Родная кровь

      Прийти в родительский дом Юлю заставило желание увидеть свою дочь и, в некоторой степени, мысль о том, что только после этого визита мать окончательно успокоится. Девушка знала характер Марии Константиновны и понимала, что женщина вряд ли забудет эту встречу с дочерью. Возможно, сразу не доложит обо всем своему мужу, но потом, когда душевное волнение достигнет своего апогея, выложит все, как на духу. Отец же не будет тянуть и, по своим каналам, быстро найдет дочь. Конечно, жить в родительском доме не заставит, но сама встреча при подобных обстоятельствах потреплет девушке нервы знатно.       «Это тогда папа меня искал через полицию, так как не знал, где я прячусь, а теперь легко найдет, — подумала Юля. — Известно же, что фельдшер, что работаю в больнице…»       Юля начала раздеваться и все думала, как ей назвать отца, папа или Роман Сергеевич? После долгих раздумий, начавшихся еще вчера, девушка пришла к выводу, что она попробует вести себя, как ни в чем не бывало.       — Добрый день, — поприветствовала Юля родителей. — Решила прийти в гости.       — Садись, Юлия, — ответил Роман Сергеевич.       «Юлия… — подумала девушка и села на диван. — Не самый хороший знак».       Родители, особенно Роман Сергеевич, называли свою дочь Юлией исключительно тогда, когда не были довольны ее поведением. Иногда Роман Сергеевич уходил в гимназию, прощался с Жюли, а потом, спустя час-другой, Жюли резко превращалась в Юлию. Замечания по поведению из гимназии тоже приносила исключительно Юлия.       — По дочери соскучилась? — прервал размышления девушки отец.       — Нет, просто решила вас навестить, — ответила Юля.       Слова девушки были чистейшей правдой, ведь к маленькой Вере Юля относилась исключительно, как к сестре. Да, после разговора с матерью и первой встречи с дочерью после долгой разлуки, Юля немного скучала по Вере, но все равно воспринимала ее не иначе, как сестру.       — Ну давай, рассказывай, что ли, как докатилась до такой жизни, — сказал Роман Сергеевич.       — До какой такой жизни? — удивилась девушка.       — Да хотя бы до такой, в которой ты своего ребенка под двери родительского дома подкидываешь, — ответил отец. — До такой, в которой ты намеренно губишь будущее своих детей. Кем была бы Верочка, если бы все сложилось чуть иначе, мещанкой?       Роман Сергеевич, равно как и его супруга, любил Веру как дочь, не считая ее своей внучкой. Пожилая пара все больше и больше привязывалась к ребенку, поэтому мысль о том, что Юля может захотеть забрать дочь, даже не рассматривалась. И именно поэтому каждый раз, когда мужчина думал о том, что Верочка могла бы иметь другое сословие, он злился на дочь.       — Мещанкой, — коротко ответила Юля.       — Теперь рассказывай, как жила и чем занималась все это время, — сказал мужчина.       — А что здесь рассказывать, все и так понятно, — отмахнулась Юля. — Обвенчалась, окончила курсы, уехала работать в деревню, мужа убили, родила в другой деревне, дочь в одиночку я бы не воспитала. Вернулась в третью деревню, поработала там фельдшером, потом решила вернуться в столицу.       — И почему же ты вернулась? — полюбопытствовал Роман Сергеевич. — И почему же сразу не захотела объявиться?       — Вернулась потому, что устала от беспросветной нищеты вокруг, — немного соврала Юля, впрочем, ее слова были довольно правдивы — в своих мечтах об агитации девушка даже не догадывалась, что ей может прийтись так тяжело во время самостоятельной жизни. — А вас решила навестить почти сразу, как вернулась в город.       — И какие у тебя планы на будущее? — спросил наиболее волнующий его вопрос Роман Сергеевич.       Мужчина в глубине души боялся, что Юля пришла домой потому, что не может справиться с какой-либо своей проблемой, еще серьезнее, нежели рождение дочери.       — Не знаю, — честно ответила Юля.       Работа фельдшером оказалась далеко не такой радужной, как представляла девушка. Совершенно неожиданно оказалось, что к фельдшеру обращаются не с жаром или простудой, а в тех случаях, когда нужно было бежать, сломя голову, еще пару месяцев назад. Запущенные болезни, гноящиеся язвы, начинающаяся или уже прогрессирующая гангрена были постоянными спутниками Юли.       — Доченька, у меня намедни палец отвалился, все бы ничего, да грабли держать неудобно, — в первый же месяц услышала Юля жалобу одной из крестьянок.       С первого же взгляда девушка увидела последствия гангрены и поняла, что женщине осталось не так уж и много, но она об этом даже не догадывается. Последствий тяжелых родов было не пересчитать, обычные роды, когда женщина приходила сама или ее привозили на лошади, можно было пересчитать по пальцам одной руки. В столичной больнице было немного легче, но все равно сложностей хватало. На смену крестьянам, которые попали в мялку, а потом неделю думали, стоит ли обращаться за медицинской помощью или все само пройдет, пришли рабочие, получившие травмы на фабрике. Конечно, Юлю грела мысль о том, что она делает нужное дело, но после такой выматывающей работы сил и желания агитировать, зачастую, не было.       — У одного человека было два сына; однажды сказал младший из них отцу:       «Отче! дай мне следующую мне часть имения». И отец разделил им имение, — неожиданно решила процитировать притчу Юля. — А я, в отличие от него, свою часть имения с блудницами не прогуляла.       — У меня вакантных мест для прислуги нет, все люди набраны, — ответил Роман Сергеевич.       — У меня есть работа, благодарю, — коротко ответила Юля.       — Тогда к чему твоя фраза? — спросил Роман Сергеевич. — Что хотела?       — Жить вместе со своей сестрой, Верой Романовной, — ответила Юля.       — Тебе был выдан паспорт, который ты так хотела, так живи свободно, не этого ли ты добивалась? — спросил Роман Сергеевич.       От досады Юля заплакала и, неожиданно для себя, поняла, что это был всего лишь сон и она, от усталости после ночной смены, просто задремала на диване.       Девушка огляделась по сторонам. Рядом, как и прежде, сидели мать с отцом.       — Ты заснула прямо посередине нашего разговора, стоило мне задержаться с ответом, — сказал Роман Сергеевич. — Я снова тебя спрашиваю, какие планы на будущее, чего хочешь? Не может быть, чтобы ты ничего не знала.       — У одного человека было два сына; однажды сказал младший из них отцу:       «Отче! дай мне следующую мне часть имения». И отец разделил им имение, — Юля решила поступить так же, как и в своем сне. — А я, в отличие от него, свою часть имения с блудницами не прогуляла.       «Вернуться домой и отдохнуть было бы неплохо, — подумала девушка. — А поступит папа так же, как и во сне — на его совести останется».       — Домой захотелось, наконец-то, — сказал отец. — Только поздновато что-то: дочь твоя — усыновленный подкидыш, Вера Романовна, дворянка. Узнать бы еще, не свалилось ли на твою голову что-нибудь похуже и ты решила надеяться на нашу с матерью помощь?       — Не свалилось, — ответила девушка, скромно умолчав о том, что Юлия Романовна Самохина уже успела засветиться в поле зрения столичной полиции, но на нее не было никаких доказательств.       «Не могу, надоела уже эта работа, мне нужен отдых, замужество, в конце концов. Пусть даже не по любви, а по неплохому расчету», — подумала девушка.       — Пошли, — сказал Роман Сергеевич. Не увидев реакции со стороны дочери, мужчина добавил. — Пошли, чего сидишь?       В полном недоумении Юля пошла за отцом.       — Агафон, — сказал мужчина. — Вот эту барышню нужно выпороть, причем посильнее, нежели тогда.       Юлия посмотрела на изумленного дворника и была не в силах противиться воле отца. Разумеется, можно было прямо сейчас взять, развернуться, уйти навсегда, при большом желании договориться с матерью и иногда видеться с дочерью на стороне, но возвращаться обратно Юле не хотелось. Наконец-то придя домой, девушка вдруг осознала ценность того, от чего сама же отказалась. Впрочем, отказывалась от всего Юля и ради любви, которая вскоре погибла вместе со смертью ее мужа, и ради идеи, которая при ближайшем рассмотрении оказалась не такой романтичной, какой казалась раньше.       — Агафон, мне до того все равно, что я даже ничего говорить не буду, — бросила Юля. — Выполняй. Тебе же жалование платят…       Однако с первыми же ударами проснулась и гордость. Юля снова вспомнила события пятилетней давности, то, как она хотела пойти и утопиться, в памяти ярко всплыло все то, от чего девушка бежала в свое время.       «Это наказание от судьбы за то, что я чуть было не предала свои взгляды», — подумала Юля.       — Пойдем, — сказал отец. — Будем считать, что я тебя простил.       — Не по-христиански вышло, на стол накрывать надо было приказывать, а не вот так… — сам себе прошептал сзади Агафон.       — Нет, Роман Сергеевич, будем считать, что я сполна получила от судьбы за то, что чуть было не предала свои взгляды, но вовремя опомнилась, — ответила Юля. — Всего хорошего, надеюсь, мы с вами больше не увидимся.       Девушка резко развернулась и вышла за ворота. Юля отошла несколько кварталов от родительского дома и расплакалась.       «Идиотка, память на что тебе дана? — подумала девушка, вытирая слезы. — Ну так благодари теперь отца за то, что память тебе хорошо поправил. Да лучше бы отец из дома меня выгнал, как в том сне, нежели так поступил. Впрочем, сама во всем виновата, нельзя так слепо доверять людям. Не так давно из-за того, что доверилась не тем людям, чуть было под арест не попала, листовки разнося».       Быстрым шагом Юля пошла домой.       — Роман Сергеевич, я вам это вряд ли когда-нибудь прощу! — возмущалась Мария Константиновна, узнав обо всем произошедшем — когда женщина была возмущена, то нередко называла своего супруга по имени и отчеству. — Это еще хуже, нежели бы вы просто выгнали свою дочь из дома. Не представляю, как вы будете исправлять ситуацию, но это не мое дело. Идите, разыскивайте Юлю, извиняйтесь, убеждайте вернуться домой… Можете сказать, что я вас отправила, но дочь должна вернуться, тем более, что сама этого хотела. Знаете, я вас всегда поддерживала, но сейчас не смогу это сделать при всем желании! Заблудшая душа нашла в себе силы вернуться, а вы ее взяли и выгнали, вернее, вынудили уйти!       — Мария Константиновна, вы Верочку напугаете, девочка подумает, что в дом проникли разбойники и на вас напали, иначе почему вы так кричите? — подчеркнуто тихо ответил Роман Сергеевич. — Вам не жаль малютку? Потом придется к бабке вести, испуг воском выливать.       — Юля должна жить там, где захотела, — уже тише, но не менее возмущенно ответила Мария Константиновна. — Никто не вправе выставлять ребенка из родительского дома, сколько бы ему лет ни было!       Краем глаза женщина заметила внучку, которая перестала скучать в соседней комнате и с любопытством наблюдала за бабушкой с дедушкой. Мария Константиновна полностью переключила свое внимание на Веру и подошла к девочке.       — Пойдем, радость моя, я тебе почитаю, — сказала Мария Константиновна.