, что люди называют бессонницей. Тяжелое, рваное дыхание по ночам, сгущающийся холод. Никто в городке не найдёт важным обсудить это, списав всё на наступающую хандру. Занавес пал и отгородил Нокфелл от множества восторженных аплодисментов, которые в своё время обещали процветание и суету, но сейчас оставляющие взамен лишь мрачные тучи и столь же мрачные ветви осенних деревьев. Одни задыхаются во мраке, иные чувствуют вкус свободы. Асфальт перед апартаментами бился в агонии, принимая на себя удары дождевых капель так, что казалось словно под ним запечатано множество душ, пытающихся вырваться из ада через холодную грунтовую прослойку. Некоторым, возможно, удалось. Именно в такую погоду на Ларри нападает вдохновение, но в исключительных случаях, как и в нынешнем, в дополнение им овладела тоска. Сейчас каждая трещина в апартаментах имеет для него значение и свою историю; хочется запечатлеть их на холсте, но через пару суток им всё равно суждено потерять былую трагичность. Подземные мертвецы затихали в унисон с дождем. — Да открой ты эту чертову дверь, Сал! — возмущался Ларри, пару раз интенсивно врезав по преграде. Звери внутри него отвратительно затачивали когти об ребра, шершавым языком пробовали на вкус каждый сантиметр тела, вызывая реакцию кожи в реальности. Фишер сидит в своей комнате уже два дня, почти игнорируя его, хотя видимых причин для этого нет. Ну или так кажется только Ларри. — Подожди немного, чел. Я почти закончил, — наконец отозвался Сал по ту сторону. За недолгое время металлист достаточно вымотал другу нервы своими допросами и желанием проникнуть к нему в комнату. К слову, ничего не изменилось в ней с последнего прихода Джонсона. — И с чем ты там почти закончил? — раздраженно фыркнул патлатый, но заметно остудив пыл. Все-таки, спугнуть друга от выхода в свет не хотелось. — Может, ты все эти два дня за порнухой сидел? Во время перерывов мог бы и меня навещать. Или перерывы в таких делах не для тебя? — юноша продолжал извергать свои теории, но теперь уже задумчивым тоном, возвращаясь в тот вечер, когда достиг пика своей фантазии по поводу «пропажи» друга. Ларри уселся на пол и облокотился о стену, сложив руки на груди. Ему оставалось только ждать. Впрочем, спешить некуда. Он нетерпелив и может в какой-то степени навязчив, ведь Салу (вообще каждому) порой нужно побыть в одиночестве. Но после некоторых событий оставлять его одного надолго — совсем нецелесообразно. Джонсон зевнул: — Сегодня кто-то из учеников попытался прикончить директора. Хотя на что он надеялся, притащив канцелярский нож? Директор ведь не дохлый тип. К слову, в тюрьму Нокфелла часто попадают тупицы…- бессмысленную речь парень прервал сам, т.к за дверью раздались шаги, а после скрежет передвигаемой мебели. Замка на двери нет (хотя до недавнего времени был), поэтому Салли как-то пришлось преграждать путь взволнованному металлисту. — Это ты тупица, раз уверен в справедливости полиции и виновности заключенных. — на него уставились горящие, уставшие глаза, смотря в которые, протез казался прозрачным. Он снова нацепил на себя протез, и это снова не порадовало Ларри. — А, точно… — небрежно кинул тот, желая не вспоминать многочисленные проебы полиции. Джонсон бесцеремонно протиснулся в комнату друга. Будь это кто-то другой — не Ларри, голубоглазый бы возмущался. Ну, может еще Эш с Тоддом, однако это не в их привычках. — Ну что, надеюсь, плод твоих стараний это не оторванный член? — наверное, Салли жутко бесит подобное. И Ларри знал. Знал, и поэтому продолжал. — Ты на воздержании или что? Прекращай, озабоченный. — Сал отстегнул протез, а после отбросил его на кровать. Безликий. Бесчувственный. Надевать его при любой живой душе «бесячая привычка», как говорит Эш. Рядом с ними в этом нет необходимости, «расслабься уже». Подобные разговоры заставляют пробуждаться змею, сидящую в желудке Салли. Тепло, рождаемое посторонней любовью, жадно поедает именно это животное, напоминая всю бренность существования юноши. Но змее недолго осталось жить в нем, да?.. Хозяин комнаты поймал выжидающий взгляд друга и указал на барабанную установку, стоящую в углу рядом с электрогитарой. Вся конструкция ударных выглядела необычно: прикрученные и приклеенные к железным стойкам алюминиевые подносы, тарелки, также обтянутые латексом две «бочки» разных размеров, представляющие собой малый барабан и бас. Разве совсем не заметный предмет декора. — Ебать мой мозг, чувак! — в восторге вспыхнул Ларри, рассматривая сотворенную другом конструкцию.— Ты разобрал барахло мистера Эддисона? Парень разглядел на столе барабанные палочки, и в ту же секунду извлек звук из хай-хета — металлической тарелки. — Зачем ты прятал это от меня? — голос Джонсона звучал обвинительно. — Просто так. — пожал плечами Сал. — Наверное, я не был уверен, что закончу сборку. — металлист не понимал, но подробных объяснений всё равно не получил бы. Тогда Ларри уселся за установку, передвинув комбоусилитель и усевшись на него (чем вызвал судорожный выдох наблюдающего). Получилось извлечь ритм наподобие «ба-дум-тсс». «Барабанист» довольно вскинул голову и встряхнул ей, сопровождая свои действия возбужденным рычанием: — Звучит грязно. Почти как «Смысловые фальсификации». Ахуенно! — Отнесем всё на дерево? Там ты никого не приведешь в бешенство. — губы говорящего изогнулись в улыбке. — Комбик оставь здесь. Серьёзно. — М-м, да, — довольно ухмыльнулся парень. — Спасибо, чел. Ларри хотел организовать музыкальную группу еще в прошлом году, но почему-то эта мысль так и не нашла отражение в реальности. Может сейчас получится что-нибудь… Рок-группа. Звучит неплохо. Нужно же заниматься чем-то кроме разговоров с призраками? Пришлось сильно постараться, чтобы поднять барабанную установку на дерево. В процессе, затаскивая каждую часть в домик, оба парня подумали о всей тупости этой идеи. Но не озвучили, решив закончить. —… Я доверяю тебе, но как это связано с моей просьбой не брать с собой комбик? — Чувак, ты трясешься над ним, как мать над дитём. — Что? Нет. Гораздо больше. Сал забрался на платформу, достал барабанные палочки из заднего кармана джинс и бросил их куда-то в сторону. Утомительное занятие. Так, еще полгода назад, им двоим пришлось затаскивать диван в квартиру Лизы. Забавы ради эта женщина отказалась от услуг специальных работников, давая подросткам возможность продемонстрировать свои силы. Но они об этом не просили. В результате Салли потянул спину, а Ларри ушиб ногу. Это просто тарелки, чел. Не диван. — Кажется, всё. — с облегчением промычал длинноволосый брюнет, облизав нижнюю губу. Барабанная установка (пускай пока разобранная и совсем не установленная) прекрасно вписывалась в интерьер. Очень в стиле гранж, ха. Горло Джонсона неприятно раздирало; парень прокашлялся. Стол в другом конце комнаты был завален всяким мусором, в числе которого были банки от энергетиков. Может здесь и стоит прибраться в другой раз. В одной из банок еще оставалось немного фиолетовой дряни, отпугивающей сон по ночам. «Сон для слабаков» — когда-то шутил, или верил в это, Ларри. Сейчас, сказанув подобное, парень бы умер от наивности этих слов. Сал был бы чувствовал себя лучше, если бы ночь для него сулила спокойствие. Но его часто мучает бессонница, и оттого, кажется, кровоточит разум. Черт. Порой хочется… Хочется что? Перед глазами возник образ спящего младшего Фишера; умиротворенное лицо не скрывает маска, разве что пару мягких локонов покоятся на щеке друга; израненную кожу и приоткрытые губы целуют тени комнаты, а находящийся в ней брюнет слушает тихие посапывания; грудь тихо вздымается, и это означает, что Салли не мучают кошмары и видения. Он уже видел глаза, не говорящие о ночи, проведенной в молчаливых и болезненных размышлениях. Всего один раз, но этого хватило, чтобы в мыслях возвращаться в тот момент. И, наверное, желать повторения. Нет, стоп. Та ночь не должна повториться никогда. По крайней мере та часть, где Салли бьется в истерике перед тем, как заснуть. Джонсон сжал челюсть, чувствуя нарастающую безысходность. Пару глотков блевотной жидкости, явно стоящей на этом столе не меньше недели, расщепили странные мысли на ментальные атомы. Несвойственная ему задумчивость жутко раздражала. Лучше бы дождь припечатал мысли к земле, а не отправлял в бессмысленный полет… Осознание того, что Сал не твердо стоит на ногах и готов рухнуть в отверстие в полу, пришло не сразу. Чертов отсутствующий взгляд. Пять метров до земли. Пять секунд до чего-то страшного и необратимого. Две секунды ужасающего страха для обоих, но по разным причинам. Перед глазами тьма и Сал чувствует, как проваливается в неё. Погружается с головой и становится её частью, не ощущает пола под ногами. Ему страшно, когда холод проникает под кожу, стремится по венам и попадает в сердце. Судорожно пытается согреть себя руками, но тело не слушается, остается неподвижным и куда-то летящим. С каждой секундой холод распространяется всё дальше, замораживает мысли, позволяя животному страху брать над разумом контроль. Мертвая тишина вокруг вселяла отнюдь не умиротворение. Умиротворение?.. Забытое чувство, безгранично далекое, никогда не наступавшее. Когда в последний раз тишина не была предвестником эмоционального опустошения? Может, когда-то и была. Это не то безмолвие, в котором теряются звуки. Оно их порождает. Громкие, давящие на все органы в теле, беспощадно уничтожая рассудок глубокими незнакомыми голосами и образами никогда не встречавшихся людей. …Сал! До сознания доносится тихий голос, и Фишер не уверен, что действительно слышал его. Полная дезориентация. Где он находится?.. Два мира — мертвые и живые. Один человек, участвующий в обоих. Всё смешалось, потеряло свой изначальный смысл; теперь кажется, что некоторые существа из плоти и крови не относятся ни к одному из двух миров, как и он сам. Словно есть еще третий — бездна. Бездонная, наполненная густыми чернилами, яма, поглощающая все мысли о надежде и превращающая их в крики отчаяния. Пожалуйста, пускай из этого места существует выход. Удушье. Эта субстанция, цвета и вкуса всех ночных кошмаром Салли, властно проникала в каждую его вену, брала верх над зверьем в грудной клетке, спуская тех с цепей. Что это за чувство? Словно кто-то пытался вытянуть его наверх, используя один только взгляд. Кровь в венах прогоняла чужеродную жидкость, теплой змейкой стремясь за пределы тела. И мрак вокруг и внутри него неохотно отступал. Красные глаза. Невероятно кровавые. Паника. Невидимая нить, что соединяла Салли с этим существом, оборвалась. И пришло осознание: нечто не давало ему слиться с мраком еще больше, чем есть сейчас. Но поздно. Горящие глаза исчезли, а тьма приняла образ пса, ласково вгрызаясь зубами в лицо; крик вырвался изо рта юноши. Ты находишься не здесь. Не здесь и не сейчас. Опять внутри черепной коробки кто-то пытается достучаться до юноши. Перебирает холодными пальцами каждый нерв, воспаляя их. — Очнись! Салли…блять, чувак, не пугай так! Сердце яростно билось о ребра, обещая раздробить их, если Фишер сейчас же не придет в себя. Глаза, уже не смотрящие на него сквозь отверстия протеза, выражали кристально-чистый страх, и Ларри пугали именно они. Не кровоточащая царапина на ладони друга, вовсе нет. Он даже не заметил повреждение. Гораздо сильнее кровоточил рассудок. Выдох. — О, черт тебя дери, придурок! — прорычал Джонсон, с силой приложив ладонь к щеке Фишера. Раздался звонкий хлопок, окончательно разбудивший голубоглазого. Тело больше не во власти густой тьмы, как секунду назад. Но мерзкое чувство не отупскало. Ему кажется, что в любой момент он снова окажется там, где был минуту назад. — В чем дело? - удаётся выдавить и неуютно съежиться, обнимая себя за плечи. — Ты же чуть с дерева не рухнул. Серьезно, меня в край заебали твои видения. Они же не щадят тебя, — возмущению металлиста не было предела. Его взгляд пронзал насквозь, а ладони нервно сжимались. Металлист вскочил на ноги, поворачиваясь лицом к стене. Сал видел, как напряженно вздымались его плечи. О, успокойся. Прекрати, мать твою. — Я знаю к чему ты клонишь, но таблетки это не контролируют. — казалось, что потолок обрушился на него и одна из досок пробила и раздробила легкие. Фишер собрал ноги, облокотившись об ближайшую деревянную стену домика, пытаяясь остановить дрожь в теле. Он не понимал, что значит его видения. И от этого хотелось кричать, биться головой об стену, только бы забыть и больше не вспоминать. Вырвать сердце, чтобы не чувствовать этот холод, поселившийся в нём. — Я, сука, знаю! — почти взревел брюнет, пытавшийся взять себя в руки. Успокойся. Не усугубляй ситуацию. Молчание. — Ты мог погибнуть, Сал, — почти шепотом изрек Джонсон, обращаясь к потолку, тяжелым движением зачесывая волосы назад. Тревога глупым образом превратилась в гнев, и теперь тот покалывал где-то под ногтями. Очередной раз, который мог стать последним. Это выводит из себя. Убивает морально. — Да. — одними губами произнес всё ещё сидящий на полу юноша. Ментальная доска проделала медленный оборот в груди, оставляя в плоти мелкие и острые частицы дерева. Салли попытался встать, лишь сейчас заметив неглубокую рану на ладони. Отлично. Может момент собственной смерти он тоже случайно не заметит. Металлист больно закусил губу, пытаясь заглушить шум в ушах. Он не виноват, уёбок. Но от этого не легче. — Прости. — буркнул Ларри, сокращая дистанцию между ними. Он нашёл пораненную руку друга, вперив в неё напряжённый взгляд. — Ларри?..- позвал голубоглазый, безуспешно призывая того посмотреть на него. — Ты не можешь ничего изменить. Досадно. Но верно. — Зато спасу твой зад от серьёзных повреждений. — мрачно усмехнулся тот. — А от проникновений? — Что? — Джонсон встретил насмешливый взгляд голубых глаз. — Чел, ты при падении головой ударился? — беспокойно. Ответа не последовало, а Салли согнулся в приступе смеха. Наверное, позже им придется поговорить о случившемся.