Angel with a shotgun_

POV Эрик       Эта мелкая точно бессмертной себя считает. Не только себя, но и этого щенка, Айзека. Его счастье, что мне частенько, в силу должностных обязанностей, приходится работать с его папашей — дознавателем.       Дознание вообще любит мою компанию. Наверное потому что, когда я присутствую на допросе, они как-то лихо сваливают на меня свои самые прямые и гнусные обязанности. Конечно, я же по их мнению чертов садист-социопат. Эрик, а почему бы тебе не переломать все кости этому упертому? А вон тому можно ухо отрезать, глядишь и разговорится. Ну-ну... Давай, не стесняйся! Тебе же это нравится.       Конечно нравится, а хуле! Да я кайфую прям! Меня хлебом не корми, дай только кого-нибудь покалечить. Тупые, никчемные ублюдки!       Поглощённый своими мыслями и ещё кипящей внутри злостью, подхожу к выходу из спортзала. Уже намереваюсь толкнуть дальше приоткрытую дверь, как слышу голос Эйдена. Говорит с Карой и кажется, обо мне. Когда до меня доходит смысл разговора, сердце пропускает удар и проваливается куда-то в пятки. Да ладно?! И чего это я так раскис? Подумаешь, девчонка втюрилась в меня по тихой грусти... Можно подумать, она первая и уж точно не последняя.       Сглатываю комок, подступивший к горлу. Кого я пытаюсь обмануть? Сам себя наёбываю. Сам ведь давно уже сохну по ней, как сопляк малолетний. Стоит только взглядом с ней встретиться, как сразу это чувство, будто бабочки в животе.       Все мысли проносятся с молниеносной быстротой. Встряхиваю головой, что бы прогнать наваждение, и, не дожидаясь конца разговора между близнецами, выхожу из спортзала. Невольно продолжая греть уши, делаю несколько шагов и оказываюсь прямо за спиной девчонки, которая, не видя меня и, очевидно, достигнув пика своего красноречия, завершает наконец, мою, не самую лестную в её понимании, характеристику.       Ухмыляясь про себя, но не подав виду, подхожу к парочке.       — Эйден, тебе пора в столовую, ты не завтракал, — заявляю о своём присутствии, о котором, конечно, Малявка и так уже догадалась.       — Эрик, может...       — Эйден, ты конечно мой друг, но субординацию никто не отменял. Марш на обед!       — Да, мой Лидер! Так точно! На обед!       — Да не съем я её, — кидаю ему в спину, видя его нерешительность оставлять сестру со мной.       Смотрю на девчонку — ни жива, ни мертва. Стоит, как вкопанная. Кажется, даже коленки дрожат. Боится? Конечно нет. Она наверное одна меня никогда не боялась. Даже Алек понимает, на сколько я могу быть опасен. А эта... Маленькая... Такая хрупкая, но и сильная одновременно. Смотрит всегда в глаза, как будто душу мне на изнанку выворачивает. Не боится. И сейчас не боится. Наверное пытается понять, сколько же я слышал. Всё слышал, маленькая, всё...       — Пойдём, поговорим, — беру её за руку, от прикосновения к хрупкой ладошке сердце снова пропускает удар. Упирается, пытаясь освободить ладонь. Да ладно, Малявка, я же сильнее.       — Говори, что собирался, тут, мне нужно на обед.       Ну хорошо, по хорошему не хотим. Одним движением подхватываю её за тонкую талию и закидываю себе на плечо. Кряхтит, извивается, но не кричит громко. Внимание привлекать не хочет. Смешная. Да плевал я на это внимание!       — Чёртов ублюдок! Кем ты себя возомнил!? Куриц своих, недоёбанных на плече таскай! — тихо с остервенением ругается, колотя меня по спине.       Да ладно, девочка моя, ревнуешь? Моя... А может и правда?       Отхожу со своей, брыкающейся, дерущейся и матерящейся ношей подальше от чужих глаз и ненужных слушателей, ставлю наконец её на пол, всё ещё удерживая одной рукой за талию, чтоб не смылась, и подталкиваю в ближайшую нишу в стене, подальше от камеры.       — Ну вот, теперь можно и поговорить, — говорю, старательно изображая спокойствие на лице. Хотя по факту, какое там спокойствие! Пульс зашкаливает, отдаваясь стуком в ушах. Да что это со мной?! На пейзажах страха сердце так не колотилось.       — Да неужели?! — показушно взмахивает руками, — А ты умеешь? Я то думала, тебе рот для того, чтобы тебе туда всякие рыжие крокодилицы языки свои засовывали, — разводит руками в стороны. — С чем я тебя сердечно, блять, поздравляю!       — Кара, не буди во мне зверя, — шиплю сквозь зубы ей в лицо, для чего приходится наклониться из-за ощутимой разницы в росте. Волнение начинает медленно, но верно меняться на раздражение. Девчонка продолжает буравить меня гневным взглядом, но решительности в голосе убавляется.       — Какого такого зверя? — говорит уже намного тише. — Уж не кролика ли?       — Причём тут кролик? — слегка опешив, выдаю я, начиная чувствовать себя идиотом. Мелкая, уже не так уверенно, вжимаясь в стену, отвечает ещё тише:       — Ну, кролики... Такие пушистые. Книжек не читал, что ли? — подняв руки, имитирует у своей головы длинные уши, опустив глаза, продолжает. — Они, когда сексом занимаются, делают это быстро-быстро и много-много раз, успевая покрыть максимальное количество самок.       Последние слова почти проглатывает. Стоит, голову не поднимает, пытается камешек на полу кросовком отковырять. А моё раздражение резко вдруг сходит на нет и я начинаю тихо ржать, упёршись лбом в холодную стену и прикрыв глаза.       Немного успокоившись от сотрясающего меня смеха, поднимаю веки и вижу перед собой её огромные глазищи, которые в тусклом свете выглядят как-то сюрреалистично, как и вся она. Перевожу взгляд на её пухлые, такие манящие губки. Стою и пялюсь на них, как девственник на сиськи. И с места сдвинуться не могу. Замкнуло меня, не хило так...       А она вдруг отрывается от стены, которую всё это время подпирала, будто не давая ей упасть, или самой себе, обвивает мою шею руками, скользнув по ней тоненькими, прохладными пальчиками. Ещё секунду медлит, а потом дотрагивается до моих губ своими, так легко и робко, что кажется, будто одна из тех самых бабочек, которые сейчас снова порхают в моём животе, как-то вылетела и зацепила мои губы крылом. Воздух вдруг превращается в густую массу и я понимаю, что не могу вздохнуть.       — Эрик, — говорит шёпотом, не отстраняясь, будто пытается меня привести в чувства. Слегка надавливает на мою шею, притягивая к себе. Я послушно поддаюсь и наши губы снова встречаются. Всё ещё стараюсь дышать через раз, боюсь спугнуть это наваждение, такое сладкое, что внутри всё сжимается. Потихоньку углубляю поцелуй, притягивая к себе за талию её хрупкую, тоненькую фигурку. Провожу языком по пухлой, мягкой губке, а она в ответ прижимается ещё сильнее, тихо постанывая. И от этого сладкого звука сносит крышу.       Малышка, что же ты со мной делаешь!?       Такая, неожиданно доверчивая, продолжает льнуть ко мне всем телом. А на меня вдруг накатывает страх, липкий и вязкий. Зарождается где-то, глубоко внутри и противно расползается, заполняя собой каждый уголок моей души, если такая у меня есть. И снова возвращается этот холод, к которому невозможно привыкнуть, даже за столько лет. Она чувствует перемену, отстраняется. Смотрит молча. Будто старается в душу заглянуть. Да нет там её, Кара. Видимо всё таки нет. Pov Кара       Ничего не могу понять. Может мне всё привиделось? Да нет же, на губах всё ещё привкус табака. Я что, начала курить и не заметила?! Нет, точно было. Его руки всё ещё на моей талии. Но в глазах снова лёд и снова от него веет холодом, как от айсберга.       — Ну что, Кара, теперь ты понимаешь, для чего ещё мне нужен рот? — язвительно ухмыляется Эрик и я начинаю закипать. Глаза уже предательски пощипывает. Когда я последний раз плакала? Около года назад, когда мы с братом вернулись в пустую квартиру после церемонии прощания с главным лидером Бесстрашия.       — Я уж было подумала, что не ошиблась. И в тебе действительно есть что то живое, теплое, — поднимаю лицо вверх, не давая скатиться по щеке солёной капле. — Но видимо это пустые надежды. Ты всё тот же высокомерный засранец, у которого и души-то нет, похоже.       Делаю паузу. Эрик с шумом втягивает воздух, на щеках играют желваки, руки давно отпустили мою талию. Теперь они вытянуты по швам. Я вдруг понимаю, что сейчас взорвусь. Толкаю его в грудь. Действие конечно бесполезное, всё равно, что биться о каменную стену.       — Что с тобой не так? — скрываюсь на крик. — Неужели в тебе совсем нет ничего человеческого?! — делаю шаг вперёд, пытаясь вытолкнуть его из ниши, но Эрик оттесняет меня обратно к стене.       — Нет! Ничего! — произносит Лидер, совершенно спокойно держит свою маску, — Я давно забыл, как им быть! Человеком. Из меня вынули душу, но я научился жить без неё. И вполне успешно, кстати.       Парень вдруг осекается и на секунду замирает, прикрыв лицо ладонями. Когда же он снова опускает руки, передо мной стоит смутно мне знакомый человек. Такой поломанный и уставший. Я видела его всего один раз, в тот день, когда во фракцию сообщили о гибели Томаса Нортона.       — Найди себе правильного человека, Мелкая, — говорит Эрик хриплым, уставшим голосом. — Такого, как ты. Я больше не стану мешать.       Лидер расправляет плечи, разворачивается на пятках и уходит. А я так и остаюсь стоять в этой нише, в которой всё ещё витает запах табака и нашего возбуждения. И не хочется выходить. Хочу остаться тут, спрятаться в этом укромном уголке, нашем уголке. Сажусь на пол, уложив голову на колени. Слёз нет, только пустота. Веки становятся свинцовыми и я проваливаюсь в тяжёлый сон без сновидений.       Проснулась я с противной ноющей болью в шее и спине. Находясь в лабиринтах Бесстрашия совершенно не возможно определить время суток, но судя по тому, как сильно затекла моя спина и по противному подсасыванию в пустом желудке, проспала я, как минимум, до вечера. Если не до ночи.       Остаток тренировки я, конечно, пропустила. Поэтому, не видя смысла возвращаться в спортзал, иду в противоположном от него направлении. По пути натыкаюсь на целующуюся парочку, которой явно до меня нет никакого дела. У одного из них, ну или у одной, они на столько усыпаны различного рода пирсингом и татуировками, что сразу определить пол стоит большого труда, замечаю на руке часы и подхожу ближе, взглянуть на время. Половина одиннадцатого.       В столовой явно уже делать нечего. До отбоя полчаса, но в общую спальню идти нет никакого желания. И я направляюсь прямиком в квартиру Алека.       Поглощённая своими, отнюдь не весёлыми, мыслями, едва не пропускаю нужную мне дверь. Но прямо перед мои носом она открывается и оттуда выходит моя вторая половинка — Эйден. Завидев меня, он в одну секунду сгребает меня в охапку и прижимает к себе так сильно, что я начинаю задыхаться.       — Если ты решил таким способом избавиться от конкурента в таблице, — хриплю брату куда-то в область грудной клетки, в которую, в силу разницы в росте, меня вжимают лицом. — То ты можешь сильно не стараться. Я и так скоро умру от голода, если холодильник Алека не обзавёлся каким-нибудь содержимым, помимо льда в морозилке.       — Ты в порядке? — Эйден отстраняет меня, держит за плечи и принимается пристально разглядывать. — Мы искали тебя пол дня. И Эрик куда-то пропал. Я чуть не свихнулся от страху! Ты как сквозь землю провалилась. Где тебя носило?! — тараторит всё ещё взволнованно.       Слушаю брата молча, а сама при этом настойчиво пытаюсь протиснуться в квартиру Алека. Наконец мой родной мучитель понимает, что таким способом внятных ответов от меня не добьётся и позволяет мне наконец-то открыть нормально дверь.       — Алек, умоляю! Я готова сейчас убить кого угодно за сэндвич! Прошу...       Не успеваю договорить, мой взгляд останавливается на барной стойке. Если точнее, на том, что на ней стоит — тарелка с горячим стейком и тушёными овощами. Рядом ещё одна, с куском шоколадного пирога. И завершает такой сногсшибательный натюрморт кружка с чем-то дымящимся, судя по фантастическому аромату это — какао.       — Захватил из столовой на всякий случай, — подмигивает мне Алек. — На тот случай, если ты к ужину не успеешь.       О, Боже! Я по его сальной ухмылочке уже вижу, что Мелкий ему растрепал мою тайну, в которой я и сама себе долго не желала признаваться.       — Для Эрика тоже прихватил, но...       Не успевает договорить, как раздаётся сигнал коммуникатора. Быстро прочитав сообщение на экране, парень поворачивает в мою сторону лицо, выражение которого резко сменилось на вопросительно-серьёзное. Я тем временем уже начала лихорадочно набивать щёки и сейчас наверняка напоминаю хомяка, судя по доброй усмешке брата, сидящего рядом со мной на высоком круглом стуле.       Алек же кладёт коммуникатор обратно на прикроватную тумбочку, садится на край кровати и достаёт из-под неё свои любимые берцы, с железными носами. Справившись наконец с длинными шнурками, парень подходит, садится рядом со мной и внимательно, глядя мне в глаза, будто пытаясь в них что-то прочесть, спрашивает:       — Что произошло между вами с Эриком?       Чудесным образом успев на тот момент дожевать всё, чем только что был набит рот, я невозмутимо, как мне самой показалось, отвечаю вопросом на вопрос:       — А что должно было произойти? — поворачиваюсь к брату и продолжаю, уже гневно. — Вы тут уже наверное обсуждали, что нам на свадьбу подарить? Придумали сказку о том, что у нас с ним есть какое-то будущее? На глаза наворачиваются предатели — слёзы. Алек глубоко вздыхает, устало опускает плечи и, каким-то подавленным голосом, говорит:       — Понятно. Значит брат всё-таки облажался. Не то, чтобы я был удивлён. Но надеялся, что он сможет...       — Сможет что?! — почти кричу, вскочив со стула. — Не быть высокомерным говнюком? Упырём, ненавидящим всех вокруг? Не быть — Эриком?!       Уже кричу, а слёзы катятся по лицу нескончаемым потоком. Ну и пусть. Мне сейчас всё равно. Брат обнимает меня, легонько прижимая к себе и не обращая внимание на то, что футболка беспощадно намокает. Алек по отечески сжимает моё плечо и говорит, направляясь к двери:       — Мне жаль, Кара. Правда жаль... Но сейчас я нужен брату. Хотя, наверняка, он так и не думает, — он уже почти входит за дверь, как вдруг меня что-то будто подталкивает отправиться с ним.       — Алек?! — окликаю парня, оборачивается. — С ним всё в порядке?       — Нет, — коротко отвечает. Смотрит так, как будто хочет о чём-то попросить, но не рискует. Отстраняюсь из тёплых объятий брата.       — Я пойду с тобой. А по пути ты мне, хотя бы в общих чертах, объяснишь, как случилось, что Эрик превратился в бесчувственную ледышку, — следующую фразу говорю уже скорее себе. — Не верю, что он таким родился. Так просто не бывает... POV Алек       Наша семья никогда не была особо образцовой. Не было этих самых нерушимых семейных уз, пикников, совместных выходных и тому подобного. Собственно говоря, это была типичная семейная ячейка самой холодной и расчётливой фракции. Эрудиция, в принципе, не отличалась чем-то подобным. Городской девиз: "Фракция превыше крови", среди эрудитов чтут наверное, даже больше, чем среди представителей фракции огня.       Если в отце ещё какое-то время сохранялся тот самый огонь, присущий с рождения всем, кто появился на свет в Бесстрашии, то мать — эрудитка до мозга костей, медленно, но верно подавляла это пламя и наконец, оно превратилось в едва тлеющие угли.       Отец души не чаял в жене, поэтому довольствовался тем немногим, что она могла ему предложить. К своим детям, то есть, к нам, мать так же относилась весьма прохладно. И если я с возрастом научился мириться с её равнодушием, то Эрик её обожал. Он изо всех сил старался угодить матери. Отлично учился. Учёба давалась брату легко, благодаря тому, что он унаследовал её ум и усидчивость. Брат совершенно не разделял моей детской мечты о фракции бесстрашных свободных воинов. А может быть и разделял, но никогда бы в этом не признался, боясь навлечь на себя немилость матери. Когда мама заболела, Эрик с отцом изо всех сил старались уговорить её на экспериментальное лечение, которое нам предлагала фракция. Но она впала в глубочайшую депрессию и отстранилась от нас, ещё глубже уйдя в себя. В Эрудиции всегда с особым трепетным уважением относились к личному пространству, поэтому о каком-то принудительном лечении не было и речи.       Когда матери не стало, мне было тринадцать, а Эрику едва исполнилось десять лет. Как сейчас помню церемонию прощания, похороны, какие-то, далеко не все искренние соболезнования. Эрик вёл себя как-то отстранёно. Он не плакал, держался от всех в стороне, не позволяя никому даже приблизиться к себе.       После того, как всё закончилось и мы наконец остались одни, отец молча ушёл в свою комнату, погрузившись ни то в работу, ни то в какие-то свои тяжёлые мысли. Я подошёл к Эрику. Мальчишка сидел ссутулившись в кресле, подтянув ноги к самой груди.       — Она меня бросила, — голос Эрика звучал надломленно, сухо. — Ей не нужна была моя любовь. Я так старался быть достойным сыном, но не смог. Она просто ушла...       Присев на корточки напротив брата. Мне очень хотелось сказать ему, что он был лучшим сыном на свете и уж точно не его вина, что она этого так и не разглядела. Понимая, что мои слова не будут услышаны, я просто сидел и смотрел на брата, стараясь просто своим присутствием показать ему, что он не один.       Когда Эрик поднял голову и посмотрел на меня, показалось, что я не знаю этого ребёнка. Да и ребёнка ли... Его глаза, раньше такие тёплые, будто расплавленное серебро, вдруг как будто застыли. Они не выражали ничего. Ни каких эмоций... В них не было ни скорби, ни сожаления, ни горечи утраты. Я почти всем телом ощущал, как от Эрика так и веяло холодом. Он с самого раннего детства изо всех сил старался растопить лёд в сердце матери, но в результате только заморозил своё.