Родная кровь

      Семен терпеливо ждал, пока его супруга проснется. Молодой человек сходил на кухню, на скорую руку сварил картошку, сделал небольшую ревизию и вылил остатки супа, который прокис за время отсутствия хозяев, после чего вернулся к Юле. В глубине души Семен надеялся, что Юля не будет слишком долго спать и они вместе пойдут есть — идти на кухню одному молодому человеку не хотелось.       Юля проснулась через пару часов. Девушка неторопливо открыла глаза, увидела рядом с собой супруга и тихо сказала:       — Есть хочется — помираю. Я бы шесть дней в этом карцере не высидела… Беременная же.       — Я уже сварил картошки, пойдем на кухню, — ответил Семен. — Поговорим заодно.       Молодой человек надеялся на то, что Юля, когда говорила, что не готова к борьбе, просто на эмоциях сказала лишнее, не подумав. Протянув тарелку своей супруге, молодой человек спросил:       — Отдохнула, Юленька?       — Немного, — ответила девушка. — Голова до сих пор чугунная, да и общее состояние плохое. Слабость…       — Юля, — начал Семен. — Я все понимаю: то, что тебе пришлось пережить — ужасно, ты не была к такому готова, но разве это повод отказываться от идеи?       — Семушка, — ответила Юля. — Как выяснилось, борец за счастье народа из меня никакой. Я всегда ела вдоволь, сколько организму требовалось, а буквально денек посидела полуголодной и все, перед глазами все идеи упали, показались ненужными.       — Юленька, так кто-то всю жизнь так живет, ему есть нечего, неужели тебе не жаль этих людей? — спросил Семен.       — Сема, нет, — твердо ответила Юля. — Я понимаю, что нужно что-то делать, но как представила, что все может одним днем не ограничиться, что если я попаду в тюрьму, то со своим языком легко до карцера дойду, то шесть суток я бы так не выдержала. Семушка, ты только подумай: в помещении холоднее обычного, постельного белья не положено и есть хочется! Нет, из меня борец за счастье народа никакой. Прости меня, Сема…       — Юленька, может быть, ты просто еще не успела прийти в себя? — с надеждой спросил молодой человек. — Может быть, тебе нужно отлежаться, отдохнуть, осмыслить все?       — Может быть, — ответила Юля. — Милый мой, родной, Семушка, ты не подумай, что я запрещаю тебе бороться за счастье народа, ты вправе делать все, что считаешь нужным, только умоляю тебя: будь осторожен!       Девушка вздохнула и сказала:       — А мне еще с неделю работать стоя, что за жизнь?..       На работу Юле было нужно выйти на следующий день. Более-менее отлежавшись, девушка пришла к выводу, что она сможет отработать смену и, взяв себя в руки, пошла в больницу.       — Что с тобой на этот раз? — спросила Фаина, практически сразу же заметив, что с ее напарницей что-то не то.       — Любимый отец постарался, — бросила Юля.       — Что произошло? — снова спросила Фаина.       — Да так, ничего особенного, — ответила Юля. Понимая, что дальнейших расспросов не избежать, девушка добавила. — В жандармерии скандал устроила, пообещала Роману Сергеевичу, что у него погоны полетят.       — Юля, ты в себе? — изумилась Фаина. — Кто ж так делает-то?       — Я делаю, — ответила Юля. Прислонившись спиной к стене, девушка решила рассказать своей напарнице всю правду.       — Юлия, ты не в себе, — сказала Фаина, выслушав свою напарницу. — Тебе зачем понадобилось кувшины бить и крушить все вокруг?       — Любимый отец вывел из себя, — ответила Юля.       — Это не повод, — сказала Фаина. — Тебе из жандармерии надо было выходить скорее, а не обустраиваться там надолго. Я, конечно, не знаю, уволили бы тебя или нет, если бы ты без повода на работу не вышла, может быть, и не уволили бы, может быть, и удалось бы все скрыть. Про болезнь, допустим, соврать. Но зачем же ты так собой рисковала?       — Знаешь, Фая, — вздохнула Юля. — Может быть, это и неправильно, может быть, я и ошибаюсь, но я не могу рисковать больше собой. Я всего лишь чуть-чуть возможных проблем огребла и все, уже насытилась по полной, а все могло быть гораздо хуже!       Девушка еще раз тяжело вздохнула, отвернулась к окну и замолчала.       Нельзя было сказать, что Юля сломалась: из-за недавнего инцидента психика девушки не пострадала. Но желание что-то делать на благо народа было окончательно отбито.       — Ваше высокоблагородие, из чего-то стоящего должен отметить только тот факт, что Юлия Самохина в разговоре со своим супругом, Семеном Самохиным, громко возмущалась тому, как жизнь была к ней все время несправедлива и несколько раз повторила, что больше ничего подобного она допускать не желает — ей хватило ночи в карцере. Семен Самохин от каких-то возражений воздерживался, а больше успокаивал свою супругу словами, что все это уже прошло и больше не повторится, — отрапортовал филер.       — Насколько вероятно то, что Самохина знала, что за ней наблюдают, поэтому решила разыграть эту сцену для посторонних? — спросил Роман Сергеевич.       — Это совершенно невозможно: Самохина все это время была спиной ко мне и вряд ли могла догадываться о том, что ее слышит кто-то, кроме супруга, — ответил филер.       — Заложенное в детстве засело накрепко, — сказал Роман Сергеевич. — Всю жизнь ела вдоволь, так ей и малого хватило. Можно было даже и не обещать шесть суток, она бы все равно и половину не высидела. Что еще известно о Самохиных?       — Ведут обычный образ жизни, разговоры о работе, погоде и зарплате. Обсуждали, хватит ли зарплаты Самохина после увольнения его супруги с работы и рождения ребенка, пришли к выводу, что хватит, — ответил филер.       — Обычные семейные разговоры, — сказал Роман Сергеевич. — Что-либо, относящееся к делу, хоть прямо, хоть косвенно, еще есть?       — Нет, — ответил филер.       — Наблюдение за Самохиными снимаю, свободен, — сказал Роман Сергеевич. Остаток рабочего дня мужчина провел в раздумьях, вечером же, вернувшись домой и обняв супругу и Веру, сказал Марии Константиновне. — Может быть, позовем дочь с ее мужем домой, в гости?       — Хорошо, — немало удивилась женщина. — А какой повод?       — А такой повод, что нужно поддерживать хоть какие-то пристойные отношения и со средней дочерью, что она, не человек? — ответил Роман Сергеевич.       — Человек, — еще больше изумилась Мария Константиновна. — Рома, скажи мне, что произошло? Почему ты решил так резко изменить свою точку зрения относительно Юли?       — Ты же знаешь, что произошло, я тебе рассказывал, — ответил Роман Сергеевич. — Я был уверен, что от агитации эта пара перешла к террору. Взрыв в их сарае только подтвердил мои опасения, кроме того, был донос на эту тему. Я распорядился арестовать их, посчитал, что хотя бы Юлю смогу додавить. Додавил, она призналась в том, что Семен лекарства пытался делать, чтобы продавать на сторону. Маша, ты пойми, ну нехорошо это: молодая семья как-то пытается наладить свою жизнь, а я решаю додавить беременную дочь. Маша, о том, что я ее крепко выпорол, может быть, даже слишком, я не жалею — пусть за языком следит. А вот от того, что законными методами выдавливал признание, мне как-то не по себе. Не должен был я этого делать. Работу и семью нужно уметь разделять, а это был мой промах.       Встреча Юлии и ее мужа с родителями прошла более чем спокойно. Сперва девушка немало изумилась от того, что ее приглашают в гости, но потом, в максимально нейтральной обстановке, чем-то напомнившей Юле время еще до замужества, девушка окончательно расслабилась и забыла обо всем.       — Верочка, сестреночка моя, — улыбнулась Юля, придя в комнату к дочери. — Хочешь, поиграем с тобой?       Девушка крайне осторожно опустилась на ковер и сказала Вере:       — Ты только не огорчай маму с папой, веди себя хорошо. А то папа еще выдерет тебя, как меня недавно… Хотя, что я говорю, была я маленькая, никто меня не обижал, это тогда, после моих побегов началось… Впрочем, раньше я так жестко и не пререкалась никогда.       Юля недовольно поморщилась и сказала дочери:       — Верочка, ты будь вежливой, не груби ни маме, ни папе. Не надо, даже если они и неправы, лучше спокойно все скажи.       Понимая, что дочь ее не слушает, Юля решила подключиться к игре. Пораскладывав игрушки, и покатав зайца на машинке, девушка все так же осторожно встала с пола.       — Ох, Сема, как же нехорошо мне, — вздохнула Юля. — Вот дернул же черт меня крушить кабинет Оржевского…       — Все пройдет, — ответил Семен. — Еще слишком мало времени прошло.       Прошло около недели. Примерно в середине мая, когда, как казалось Семену, и душевные, и телесные недуги должны были уже пройти, молодой человек, улучив момент, спросил свою супругу:       — Ну что, Юленька, продолжим наше дело?       — Семушка, родной мой, — ответила Юля. — Ты мой муж, хозяин нашей маленькой семьи, то, что делать тебе, вправе решать только ты. Я не имею никакого права тебе что-то указывать или запрещать. Но… Я сама больше не готова к каким-то действиям. Да, я такой плохой борец за счастье народа, что после ночи в карцере растеряла весь свой запал. Если ты что-то сделаешь, то будешь моим героем, но я не смогу быть твоей боевой подругой, я буду просто наблюдать за твоими действиями из твоей тени.       — Хорошо, Юля, тогда и я не буду больше ничего делать, чтобы не подвергать тебя риску, — ответил Семен. — Поживем пока что мирной жизнью, сделаем передышку.       — Да, нам нужно отдохнуть и все осмыслить, — согласилась с супругом Юля.