Родная кровь

      Мария Константиновна была безмерно счастлива, узнав, что Юля все-таки нашла в себе силы и желание прийти домой.       — Добрый день, — максимально отрешенно поприветствовала Юля мать. — Как вам и хотелось, я пришла. Примите меня одна, без хозяина.       — Юленька, как я рада тебя видеть! — обрадовалась Мария Константиновна. — Зачем же ты только о своем родном отце так говоришь?       — Он отец Вере Романовне, а не мне, — ответила Юля. — Примите меня одна.       — Приму, Юленька, приму, — сказала Мария Константиновна. — Только прошу тебя, не надо так официально меня называть, не надо, Юленька…       Женщина спешно дала указание Василисе накрыть на стол, после чего сказала дочери:       — К Верочке пойдешь? Она же дочь тебе, как-никак.       — Сестра, — уточнила Юля. — Пойду к сестренке. Кстати, не боитесь, что она в гимназии будет вас с Романом Сергеевичем не родителями называть, а бабушкой с дедушкой? Не сохранит тайну.       — Видно будет, — отрешенно отмахнулась Мария Константиновна. — Юленька, родная, пойдем чай пить.       — Роман Сергеевич дома? — решила уточнить девушка.       — Папа дома, но он сейчас занят, работает, — ответила Мария Константиновна.       — Иначе и его бы позвали, — сказала Юля.       Мария Константиновна предпочла ничего не отвечать на эту реплику, сделав вид, что не услышала ее.       — Как ты живешь, Юленька? — спросила женщина. — Скажи мне, как есть.       От этого вопроса Юле захотелось плакать. Девушка сначала просто сидела молча, не говоря ничего, а потом начала вытирать слезы, побежавшие по лицу. Юля сидела, сначала просто беззвучно плача, потом начала всхлипывать, вдруг разревелась в голос, а потом успокоилась.       — Плохо, мама, — честно сказала девушка. — Было бы хорошо, не ляпнула бы в прошлый раз отцу, что хочу вернуться домой. Но… Мама, жить с отцом и жить одной одинаково плохо. Поэтому я лучше буду жить плохо одна и надеяться, что все будет хорошо, нежели жить здесь и понимать, что ничего не изменится.       — Жюли, родная моя, что именно плохо? — спросила Мария Константиновна. — Может, это можно изменить.       — Квартира плохая, народ в соседних комнатах живет слишком шумный, — начала перечислять девушка. — Хозяйка обмануть пытается, под роспись деньги ей отдаю. В больнице сплошной поток проблем, приходят тогда, когда уже на кладбище ползти пора… И, что самое главное, ради чего я все это затеяла? Ради того, чтобы я работала от зари до зари, половину денег спускала на агитацию, а, в благодарность за это, я бы находилась под пристальным вниманием полиции?!       Юля сказала все то, что ее волновало столько времени и девушке, казалось, стало легче. Однако практически сразу Юля поняла, что она сделала ошибку, сказав лишнее, и теперь она стала сама себе злейшим врагом.       «Дура доверчивая», — подумала девушка и ничего не сказала.       — Юленька… — в состоянии полного шока начала Мария Константиновна. — А если папе рассказать обо всем? Пусть он твои проблемы решит?       — Хочешь, чтобы меня еще раз Агафон по чьему-то указанию отхлестал? — спросила Юля. — Я не хочу. И не желаю, чтобы Роман Сергеевич вникал во все это. С хозяйкой разберусь, с соседями еще раз поругаюсь, агитацию временно приостановлю, а полиция пока что не увидит относительно меня ничего лишнего.       Неожиданно для себя Юля поняла, что она снова проговорилась. Девушка спешно замолчала и вопросительно посмотрела на мать.       — Не выдам, — сказала женщина, понимая немой вопрос Юли. — Но, может, скажешь сама обо всем отцу?       — Чтобы дней пять потом стоя работать? — еще раз спросила Юля. — Не желаю.       Мария Константиновна ничего не ответила. Еще долго мать с дочерью молча пили чай, после чего женщина сказала:       — Пошли к Верочке.       Юле, безусловно, было очень интересно посмотреть на свою дочь. В годы учебы в гимназии девушке очень хотелось, чтобы у нее родилась младшая сестра, с которой можно было бы играть, как с куколкой, сваливать изредка невыученные уроки на бессонные ночи, вызванные плачем сестренки, и поэтому забытый учебный материал, да и просто, иметь маленького живого человечка, которому можно было бы все рассказать, но который бы ничего не понял и не выдал бы какие-то пустяковые или не очень тайны никому. Сейчас же, родив дочь и не видя ее столько времени, Юля до сих пор ничего не чувствовала к девочке, кроме обычного любопытства.       — Вера, а вот и мама пришла, — сказала Мария Константиновна внучке, которая строила домик из кубиков.       Девочка, поглощенная игрой, не сразу откликнулась на эту фразу, но потом, услышав слово «мама», резко обернулась.       — Мама пришла! — обрадованно воскликнула девочка.       Мама была для Веры каким-то абстрактным, неведомым понятием. Девочка знала, что у нее есть мама, но не видела ее никогда и, поэтому, хотела ее повстречать.       Первые пятнадцать минут Вера провела рядом с Юлей, не отходя от нее ни на шаг, а потом, когда интерес поугас, снова вернулась к своим игрушкам.       — Мама, приходи еще, — напоследок сказала дочь Юле.       — Приду, Верочка, — ответила Юля и вышла из комнаты дочери.       В коридоре девушка сказала Марии Константиновне:       — Как я и говорила: что мать, что новая нянька, что интересная игрушка. Мы с Верой Романовной относимся друг к другу одинаково прохладно и не нужно рушить эту связь. Повидались, может быть, еще пару раз увидимся, и достаточно.       — Юленька… — растерялась Мария Константиновна. — Нехорошо так о дочери говорить…       Безусловно, женщине было отрадно знать то, что никто не будет отрывать от них с супругом любимую внучку, но какая-то растерянность не проходила.       — Дедушка, дедушка, а ко мне мама приходила, — услышала вдалеке голос дочери Юля.       — Мама? — удивился Роман Сергеевич. — Хорошо, Верочка, иди к себе, поиграй.       «Сейчас к нам придет», — подумала Юля и не ошиблась: к ним с Марией Константиновной шел ее отец.       Видеть отца не хотелось совершенно, но, понимая, что этой встречи не избежать, Юля ничего не сказала.       — А хотя бы ради приличия поздороваться с отцом? — спросил мужчина дочь. — Или так и будешь молчать?       — Добрый день, — ответила Юля. Вдруг неожиданно сильная злость обуяла девушку и он сказала. — И почему же вы Агафона не зовете? Почему выпороть меня не велите? Вернулся блудный сын, но тельцов мы резать не будем, мы скажем дворнику, что вот эту барышню нужно выпороть, причем посильнее, нежели тогда.       — Если ты пришла только ради того, чтобы оскорбить меня, могла не тратить свое время на дорогу, — сказал Роман Сергеевич. — Мне твои слова неинтересны.       — Нет, я приходила в гости к хозяйке, — ответила Юля. — Не более того.       — Обычно сначала дерзят, а потом трепку получают, а здесь наоборот вышло, — сказала Василиса Агафье — на кухне было хорошо слышно разговор, происходящий в комнате. — Обидки вспомнились за незаслуженные побои. Как думаешь, хозяин выгонит Самохину или они помирятся?       — Если хозяйка не вступится, может и выгнать, — ответила Агафья. — На мой характер, я бы такие оскорбления терпеть не стала.       — Не забывай, он ее отодрал ни за что, — сказала Василиса.       — Розгу жалеть — характер портить, — ответила Агафья. — А хозяин, видать, ее уже давным-давно пожалел.       — Тем более, взрослого человека не переделать, — сказала Василиса.       — Слушай, еще нам не хватало поссориться из-за них, — отмахнулась Агафья. — Тебе не все ли равно, чем дело кончится?       — Не все равно, — ответила Василиса. — Скучно просто так сидеть, надо языком потрепать.       — Помнится, в прошлую нашу встречу в этом доме, вы сказали, что простили меня, — сказала Юля. — Было бы за что прощать. Так зачем же начинать новый виток?       — Ты сама его начинаешь, — ответил отец. — Зачем войну объявляешь?       — Я пришла с миром и хочу его сохранить, — сказала Юля.       — Вот и славно, — вмешалась в разговор Мария Константиновна. — Василиса, накрой снова стол, будем пить чай.       На этот раз разговоров за чаем практически не было. Роман Сергеевич попытался начать монолог о том, что дочери военного не пристало сбегать из дома, работать в больнице, вести себя подобным образом, но, не найдя поддержки в лице супруги и даже ответных реплик Юли, замолчал.       — Наверное, мне пора, — наконец, сказала Юля. — До свидания.       Девушка молча встала из-за стола, молча оделась и, мало обращая внимания на слова прощания, вышла из дома.       «Сема, ты всегда считал, что я недостаточно сдержанная для дела, что мне нужно совершенствоваться, так оно и вышло», — подумала Юля и, от воспоминаний о своем погибшем мужем, девушке стало совсем тяжело на душе.       «Лишь бы мама не выдала меня отцу, — пронеслось в голове Юли. — Иначе будет еще один скандал…»