Родная кровь

      На следующий день Мария Константиновна решила сама прогуляться с Верочкой. Доверять любимую внучку няне не хотелось, хотя иногда женщина была вынуждена это делать: плохое самочувствие временами давало о себе знать. Сегодня же, дождавшись, пока Фекла оденет девочку, Мария Константиновна пошла с внучкой в Екатерининский сквер.       Из-за холодов прогулки с Верой были не слишком длинными: Мария Константиновна не хотела, чтобы внучка простудилась, поэтому частенько прогулки сводились к походу в какой-нибудь сквер или парк, недолгому пребыванию там, а затем возвращению домой. Однако именно сегодня все пошло не по плану. В Екатерининском сквере женщина заметила барышню со знакомыми чертами лица. Молодая женщина была одета скромно, но вполне пристойно, но больше всего глаз Марии Константиновны зацепился за то, что барышня постоянно теребила пальцем локон. Невольно на ум пришла Юля, которая частенько накручивала на палец волосы и постоянно получала за это замечания от своих родителей. Воспоминания нахлынули на женщину и она, забыв обо всем на свете, изо всех сил крикнула:       — Жюли!       Ответа не последовало. Сразу стушевавшись и подумав о том, что она подает дурной пример внучке, Мария Константиновна посмотрела на Веру: девочка спокойно копалась лопаткой в снегу и не обратила никакого внимания на выходку своей бабушки. Мария Константиновна снова посмотрела на барышню, которая все так же продолжала накручивать волосы на палец, подошла к ней и чуть неуверенно сказала:       — Юля?       Девушка вмиг перестала крутить локон, спрятала руку за спину, а потом, взяв себя в руки, ответила:       — Отцу не говорите, что я в Петербурге, не хочу, чтобы он это знал.       — Без тебя дочь скучает, постоянно спрашивает, когда мать из деревни вернется! — чуть ли не крикнула Мария Константиновна. — А ты даже прийти не можешь! Рассказывай, где живешь, чем занимаешься?       — Фельдшер в одной из больниц, — коротко ответила Юля. — К дочери ничего не чувствую, хотя, конечно, переживала, что с ней стало.       — Подбросила, будто котенка, хорошо, что в ведре не утопила! — продолжала возмущаться Мария Константиновна. — Адрес, надеюсь, еще не забыла? Приходи сама, объявись, найди в себе на это силы.       — На скандал напрашиваться? — изумилась Юля. — Как звать младшую Оржевскую, Вера Романовна? Дворянского сословия, младшая дочь Романа Сергеевича?       — Совершенно верно, — ответила Мария Константиновна.       — Тогда нет нужды Веру Романовну лишать покоя, ведь у нее есть и мать, и отец, — сказала Юля. — Зачем же сказали, что у нее другая мать?       — Не хочу обманывать даже такого маленького ребенка, — ответила Мария Константиновна. — Правда все равно выплывет наружу, ее не утаить.       — Сама-то Вера Романовна хочет увидеть свою мать или ей это не нужно? — спросила Юля. — Может, ей что мать, что новая нянька. И что поделать, раз я ничего не чувствую к своей дочери?       — Не надо было отрывать ее от себя в первые же недели, — ответила Мария Константиновна, — Я — человек честный, слово свое держу. Поэтому предлагаю тебе поступить так: ты в ближайшие дни приходишь к нам домой, а я ничего не скажу отцу, что тебя видела здесь. Иначе, сама понимаешь, найти тебя, фельдшера одной из больниц, и поговорить не будет чем-то слишком сложным.       — Да пусть ищет! — бросила Юля, — Паспорт у меня есть, дочь оформлена как ваша, к документам не подкопаешься. Вот что отец мне сделает-то?       — Хотела бы я верить, что ты чиста перед законом, да из твоего же письма не те выводы можно сделать, — вздохнула Мария Константиновна. — Вот скажи мне на милость, за что твоего мужа убили сразу же, как вы приехали в деревню? И зачем вы туда приехали? Не трудись говорить, что приехали вы лечить людей, а убили его в пьяной драке, не так все было.       — Отец пойдет в полицию и захочет, чтобы меня привлекли за агитацию? — изумилась Юля, — Тогда, тем более, знать его не желаю. Сколько времени прошло, не доказать ничего, все следы, если они были, утеряны.       — Нет, папа не пойдет в полицию, — не меньше изумилась словам дочери Мария Константиновна. — Но прошу тебя, как разумного человека, приди к нам, будто невзначай, навести Верочку.       — Хорошо, — отмахнулась Юля, в душе ругая себя за неосторожность, — приду как-нибудь.       Девушка наблюдала за тем, как мать уходит к ее дочери, а потом подумала:       «Фельдшер одной из больниц… Твоя дочь на процесс 193-х чуть было не попала, хотя землеволкой не была, так, сочувствующая. Интересно, навестили бы вы с отцом меня на Шпалерной или посчитали излишним?»       Юля, чуть было не попав в поле зрения полиции, в январе 1877 года уехала из деревни. Поддельный паспорт оказался не гарантией спокойствия, поэтому девушка, вернувшись в столицу, спрятала его в самый дальний угол и устроилась на работу под своим настоящим именем. Анна Викторовна Шадринская была забыта навсегда и Юля окончательно перестала откликаться на имя Анны или Нюры, как ее звали в деревне, впрочем, как уже и успела забыть то, как ее прежде звали Жюли.       «Плюнуть на слова матери или не гневить Бога и сходить к родителям? — задумалась Юля. — Разумеется, не говорить о том месте, где я живу и где, надеюсь, буду работать на благо народа и дальше…»       Все жаркие речи Семена, который он вещал своей любимой, когда они оставались наедине, не прошли мимо сердца Юли и девушка действительно поверила в то, что нельзя сидеть, сложа руки, нужно сделать так, чтобы все, а не только горстка людей жила хорошо. То самое случайное знакомство, когда Юля забыла на скамейке свои перчатки, а какой-то молодой человек поспешил их вернуть, переросло в большую любовь и иногда, оставшись наедине с собой, Юля с нежностью вспоминала их робкие первые поцелуи или не менее робкие первые любовные утехи, которым не придало уверенности даже венчание и которые навсегда запомнились Юле своей наивностью и простотой.       — Эх, Семен, вот зачем ты решил агитировать и во время приветственной пьянки, не время этому тогда было… — вздохнула Юля и взяла в руки книгу.       Шли дни, недели. Мария Константиновна все откладывала разговор с мужем, надеясь, что дочь сама решит прийти к ним. Женщина понимала, что супруг непременно захочет найти Юлю любым способом просто хотя бы для того, чтобы поговорить с ней, поэтому не хотела окончательно рушить все мосты между ней и собой. Спустя три недели, когда Мария Константиновна уже перестала надеяться на то, что дочь придет сама, в дверь постучали.       — Василиса, доложи хозяину, что пришла Юлия Романовна Самохина, — услышала женщина и ее сердце радостно затрепетало.