Родная кровь

      Жить без Семена было мучительно. Юля сидела дома, иногда выходила на улицу, время от времени играла с Верочкой и постоянно вспоминала своего умершего супруга. Отцовский дом не казался ей золоченой клеткой, отношения с родителями были ровные и даже с проблесками какой-то теплоты, однако, Юле было невыносимо больно вспоминать, как они с Семеном были счастливы.       Иногда девушка, будто желая потренироваться перед рождением следующего ребенка, выводила Веру на прогулку одна, без Марии Константиновны или няни. К своей старшей дочери Юля не чувствовала ничего, впрочем, как не чувствовала ничего и к этому, второму, ребенку. А иногда девушке даже казалось, что если бы отец не так давно не предложил ей оформить эту малютку, как подкидыша, она бы сама попросила Романа Сергеевича об этом.       Далеко не всегда Юля поспевала за шустрой Верочкой и иногда даже упускала свою дочь из вида. Каждый раз боясь, что девочка попадет под извозчика, а она не успеет ее оттащить, Юля прекратила ходить на прогулки с Верой без своей матери.       Вскоре Юля поняла, что на прогулках с дочерью она совершенно не нужна, одной гулять тоже не хотелось. Сидеть дома одной было непривычно и тяжело, но другого выхода девушка тоже не видела.       В один из вечеров, сидя, как обычно, в комнате, Юля услышала разговор родителей через стену.       — Замуж бы выдать и дело с концом, — сказал Роман Сергеевич. — Привыкла бы к новому мужу, ребенок бы родился при новом отце, потихоньку бы привыкли друг к другу и все наладилось бы. Но кто ее из ровесников возьмет? Вдова с ребенком, пусть даже одним — это на любителя. А какого-нибудь старика или проблемного Юле не нужно, у нее самой проблем хватит на двоих.       — А есть шансы, что Семен жив? — спросила Мария Константиновна.       — Никаких, — ответил Роман Сергеевич. — Во-первых, там, где купался Семен, такое течение, из которого выбраться невозможно, а, во-вторых, я дал распоряжение, чтобы если кто-то подобный объявится, незамедлительно мне доложили. Как видишь, прошло уже три месяца, а никого нет. Уже бы из больницы, если бы кто-то к ним поступил, доложили, а утопленников из того места не вылавливают, на это надеяться бесполезно.       — Может, найдется человек, который будет готов взять Юлю под венец в положении, а Верочка… Верочка наша девочка, да и Юля к ней относится не иначе, как к сестре. Может, предложишь Юлю кому-нибудь у себя на службе, да, я понимаю, звучит нехорошо, предлагают котят да щенков, но вдруг кому-то она придется по душе? Есть же у тебя неженатые молодые офицеры?       — Мои неженатые молодые офицеры будут больше знать про Юленьку, нежели им стоило бы. Недоказанная агитация, недоказанная связь с террористами, замятое изготовление то ли лекарств, то ли бомбы. Кому такое понравится?       «Лаврентий! — будто обожгло Юлю. — Точно, Лаврентий! Он ко мне хорошо отнесся, не стал мешать писать обе жалобы, по дороге в карцер сказал, как из положения выкручиваться, на улице, в конце концов, подошел, когда мне стало плохо…»       Юля прекрасно понимала, что долго ее никто не будет держать дома, вскоре выдадут замуж, поэтому мысль о том, что она сама выберет себе мужа, обрадовала девушку. Лаврентий же, по мнению Юли, был приятным на лицо, с явным чувством сострадания или, как минимум, не ожесточенный сердцем. Подумав, Юля решила не ограничиваться только мечтами и воплотить свои слова в жизнь.       На следующий же день Юля надела свое единственное платье, которое было сшито для нее не так давно: крупная клетка по бордовой ткани, чтобы не привлекать внимания к животу, белый воротничок и манжеты, создающие красоту или видимость красоты. За время работы в больнице Юля успела убедиться, что подобный наряд является чуть ли не обязательным для беременных, поэтому, наоборот, считала, что этот фасон и крой только привлекает к ней внимание — идет беременная.       Единственным акцентом в своем облике Юля сделала прическу. Красивая заколка отвлекала внимание от живота и, по мнению девушки, была ей совершенно не лишней.       — Юленька, ты куда? — спросила Мария Константиновна дочь.       «На панель», — чуть было не сказала девушка. Вовремя спохватившись, Юля ответила. — На прогулку. Хочу себя человеком почувствовать, а не ничтожеством.       Неожиданный ответ удивил Марию Константиновну, впрочем, женщина решила, что такая резкая перемена в настроении дочери к лучшему.       «Сколько можно в четырех стенах сидеть?» — подумала женщина и решила прогуляться с внучкой.       Юля шла к зданию жандармерии. Понаслышке девушка знала, что сейчас близится время обеда, поэтому шанс встретить Лаврентия был довольно высоким. Юле не хотелось заходить в то здание, которое ей принесло столько боли и страданий, но мысль о том, что вскоре ей нужно будет выходить замуж за какого-нибудь вдовца с тремя детьми или старика, в противном случае уезжать из родительского дома, устраиваться на работу и снова жить одной или с малолетним ребенком на руках, подстегивала девушку и уже в который раз подводило к мысли, что профессия мужа — не самый страшный недостаток человека, что пьянство или страсть к карточным играм — куда более ужасные пороки.       Неторопливо прогуливаться возле входа в здание пришлось недолго: вскоре оттуда вышел Лаврентий. Юля быстро подошла к молодому человеку и сказала:       — Добрый день.       — Добрый, Юлия Романовна, — ответил молодой человек. — У вас остались какие-то вопросы относительно того самого закрытого дела?       — Нет, — сказал девушка. — Я прошу вас: выслушайте меня до конца и только потом что-то отвечайте.       — Хорошо, — с любопытством ответил Лаврентий.       — Лаврентий, я знаю, что вы не женаты, — сказала Юля. — Кольца на пальце нет и вообще, внешний вид говорит о том, что вы холост. Я вдова, двадцати трех лет от роду. Можно сказать, молодая женщина, да, далеко не с тем приданым, которое есть у завидных невест, за мной мать с отцом вряд ли что-то отдадут, но у меня есть немного своих вещей из прошлой жизни и, что самое главное, я умею и не считаю зазорным работать руками. Вам не нужно будет тратить деньги на прислугу, я прекрасно знаю, что всякие кухарки и горничные отнимают немалую часть бюджета. Старшую дочь родители все равно оформили на себя, младшего ребенка тоже ожидает подобное. Как сказал Роман Сергеевич, нет нужды плодить мещан. Впрочем, я думаю, если вы захотите, то младшего ребенка можно будет и себе оставить, это уже все решаемо.       — Юлия Романовна, в подобном тоне обычно о котятах или щенках разговаривают, — ответил Лаврентий. — А вы, как я вижу, умеете работать руками, но умом не блещете: как не так давно умудрились сподвигнуть своего отца оформить вам 292 статью Уложения, так сейчас говорите о своих детях, будто каких-то вещах.       — А давеча родители разговаривали обо мне в подобном тоне, — сказала Юля. — Маменька сказала отцу, мол, не желает ли он меня у себя на работе кому-нибудь меня предложить. Предлагают тоже, обыкновенно, щенков с котятами, ну или куртизанок, но никак не дочерей. Поймите, Лаврентий, мне сейчас придется или выходить замуж за вдовца с пятью детьми, или за старика, или снова уходить из дома и жить одной. А ничего из этого мне совершенно не хочется. Вы же спасете меня от незавидной участи.       — Я вас уже от тюрьмы спас, помогая вашему родителю уничтожить ненужные документы относительно вас и вашего погибшего супруга, поэтому считаю, что как минимум одно доброе дело я уже сделал в своей жизни, — ответил Лаврентий. — Честь имею.       — Если что, вы знаете, где меня найти, — сказала Юля. — Я у папеньки дома живу.       Не понимая до конца, к какому мнению пришел Лаврентий, Юля вернулась домой. Время до вечера девушка провела за книгой и только возвращение отца с работы отвлекло Юлю.       — Юлия! — практически с порога сказал Роман Сергеевич, придя в комнату к дочери. — Мне тебя, что ли, снова пороть, несмотря на беременность? Ты сколько будешь позорить меня?       — Что произошло? — изумилась Юля.       — Кто сегодня приходил к Лаврентию, сказал ему, что только он может спасти тебя от навязанного брака? — возмутился мужчина. — Юля, я тебе еще раз говорю: не захочешь замуж — не пойдешь, это только твое решение. Зачем ты меня каким-то тираном выставляешь?       — А Лаврентий к тебе подходил, чтобы попросить тебя не выдавать меня замуж против воли, — уточнила Юля.       — Практически, — ответил Роман Сергеевич. — Сказал, что сделать доброе дело и жениться на тебе он не готов и, то ли в шутку, то ли всерьез, сказал, что я могу уволить половину своей прислуги и ты будешь выполнять эту работу.       «Значит, не мой это человек, — подумала Юля. — Впрочем, лучше Семушки уже никого и никогда не будет, поэтому у меня остался только один выход: дождаться рождения ребенка, оформить все документы на родителей, оформить этого ребеночка снова на меня и жить с ним как-то вдвоем».       Окончательно расстроившись, Юля легла на кровать и услышала тихий разговор вдалеке. На этот раз ее обсуждала прислуга.       — У Романа Сергеевича хорошее терпение, раз он прощает своей дочери выходку за выходкой.       — А что еще делать? Выгонять из дома вдову совсем не по-людски.       Разозлившись, девушка вышла в коридор и резко сказала:       — Вам за сплетни жалование платят или за работу? Вот и работайте.       — В отца языком пошла, — раздался тихий голос и вскоре разговор затих.