Стань моим богом

Мрачные лучи ноябрьского солнца угрюмо и будто нехотя щекотали веки Мердока. Тот морщился, отворачивался во сне, и, наконец, проснулся. Чуть приоткрыв глаза он лениво оглядел комнату. Вчерашние события размытыми образами вставали в памяти, и Мердок силился собрать их воедино. Блуждая мутным взором по полутемной комнате, Мердок уронил взгляд на Стью, мирно сопящего рядом, и тут же окончательно проснулся. Хронология вчерашнего дня вдруг стала как никогда отчетливой. Спустя пару секунд Мердок вспомнил и о ночи, и о пьяных разговорах, и тут же залился краской. Конечно, он не первый раз остался у Стью, но и неловко было в основном из-за сказанного, и более того из-за недосказанного. Осторожно, стараясь не скрипнуть ржавыми пружинами старого дивана, Мердок поднялся и огляделся. К счастью, сутана была на нем, хоть и вся мятая. Мердок поднял с пола брошенное ночью пальто, снял шарф, как всегда висящий на цветке, уже завядшем и то ли приготовившемся к зиме, то ли засохшим окончательно. Все так же крадучись Мердок выскользнул из дома, тихо прикрыв за собой дверь. Без единого шороха он вышел на улицу и направился по туманным улицам Лондона к себе домой. Мердок хотел лишь выиграть время для себя на раздумья. Все-таки, вчера ночью он без предупреждения заявился домой к другу и завалил того сомнительными рассуждениями. Вспоминая сейчас о вчерашних похождениях, Мердок стыдился и одновременно боялся продолжения разговора. Мало ли что он наговорил в пьяном бреду? Конечно, он не так уж много выпил, ведь помнил все события. Оправдывать излишнюю откровенность лишь элем и вином было бы несправедливо, но Мердок предпочел отбросить эту мысль. Может быть, Стью и не вспомнит о вчерашнем. Но если все-таки вспомнит, Мердок уже успеет все обдумать. Рассуждая так о своих приключениях и искренне не понимая своей прошлой эмоциональности, Мердок шел домой. На повороте к церкви его взгляду предстала небольшая продуктовая лавка. Не долго думая, Мердок зашел и купил лапшу — кажется, о ней вчера так много говорила девочка. Когда Мердок подошел к своему дому, стало уже светлее, но осенний туман еще не рассеялся. Он машинально взглянул в окно — со студенческих лет он привык смотреть, нет ли в доме соседей. Сейчас Мердок жил один, но привычка осталась. В этот раз из окна на него смотрело восторженное лицо ребенка. Нудл прилипла к окну, с удивлением глядя на пустынные улицы Лондона. Мердок улыбнулся и вошел в дом. Как только он закрыл за собой дверь, девочка отлипла от окна и, прыгая перед ним, начала: — Коно мура ва тотемо уцукушидешу! Ватаси ва иши-учидесу. Токородэ, ваташи ва аната га ватаси ни атаэта субете, но табемоно о табемашита. Мердок замотал головой и пожал плечами, показывая, что не понимает, о чем говорит девочка. Та с сомнением оглядела его, изучающе склонив голову на бок. — Ватаси, но иу кото о рикай ситэ инаи нодесу-ка? Мердок опять замотал головой, надеясь, что не отвечает грубо. Девочка рассмеялась. Она указала пальцем на пустую тарелку. — Нудл, — громко и отчетливо проговорила она. Пока что это было единственное английское слово, сказанное ей. Мердок облегченно вздохнул и показал ей пачку лапши. Через десять минут он уже предложил девочке целую миску макарон. — Нууудл, — тепло протянула девочка. Она взяла обе вилки, что Мердок положил на стол, перевернула их на подобие палочек и оживленно принялась за еду. Мердок достал себе ложку — вилок больше не было — и тоже присоединился к столу. Когда с едой было покончено, и девочка уже несколько раз облизнула свою тарелку и стянула немного лапши из тарелки Мердока, солнце уже светило вовсю. Довольно похлопав себя по животу, Нудл вскочила со стула и снова прильнула к окну. Мердок с интересом наблюдал за ребенком: она прижалась так тесно к стеклу, что её нос превратился в пятачок. Мердок убрал со стола и подошел к двери. На скрип замочной скважины Нудл мгновенно повернулась. — Не хочешь пойти на улицу? — предложил Мердок, указывая на дверь и шагая на месте. Девочка, хоть и не знала английского, с первого раза поняла предложение. Она одним прыжком оказалась у дивана, в пару секунд завернулась в еще одно теплое кимоно, и, немного подумав, надела свои сандалии на две пары вязанных носков, предложенных ей Мердоком. В полной экипировке она как струнка вытянулась у двери и по-солдатски отдала честь. Мердок вытянулся в ответ, Нудл рассмеялась, и они вышли на улицу. Девочка радостно скакала вокруг Мердока, тот шел следом. За первым же углом Нудл наткнулась на торговца фруктами, заинтересованно показала на него пальцем и снова начала говорить что-то на японском, и Мердоку пришлось купить ей стаканчик тыквенного сока. Нудл попробовала, поморщилась, и вернула напиток Мердоку. Они вышли на широкую улицу и двинулись вдоль лавок, контор и офисов. Мердок решил провести девочку через город — все в Лондоне было ей удивительно и непривычно, и она без конца радостно восклицала и прыгала. Дорога через город был длиннее обычной — церковь и дом Мердока, расположенный неподалеку, находились будто в аппендиксе, и путь к остальному миру лежал либо через поле и небольшой лесок, либо через череду закоулков и двориков. Провожая Стью, Мердок всегда выбирал тропинку через лес — она была безлюдна и спокойна. Но в этот раз Мердок надеялся показать город и этим предрасположить ребенка к себе. Нудл как снег на голову приехала к нему по почте. Да и к нему ли? Мердок знал латынь, испанский, немецкий и французский, но японского не понимал. Он не мог знать, что говорит загадочная девочка и зачем она появилась у них. Но Мердок так восхитился её талантом, что во что бы то ни стало решил оставить ребенка себе. Вчера вечером все казалось безысходным, но сейчас в голове установился относительный порядок — слушаться Смита было вовсе необязательно, ведь Мердок мог и удочерить Нудл. Он добровольно дал обет безбрачия, но приютить у себя бездомного ребенка было вовсе не грехом, а напротив, не только благим, но и выгодным делом. Мердок удовлетворенно кивнул себе. Сейчас он оставит Нудл у себя, научит ее петь в хоре, а потом она выучит английский и расскажет, почему здесь появилась. Может быть, к тому времени она полюбит петь настолько, что и не захочет уезжать обратно. Пока Мердок рассуждал так, Нудл уже стояла у булочной и истекала слюнями, глядя на бублики с яблочным джемом. Мердок спустился с небес в булочную и купил Нудл бублик. Паула, знакомая булочница, хитро улыбнулась Мердоку. — Это твой ребенок? Она миленькая. А как же Стью? — поинтересовалась Паула. — Причем здесь Стью? — недоуменно ответил вопросом на вопрос Мердок. — Ну как же, его променяли на маму девочки… Подоспел как всегда бордово-красный жених Паулы и принялся объяснять ей, что у священников нет жен, что нельзя оскорблять благочестивых намерений отца Мердока, что нельзя смеяться над трогательной дружбой, и что стыдно предполагать такое. Паула, смеясь, извинилась, и Мердок, впервые радуясь, что Нудл не знает английского, вышел из булочной. Когда они подошли к дому Стью, Нудл уже закончила с последним бубликом и уже хотела вытереть пальцы о кимоно, как вдруг взгляд ее упал на подол сутаны, выглядывающий из-под пальто, и она с хитрой улыбкой незаметно от Мердока воспользовалась его одеждой как салфеткой. Они поднялись наверх и постучали в дверь. Ответа не было. Мердок постучал еще. Девочка посмотрела на Мердока и что-то спросила. Он опять не понял и опять кивнул, надеясь, что не говорит ничего лишнего. Нудл расплылась в улыбке, отошла на край лестничной площадки и с разбегу прыгнула на дверь. В последний момент Мердок поймал её на лету и поставил на землю. Он испуганно замотал головой, объясняя, что делать так не нужно, пока Нудл недоуменно и слегка обиженно смотрела на него. Впрочем, плохое настроение ее тут же улетучилось, когда они вышли на улицу и Мердок купил ей большое красное яблоко. Мердок хотел показать Нудл Стью, но его не было дома. Возможно, он ушел на работу или еще куда-нибудь — Мердок не помнил, говорил ли Стью вчера об этом. Возможно что и говорил, но Мердок уже спал. В любом случае, он решил зайти еще раз чуть позже. Нудл с Мердоком покатались по Темзе; Нудл голыми руками поймала двух рыб и подарила их испуганному лодочнику. Они прошли по Тауэрскому мосту, где Нудл погладила всех лошадей идущих навстречу. Потом они покормили голубей в парке — Нудл поймала самого жирного и пыталась вручить его старушке, поделившейся с ней хлебом для этих самых голубей. Наконец, Нудл устала и ее энергия снизилась до уровня всего десяти обычных детей. Они снова вернулись к дому Стью. Они снова поднялись наверх. Нудл замахнулась, чтобы пару раз пнуть дверь, но Мердок опередил её и вежливо постучал. В тот же миг дверь резко распахнулась, и Стью бросился на шею Мердока. — Мердок, Мердок, как хорошо, что ты пришел, я искал тебя, — взволнованным голосом начал Стью. Он крепко сжимал Мердока в объятьях и не давал повернуться. — Искал меня? Зачем? — Мердок попытался отстранить Стью. Тот отпустил Мердока, но все еще держал его за плечи. — Я искал тебя по всему городу, а тебя нигде не было… Совсем нигде. Я и у прохожих спрашивал, но никто тебя не знает. Я уже подумал, что тебя никогда не существовало, что я тебя выдумал… — все так же взволнованно трещал Туди, игнорируя вопрос Мердока. Мердок покосился на широко улыбающуюся Нудл и снял руки Стью со своих плеч. Тот взял руку Мердока обеими ладонями. — Зачем ты меня искал? — Зачем? — изумленно спросил Стью. — Ты забыл у меня свой крест. Вчера, под диваном, помнишь? Если бы все увидели, что ты без креста, они бы рассердились, они не знают, какой ты хороший, они были бы злы на тебя. Нудл смотрела, как расстроенный Стью крепко прижимает руку Мердока к груди, и громко присвистнула. Туди испуганно отпустил Мердока. Мердок, видя замешательство Стью, объяснил: — Нудл, девочка, про которую я рассказывал тебе, пришла со мной. Стью весь покраснел. Он вошел внутрь и махнул рукой, предлагая гостям зайти. — Привет, Нудл, — смущенно, но дружелюбно сказал он, повернувшись на голос девочки. Нудл увидела фортепиано и, радостно воскликнув, влетела в комнату и сразу села за него. Мердок вошел следом. — Она не говорит по-английски, — объяснил он. Стью понимающе кивнул. Они присели на диван. — Хотел показать тебе, как она играет и поет. Я решил её удочерить. Мердок решил рассказать сразу — все равно утаить что-то от Стью было невозможно. Не потому, что Туди догадывался — вовсе нет, напротив, он беспрекословно верил всему, что говорит Мердок, а потому что не рассказать что-либо человеку, всецело верящему тебе, было невероятно сложным. Нудл заиграла. На этот раз это было что-то боевое, от чего хотелось схватить катану и броситься на врага, что-то, что призывало к действию, направляло вперед. — Здорово играет, правда? — восторженно заметил Мердок, когда Нудл закончила. — Здорово. Лучше, чем я, — губы Стью сжались в полоску, как всегда, когда он был чем-то расстроен. Мердок нахмурился. — Не говори глупостей. Вы играете по-разному. Нудл уже перевернула стул и отбивала на нем продолжение марша. — Она так много умеет. Наверняка и запоминает все лучше, — едва слышным голосом продолжал Стью. — Да пусть так, какая разница? — Мердок не понимал, чего это Стью так расстроен. Нудл в пылу музыкальной страсти оставила стул, схватила с подоконника пустую бутылку для поливки цветов и продолжила играть уже на ней. — Тогда зачем тебе я, — тихо сказал Стью. — Будто ты сам не знаешь, — отвернулся Мердок. Стью не мог видеть его лица и его пылающих щек, но говорить так открыто было невозможно. Стью тоже отвернулся. Нудл сделала финальный «бууу» и поклонилась. Стью с грустным восхищением захлопал. Мердок присоединился. Довольная Нудл поставила бутылку на место и отправилась на исследование комнаты. Мердок взглянул на часы — время подходило к вечеру. — Прости, мне пора, — бросил он, выбегая из квартиры. — Я заберу Нудл вечером. Стью не успел ничего ответить, как Мердок скрылся из виду. Из-за фортепиано вылезла Нудл, вся в пыли. — Мердок ушел, — сказал Стью. — Но ты ведь не знаешь английского. Нудл пожала плечами — видимо, ее не очень волновал уход Мердока. Она подошла к Туди и помахала ладонью перед его лицом. Стью не отреагировал, и Нудл, удовлетворенная экспериментом, взяла руку Стью, ткнула себе в живот и громко произнесла, растягивая гласные: — Нууудл. Стью улыбнулся. Он указал пальцем на себя: — Стью. — Сутчью — повторила Нудл. Стью неловко поморщился. Японский акцент коверкал его имя. Он помотал головой и еще раз указал на себя: — Туди. — Тчуди, — на этот раз Нудл справилась почти без проблем. В любом случае, имя звучало лучше. Нудл ткнула пальцем на рот Туди и пару раз клацнула зубами. — Ты есть хочешь? — догадался Стью. Он ушел на кухню и вернулся через пару минут с хлебом, сыром и молоком. Нудл довольно потерла руки, словно маленькая муха, предвкушающая сытный обед, и принялась за еду. Стью внимательно слушал. Он нащупал батон, поднял его и сказал: — Хлеб. — Хреб, — повторила Нудл с набитым ртом. Стью протянул бутылку. — Молоко. — Мороко, — согласилась Нудл, отхлебывая прямо из горлышка. — Сыр, — наконец-таки нащупав еще не съеденный сыр, сказал Туди. — Сыыр, — это слово получилось у девочки сразу. Когда с едой было покончено, она снова села за фортепиано и начала петь: — Нудл Туди хреб мороко сыыр Туди рассмеялся впервые за сегодня. Энтузиазм маленькой девочки располагал к хорошему настроению. — Замечательно, — похвалил он. — Замечатеруно, замечатеруно, — повторила Нудл в припеве. Весь вечер они играли в слова и пели. Нудл приносила Стью предметы, он их называл, и Нудл радостно повторяла их и вставляла название в песню. К закату предметы в квартире подошли к концу, и Нудл перешла на абстрактные понятия. — Нудл Туди, Нудл Туди, — повторяла она, тряся своими маленькими ладонями ладони Стью. — Друзья, — предложил Стью. — Друзья! — счастливо рассмеялась Нудл. Девочка взглянула в окно — солнце почти село, и небо окрасилось в розово-лиловый цвет. — Нууудл, — протянула она. Нудл использовала свое имя во всех случаях, когда другого подходящего английского слова не находила, а идея была не настолько сложной, чтобы выражать ее на японском. — Пойдем на улицу, встретим Мердока, — предложил Стью, показав на дверь. Нудл радостным воплем дала понять, что согласна, за пару секунд оделась в теплое, и они вышли на улицу. Без Мердока Стью пользовался тростью, но она замедляла движения в несколько раз. Недовольная такой скоростью Нудл взяла его за руку. — Нудл Туди друзья трость, — сказала она. Они вышли к храму. Стью восхищался памятью Нудл, а она восхищалась его знанием языка — Мердок почти не разговаривал с ней, а Стью с радостью говорил обо всем, развлекая девочку. У самого храма они встретили Мердока. Он уже возвращался с мессы и крайне удивился, увидев друзей здесь. — Нудл, Стью? — поприветствовал он. — Мердок, — отчетливо произнес Стью и указал на хозяина имени. — Мерудоку! — радостно повторила Нудл. — Нудл, Туди, Мерудоку — друзья! — Она говорит по-английски? — изумился Мердок. — Она быстро учится. Она молодец. — Мороко! — услышала Нудл знакомое слово. — Молодец, не молоко, — покачал головой Туди. — Мородецу, — согласилась Нудл и широко улыбнулась. Мердок взял Туди под локоть и они пошли домой к Мердоку, Нудл прыгала рядом. Они зашли в дом, и Нудл со счастливым криком: «Диван!» — бросилась на бывшую Мердока, а теперь уже ее, кровать, на лету снимая сандалии и верхнее кимоно. Когда ее голова коснулась подушки, она уже счастливо посапывала. — Погуляем? — шепотом, чтобы не разбудить Нудл, предложил Мердок. Они вышли на улицу. Они шли по знакомой тропинке, идущей через поле. — Красиво птицы поют, — первым нарушил тишину Стью. — Ага, — согласился Мердок. — Присядем? Они приземлились на траву. — Так вы подружились? — начал Мердок. — Да. Нудл веселая. С ней здорово. Повисло неловкое молчание. Стью сидел в своей любимой позе — обхватив руками колени и опустив на них подбородок. Мердок внимательно изучал его — не отразиться ли в бездонной глубине темных глаз подсказки для него. — Ты говорил, что зачем ты мне нужен… — не уловив ни тени, ни блеска в его глазах, мягко начал Мердок. — Не надо. Не говори, — прервал его Стью. — Почему? Ты хотел услышать. — А вдруг услышу не то, что хочу? — Стью запрокинул голову, чтобы лучше слышать птиц. Закатное солнце бросало свои розовые лучи на его бледную кожу, голубые волосы развевались на легком ветру, и Мердок невольно залюбовался им. — Когда я сегодня искал тебя, — продолжил Стью, — то спрашивал прохожих. Я говорил: «Вы не видели Мердока, он священник?», а они говорили, что священников много. Просили описать. — И как ты меня описывал? — насторожился Мердок. — Мягкий приятный голос. Невысокий. — И всё? — И всё. Я понял, что не помню твоей внешности, — смущенно признался Стью. — Я помню ощущения: твои жесткие волосы и теплые руки, приятный запах и бархатный голос… но об этом нельзя говорить. Мердок промолчал. Стью был прав. Нельзя приставать к людям, описывая кого-то в таком ключе. — Я могу напомнить сейчас, — предложил Мердок. Губы Стью сжались, и он ответил резче, чем обычно: — А смысл? Моя память как дырявый котел. Всё равно не смогу запомнить ничего. Птицы смолкли. — Ну и что, — продолжал Мердок, кладя руку Стью себе на лицо, как когда-то давно при их знакомстве. — Придвинься поближе, чтобы слышать и ощущать лучше. Стью послушно, но нехотя приблизился к Мердоку. Он безучастно провел по его щеке, находясь в нескольких дюймах, и слегка отстранился, все такой же грустный. Мердок улыбнулся и резко подался вперед, остановив Стью. Их носы соприкоснулись, и Туди застыл. — Запомни, что сейчас будет. И Мердок поцеловал Туди. Его шершавые губы накрыли по-девичьи нежные, но холодные губы Стью. Мердок подождал мгновение, дав Стью привыкнуть, и возобновил поцелуй. Он двигал губами, по-опытному целуя поддающегося Стью. Наконец, Мердок отстранился. — Ну как? — спросил он. Стью покраснел весь, но при зашедшем солнце этого не было видно. — Мердок, — только и выдохнул он. — Тебе запомнится? — Да… но лучше еще раз повторить. Мердок улыбнулся и снова поцеловал Стью, в этот раз дольше и горячее. — Господи, — выдохнул Стью, — Мердок, ты прекрасен. — Я знаю, — улыбнулся Мердок. Стью лег на траву и раскинул руки в стороны. Его горячее красное лицо пылало в холодном осеннем воздухе. Он глубоко дышал и счастливо улыбался. — Не лежи на холодном, простудишься, — упрекнул его Мердок и погладил по растрепанным волосам. Стью перелег на колени Мердока. — Почему с тобой так хорошо? — тихо спросил он. — Тебе, — дополнил Мердок. — Когда я с тобой, я забываю обо всем плохом, — продолжал Стью. — Да у тебя вообще не то чтобы хорошая память, — попытался пошутить Мердок, но Стью лишь улыбнулся еще шире. Птицы уже легли спать, и в ночном поле было тихо. — О чем плохом ты думаешь, когда ты один? — наконец спросил Мердок. Он чувствовал, что Стью ждал этого вопроса. Стью, вопреки ожиданиям, нахмурился. Он перебирал пальцами, как всегда, когда волновался или хотел что-то скрыть. Точно с такими же движениями он первый раз говорил про забытую трость в храме. — Я волнуюсь, что мы делаем что-то не то, — наконец тихо сказал Стью. — Это все как-то неправильно… Я рассказывал друзьям в булочной про то, какой ты хороший, и Паула сказала, что я… что ты мне нравишься. Стью замолчал. На его щеках выступил легкий румянец. Мердок молча слушал и продолжал гладить волосы Стью. — Но Джон тогда рассердился на нее и попросил больше так не говорить, будто это что-то плохое. Потом я побывал у дяди и спросил его про это — мама всегда говорила, что я могу обратиться к нему за советом как к ней, хоть я так и не считаю — но он запретил мне вообще говорить о тебе. Сказал, что раз я не могу нормально, то пусть лучше молчу. Голос Стью дрогнул. Он замолчал. Мердок смотрел куда-то вдаль и тоже не отвечал. — Мердок? — робко спросил Стью через пару минут. Мердок вздрогнул. Он убрал руку с головы Стью. — Они не понимают, — голос его звучал резко и четко. — они думают, что знают что-то важное, что они лучше, потому что соблюдают правила. Но они всего лишь кучка идиотов, жалких и трусливых, ставящих постоянство и комфорт выше настоящих ценностей. — Мердок, — изумленно прошептал Стью. — Сборище консервативных лицемеров, — сжал зубы Мердок. — Они никогда не поймут. Они всегда будут цепляться за свои никчемные устои и стереотипы, будто это единственный способ выжить. Мердок остановился. Стью мелко дрожал. — Вот поэтому нам нужно уехать, Туди, — вдруг мягко и тихо сказал он. — Чтобы стать свободными. Чтобы ты не боялся, чтобы никто не отнял тебя у меня. Мердок наклонился и поцеловал Стью в лоб. — А теперь пойдем домой. Уже поздно. Они поднялись. Уже совсем стемнело, и на небе зажглись звезды. В поле было совсем тихо, и лишь когда они вошли в город, стало видно, что жизнь еще не исчезла в этой стране. Теплыми звездочками горел свет в домах — кто-то еще не потушил свечи и читал в темноте, или, быть может, кто-то только вернулся с работы. Кошки выходили на охоту, рычали, пронося в зубах мышь, коты кричали, споря из-за еды или кошек. Мокрая от вечерней росы и от вечных дождей дорога хлюпала под ногами. Мердок и Стью вошли в дом. — Подожди, но это твой дом, — вдруг сообразил Стью. Мердок улыбнулся. — Завтра утром пойдем к Расселу. Познакомлю вас. Стью кивнул. Тихо, чтобы не разбудить безмятежно спящую Нудл, они вошли в квартиру. Мердок повесил на крючок свое пальто и куртку Стью, показал Туди ванную, а сам расстелил диван в гостиной — кровать была занята. Вернулся Стью с мокрыми руками и лицом. — Я не нашел полотенца, — прошептал он. — У меня нет полотенца, — тоже шепотом ответил Мердок. Стью кивнул и вытер руки о штаны. — Вот постель, — прошептал Мердок, кладя руку Стью на спинку дивана. — Можешь надеть мою рубашку. Мердок ушел в ванную. Стью переоделся. Сорочка Мердока была широка в плечах и висела мешком, но при этом жутко коротким мешком. Он лег и завернулся в пушистое одеяло. После долгого дня лежать наконец-то в мягкой и теплой постели, да еще и в доме Мердока, было настоящим блаженством. Пока Стью наслаждался уютом, вернулся Мердок. Диван заскрипел, и он приземлился рядом со Стью. — Спокойной ночи, — пожелал Мердок и захрапел. Стью хотел спросить, действительно ли Мердок собирается спать на этом же диване, но постеснялся. Мердок уже спал, а Туди опять не мог уснуть. Он думал о том, как ругался на него дядя, как Мердок говорил уехать, о том, что они могли бы в будущем петь вместе: Мердок, маленькая смешная Нудл и он. «Поскорее бы это завтра уже наступило, » — мечтательно подумал Стью и тоже уснул.