Родная кровь

      Шло время. С каждым днем Юля все меньше и меньше думала о той ситуации, которая произошла совсем недавно, и если в первую неделю девушка постоянно прокручивала у себя в голове и арест, и возвращение ее отцом домой, и окончательный разрыв с семьей, то к началу второй недели Юля вспоминала те самые события больше мимоходом, а к концу второй недели практически забыла обо всем.       Жизнь фельдшера все так же казалась не тем, что ей предназначено судьбой, какой-то неправильной, однако, другого выхода для себя Юля не видела и продолжала работать на прежнем месте.       Первые дни марта были и морозными, и солнечными одновременно. Глядя на то, как закрывается дверь за одним из пациентов, но никто другой не заходит, Юля сказала Фаине:       — Что-то больше никто к нам не приходит. Закончились больные, что ли? Я думала, с переломами больше людей будет: солнце греет, а мороз подмораживает. Скользота на улице страшная!       — Небось по домам отсиживаются, не приходят сюда, — ответила Фаина. — Да ты же сама, помнишь, дня два дома отлежалась, когда все произошло…       Девушка замялась, не желая поднимать болезненную для напарницы тему разрыва с родительской семьей, после чего продолжила фразу:       — А потом на работу поползла. Я же видела, как тебе было плохо.       — Если видела, то почему ничего не говорила? — беззлобно упрекнула Фаину Юля. — Вот так и бывает: сами ведем себя, как не пойми кто, а других осуждаем: не идут к врачу вовремя, ждут, пока пальцы от гангрены поотваливаются.       — Потому что ты сама в первый же день сказала, что еще одно слово в защиту твоего отца — и мне придется лечить сотрясение мозга, — ответила Фаина. — Я решила, что тебе вообще слышать о нем не захочется, в каком бы то ни было ключе.       — Много чести — этого человека обсуждать, — сказала Юля. — Давай лучше поговорим о погоде. Как думаешь, когда снег растает?       — Не знаю, посмотрим, — неохотно ответила Фаина. — Не люблю загадывать на будущее, еще ни разу мои слова не сбывались. Хоть говори о том, что в этом году будет потоп и нас всех затопит. Хотя, боюсь, тогда действительно будет потом от таящего снега и мои слова впервые в жизни сбудутся, при таких обстоятельствах, которых бы я совершенно не хотела.       Тем временем, Юля подошла к окну и начала всматриваться вдаль.       — Тот самый сугроб, который накидал Иван, когда двор чистил, чуть-чуть уменьшился, — сказала девушка. — Вот так бы и таяло все медленно, не спеша и незаметно для нас.       Фаина ничего не ответила. Девушка увидела, как ее напарница будто застыла и решила потормошить Юлю.       — Что стоишь соляным столбом? — спросила Фаина.       — Файка, с недавних пор я все эти религиозные шуточки ненавижу, — резко ответила Юля. — Что притчу про блудного сына, что все остальное. Насочинял кто-то что попало, а мы теперь попадай в глупые ситуации.       — Ну так на правах прислуги и твой отец тебя бы оставил, — сказала Фаина. — Ты же сама не захотела бы такого.       — Да, не захотела, — ответила Юля. — Если уж на то пошло, прислугой я могу хоть куда устроиться, а в свою родную семью или бывшую родную семью я была готова вернуться только на правах дочери. Причем не маленькой девочки, а полноправного члена семьи. У мамы же паспорт есть, хоть он ей и не нужен. К маминым словам отец прислушивается, она не живет под его гнетом. Так почему я не должна быть такой?       — Вот ты и живешь сама, как хочешь, — сказала Фаина.       — И буду жить дальше, — ответила Юля.       — Но, все же, что ты так застыла у этого окна? — спросила Фаина.       — Жандармы мимо прошли, я испугалась, — честно ответила Юля.       Вдруг девушка спохватилась, что она выдала свою тайну и в очередной раз мысленно отругала себя за неосторожность.       — И чего тебе жандармов бояться? — спросила Фаина. Девушка немного помолчала, ожидала ответа Юли, но не услышала ничего. Неожиданная догадка осенила Фаину и она изумленно спросила. — Тебя что, арестовывали? Потому отец и разошелся?       Юля ничего не ответила. Фаина же, не выдержав, начала засыпать напарницу вопросами:       — За что тебя забрали? Ты же такая тихая, спокойная, вежливая, рассудительная… Неужели оговорили?       Юля, не выдержав этого напора, расплакалась, а потом ответила:       — Скажу тебе, Файка, по большому секрету, если пообещаешь, что никому больше не расскажешь.       — Можешь во мне не сомневаться, — ответила девушка.       — Файка… — прошептала Юля. — Меня забирали по дурости: в кухмистерской не заплатила — пошла есть, а деньги кончились. Поела, пообещала, что занесу все позже — мне не поверили. Слово за слово начали ругаться, потом до взаимных оскорблений дошло. А потом позвали городового, я до сих пор буянила и меня забрали в участок. Отец заплатил за меня, забрал домой и избил. Ну, как он выразился, наказал, чтобы впредь неповадно было. А что я? Подумаешь, деньги забыла? Я бы принесла их позже, не надо было сразу городового звать.       «Какой же бред я несу, это надо было только сочинить…» — подумала Юля.       — Ладно, Юля, не хочешь — не рассказывай, — ответила Фаина. — Но только знай, что я ни за что не поверю в то, что ты могла поругаться в кухмистерской. Да ты бы скорее сережки в залог оставила, нежели скандалить начала.       «Впрочем, Лариса же знает правду», — подумала Юля и сказала. — Хорошо, Фая, я тебе все расскажу.       — Получается, тебя оговорили, забрали в полицию, а отец забрал тебя оттуда и избил? — спросила Фаина.       — Да, совершенно верно, — ответила Юля. — Ни за что поплатилась.       — Бедная… — сочувственно сказала Фаина. — Но почему же ты сразу это сказать не хотела?       — Потому что тех, кто имеет даже тень политики на своей биографии, не любят, — ответила Юля. — Мне не нужны проблемы, не хочется снова быть виноватой без повода.       — Я никому никогда ничего не скажу! — с жаром пообещала Фаина.       — Хочется верить, — ответила Юля.       Весь остаток дня Юля провела в задумчивости: на душе было скверно. Предчувствие того, что-то, что с ней произошло — далеко не самое страшное, что могло быть и, возможно, будет, не отпускало девушку. Юля злилась на себя за свою несдержанность, на Фаину за то, что она разворошила ее воспоминания, на отца за рукоприкладство.       Погруженная в свои мысли, девушка не сразу заметила, как в кабинет, где они работали с Фаиной, влетела взволнованная Мария Константиновна.       — Юленька, доченька… Вера тяжело больна, — обеспокоенно сказала женщина.