Рубеж

      Винить оставалось лишь себя. Шон ведь знал, что именно к этому все шло на улице — никто просто так не приглашает детей прокатиться на своем автомобиле. Лучше бы он доверился офицеру, чем предпочел уповать на свои силы и призрачную надежду, будто он на самом деле сможет сбежать. Мальчик ведь действительно думал, что как только незнакомец остановится на своей машине, он сразу улизнет из последних сил, скроется среди улиц. Вот же дурак. Ему ли не знать, что любой взрослый мужчина сильнее недоразвитого ребенка вроде него. Глупо надеяться на надуманное превосходство в изобретательности и ловкости. Это не наркоманы, а расчетливые люди, которые в силе раскинуть своими мозгами.       В голове крутилась лишь одна мысль: «тебе не уйти». Воспоминания о себе самом словно расползались на куски, Шон терял себя в охватившем его ужасе. От страха сковало тело, а гулкие удары сердца раздавались в самой глотке, никак не в груди. Голова закружилась, и Шон не без труда подавил в себе резкий приступ тошноты от безвыходной обречённости. Стоять на месте страшно, бежать тоже страшно, боязно даже дышать. Страх был повсюду и внутри него.       Он больше не видел самого себя как человека — посмотри в зеркало и перед тобой предстанет черный спутанный комок паники. Это все, что в скором времени от него останется. Ему ведь не выйти отсюда живым, так ведь? Они им воспользуются и убьют его, а спустя какое-то время его труп найдут где-нибудь в лесу случайные прохожие. Потом, спустя время его опознают и страну потрясет страшная новость, ему устроят пышные похороны на закрытой церемонии прощания, но вряд ли кто-нибудь будет плакать о его кончине. А может, эти ублюдки выпотрошат его как индейку на день благодарения и распродадут за огромные деньги? Так или иначе, Шону, в конечном итоге, достанется только одно — смерть. Разве что процесс будет разным,только выбирать не было никакого рвения.       В глубине души, в том центре, откуда исходили волны ужаса, Шон мириться с таким исходом не желал, хватался за каждую деталь в попытке изобличения способа побега. Тот доктор, которому он отдал днем брошюры, шел впереди по длинному коридору, открывая перед собой двери. Его с виду тяжелое тело не издавало никаких звуков при ходьбе, Шон слышал только свои шаркающие шаги по металлическим пластинам, лежащих на полу. Серо-зеленые стены с дощатыми перекрытиями не выглядели уютно даже в окружении бесконечных горшков и папье-маше с зеленью. Верзила в скором времени остановился у одной из металлической двери, открыл ручку и вошел внутрь. Шон попятился назад, но твердая рука рослого похитителя не дала возможности отойти на «удобное» для восприятия расстояние. Хотя в его случае, Шон не готов чувствовать себя в безопасности, пока не выйдет на улицу. Длинные пальцы с силой вцепились в его плечо, принося ощутимый дискомфорт. За закрытой дверью он не слышал ничего, но стоило доктору Клаусу «как-то-там» ее открыть, как до Шона донесся звук льющейся воды. Здоровяк на выходе держал в руке белое пластиковое устройство, куда толстыми пальцами пропихивал мелкие батарейки в таблетках. Шон дернулся, когда мужчина поднес устройство к нему, видя в нем совсем не безобидный медицинский аппарат, а форму огнестрельного оружия. Неужели его пристрелят прямо здесь, в коридоре? Он интуитивно обернулся, пытаясь сбежать, но уверенные руки за плечи его вновь развернули к «оружию» назад. Напряжение сделало его деревянной марионеткой в чьих-то умелых руках. При приближении к его лбу устройства, его дыхание почти что прервалось.       — Эй, успокойся, — доктор прикоснулся к его подбородку и щекам своими большим и указательным пальцами, немного мешкая перед «выстрелом». Он говорил так спокойно, что Шон поверил на секунду в его чистых намерениях. — Это термометр, — продолжил мужчина, а затем развернул устройство экраном к Шону, прислонив его к своей руке и нажал на кнопку. На дисплее высветились цифры. На коже великана от воздействия незнакомого приспособления никаких следов не осталось. — Надо измерить тебе температуру, ты дрожишь.       Зуб на зуб и после объяснений назначения устройства не попадал, а при прикосновении пластика со лбом, Шон рефлекторно закрыл глаза, ожидая что-то плохое. Мозг не воспринял положительно факт наличия прямо за ним второго мужчины, который бы тоже был ранен при выстреле в упор. Вместо ожидаемого оглушительного хлопка, раздался лишь тихий противный писк, Шон открыл глаза, почувствовал боль в кисти — он сжал пальцы в кулак так сильно, что от ногти расцарапали и без того осадненные ладони. Доктор, нагнувшись над ним, стоял рядом, показывая синий дисплей электронного термометра с цифрами тридцать четыре и три.       — Не больно, правда? — продолжил доктор, прежде чем выключить устройство. Шон обреченно кивнул, не зная, стоит ли вообще как-то реагировать на эти вопросы. Доктор посмотрел ему в глаза, этот яркий летний зеленый, как первая трава, цвет его радужки казался совсем неестественным, как будто доктор был не живым, а нарисованным. Во взгляде чувствовалось участие и, одновременно, отстранённое спокойствие. Для Шона такой опыт казался первым, но для мужчины все шло как по обыкновению. — Как тебя зовут, парень?       Шон не отвечал, сжав свои губы. Хватка на его плечах немного расслабилась, но не настолько, чтобы он мог из нее вырваться. Это «резедовый» взгляд все пристальнее рассматривал его и, казалось, будто он считывает все его постыдные мысли страха.       — Нам будет намного проще общаться, если мы начнем друг друга понимать, — голос великана совершенно не подходил его телу, слишком спокойно и размеренно. И слишком по-доброму, это звучало неправильно для такого как Шон.       На лице оппонента не читалось ничего такого, чего стоило опасаться, на первый взгляд, несмотря на уверенность в его вражде. Шон подсознательно сопоставлял доктора и Джина, доктора и папу. Что будет, если он откажется выполнять приказы «святого отца»? Джин или Джейсон бросят его на растерзание психически неуравновешенных наркоманов, предварительно припадав урок силой. А когда он впервые сбежал от отца? Тогда он еще не знал, как следовало себя вести, его нашли очень быстро и наказали в излюбленной для их семьи традиции — псевдо-тренировками, которые по замыслу родителя в скором времени сделали бы из него сверхчеловека. Что будет здесь? Хорошо, если просто побьют…       В школе на уроках по безопасности, его учили, что в целях выживания следует выполнять все требования захватчика, но один из многочисленных друзей отца, которому он неоднократно подливал крепкое в стакан, не раз громко твердил, что лучше в таких случаях, наоборот, не подчиняться. Тот «многочисленный друг» был окружным прокурором и на практике знал, в каких случаях у жертвы больше шанса спастись. В своем же случае, осознания как действовать не имелось.       — Хорошо, — кажется, доктор не обиделся от молчаливого отказа Шона подчиниться. Огромная ладонь мужчины легла ему на лоб. Он снова забыл о том, что схвачен сзади и рефлекторно подался спиной к стене, упираясь в угловатое тело похитителя. Вторая ладонь коснулась шеи, и Шон перестал дышать. Легкие распирало изнутри чем-то едким и плотным, но страх казался опаснее жжения в груди. Когда обе ладони доктора плавно прошлись по напряженным плечам, а затем по сжатому, словно камень, телу, парень решил, что разгадал замысел этих ублюдков. Они все же хотели им воспользоваться.       — Тебя нужно согреть сначала, — доктор встал в полный рост и приоткрыл «страшную» дверь, ведущую в ничем непримечательную ванную, шум воды раздавался совсем рядом. «Они сделают это там»!       Шон почувствовал толчок сзади, в момент наибольшего ужаса и страха за собственную жизнь. Не было желания познать то, что преподносило ему в красках сознание. Он упирался и снова начал дышать: часто и прерывисто. В голове разрывались собственные крики: «нет, нет, нет». Точно, кому хотелось спать с грязным мальчишкой? Разве что такому же грязному «зомби» из церкви Джина. Доктор прошел первым, отключив воду в кране и крайне осторожно притронувшись в поверхности прозрачной зеленоватой воды в глубокой широкой ванне. Шон замотал головой и вцепился в дверной проем.       — Нет, я туда не пойду, — Шон думал, что кричит, но голос раздался натяжным и хриплым, в сопровождении сухого кашля, разрывающего глотку. Он и внимания не обратил раньше на то, как сильно иссох его рот, каким колючим был каждый вдох. В самом деле, будто он набрал в рот песка.       — Раздевайся, парень, не трать мое время, — спокойствие и что-то похожее на дружелюбие в этом голосе куда-то испарилось, оставляя этот критически и приказной тон.       «Сынок, ты один можешь это вынести, так сделай это, ради всей своей семьи».       Шон закрыл глаза, нервно тряся головой, пытаясь прогнать воспоминания как пыль с волос. Сейчас только ненормального папаши тут не хватало.       — Прекращай упрямится, это всего лишь ванна.       Когда доктор Клаус приблизился, принимаясь расстегивать пуговицы его пальто, Шон отыскал в себе силы, чтобы оттолкнуться назад, вырвавшись из цепких рук второго мужчины. Представился бы шанс, если мальчик не запутался в собственных ногах, навзничь повалившись на ледяной металлический пол, ударяясь животом и подбородком. Он и опомнится не успел, как резкий импульс и чья-то непомерная сила подняли его тело над землей — Шон повис на лямках собственного рюкзака, а затем был схвачен в охапку и вновь отправлен в ванную комнату. Доктор Клаус снова потянулся в попытке снять с него пальто и Шон обхватил себя руками, снова сжался в нервный клубок.       Одно мгновение и вместо огромных ручищ перед ним уже вода. Осознания падения пришло не сразу, как и теплая вода, не одномоментно просочилась сквозь его одежду. Он ошарашенно посмотрел на второго — Кайена, который без жалости доктора Клауса бросил его в ванну таким, каким он бы в его руках — в грязной одежде и с рюкзаком на плечах. Вода разлилась из краев ванны на кафельный пол, по спине и затылку прошли неприятные болевые ощущения от удара, заглушаемые волной паники, что никак не приближалась к берегу его здравомыслия, так и остановившись где-то посреди океана, застыв на месте.       — Кайен, зачем? — Шон видел, как док обтер себя небольшим полотенцем для рук, но на его серой сорочке рассыпались расплавленным бисером подтеки воды. Он снисходительно посмотрел на него самого и, видимо, убедившись, что Шон пострадал только морально, обрушил словесный шквал на своего друга. — Смысл его купать в грязной от одежды и обуви воде?       — Польем сверху из душа, делов-то, — второй только пожал плечами, кажется, не обращая внимания на воду, залившее его кашемировое пальто. — Я «закончить» тут сам, а ты готовься… Закончу.       Доктор кивнул второму, обтер руки полотенцем и снисходительно посмотрел на Шона, после чего тут же вышел. Скандал не нашел своего продолжения.       Как бы Шон не пытался вырваться, но в мокрой от воды одежде и слабых ногах он подняться не мог, раз за разом падая в воду. Его похититель схватил его сначала за одну ногу, снимая намокший кроссовок, затем тоже проделал со второй. Шону только и оставалось что вцепиться в мужчину взглядом, а руками в бортики, и предпринимать то неумелое сопротивление, которое только мог оказать в его состоянии. В скором времени, сразу после того, как Кайену удалось стащить с него рюкзак и пару раз окунуть с головой в теплую воду, похититель начал выдыхаться, как казалось Шону. Он даже снял с себя свое странное черное пальто, а затем попытался сделать тоже самое со своей жертвой, порядком наглотавшейся грязной воды. По возвращению Клауса, он сидел уже в одних трусах и кофте, которую порядком измокший и начинающий грубо выражаться Кайен пытался с него стащить.       Шон был вымотан, вымочен и напуган. Вода в ванной почти остыла и его тело покрылось мелкой гусиной кожей, дрожь, слегка притупившаяся в горячей воде, накатывала на него новой волной, тело то и дело содрогалось в очередной конвульсии. А еще он устал, мышцы, которые он ранее сжимал от страха, расслаблялись и Шон чувствовал накатывающую на него сонливость, выбивающуюся из тех дыр его мыслей, которые еще (или уже) не обуздало паникой.       Доктор Клаус внес с собой стопку из одежды и полотенца, положив их на полку с принадлежностями для мытья. А еще он переоделся и от вида белоснежной рубашки с короткими рукавами и воротником-стойкой, Шон вновь попытался забиться в угол, упуская шанс сохранить на себе кофту — Кайен при малейшем замешательстве стянул последнюю одежду с Шона, а после выдернул пробку в ванне. Темная от грязи вода убывала и Шон, ощущая всепоглощающий холод, вновь обнял себя руками за плечи.       Приятный запах шампуня раздался по комнате, прежде чем он ощутил теплые пальцы у себя на макушке, впивающиеся в кожу. Когда зажгло ссадины на лбу от мыла, Шон рефлекторно закрыл глаза, подчиняясь этим прикосновениям, но стоило пальцем двинуться ближе, к плечам и его телу, мальчишка сжался, не отпуская рук от тела и придвинул коленки ближе к себе. Прикосновения прекратились.       — Нет, не смей меня трогать, — утопая носом меж собственных ног, Шон закрыл ладонями затылок. Он не ожидал, что его нелепые требования возымеют успеха, одежду он не сохранил же, стыдливо распластавшись в ванне в одном нижнем белье. И вместе с тем упертые поглаживания прекратились.       Он услышал удаляющиеся звуки шагов, пожалуй, впервые за сегодняшний вечер. Вероятно, похититель так прошелся намеренно. Шон открыл глаза, чувствуя ощутимое пощипывание и размытость зрения, посмотрел в сторону его похитителей. Доктор Клаус, оставив стопку с одеждой тут же вышел, видимо не желая вновь переодеваться, в то время как его друг Кайен, застыл на месте с опущенными руками.       «Боже, какой же он стремный», — пронеслось у Шона в голове при виде этих покатых плеч и длинных рук, свисавших как лапша с вилки. Эти огромные серые глаза, далеко посаженных от носа, еще долго будут сниться ему в кошмарах. По сравнению с Кайеном, Клаус несмотря на размеры, выглядел красавчиком, и, наверное, не имей он такого холодного взгляда, то мог бы понравиться Шону.       — Сам справишься? — спросил Кайен, прикоснувшись длинными пальцами к своей макушке, почесав по мокрой и пенной голове, а затем кивнул в сторону лейки душа. — Ты же не «выкинул» ничего такого, отчего я пожалею о своем решении?       — Нет, только оставь меня, — Шон набрался храбрости, последней капли на этот день, кажется. Он ослабил свои руки, положив их на колени, а потом поправил Кайена. — Я не собираюсь ничего выкидывать.       Терпеть прикосновение этих уродливых рук не хотелось. И еще это его кожа. Она скатывалась в катышки на незнакомце, как клей, осевший на ладонях мальчишки. Было ощущение, будто похититель линял как ящерица и это казалось Шону мерзким, как и прикосновения хотя и теплых, но шершавых пальцев.       Мужчина указал на полотенце и чистую хлопковую одежду вышел за дверь, но вряд ли ушел далеко. Оставшись один на один с собой, Шон уткнулся в собственные коленки и бесшумно заревел, обхватив ноги обеими руками.

***

      Кажется, в ванне он провел больше времени, чем требовалось, сначала отдавшись слабости, а затем смыв ее без остатка холодной водой. Тело еще вздрагивало, и он всхлипывал каждые пару секунд. Сил совсем не осталось, но Шону посчастливилось с первого раза разобраться в длинных рукавах любезно предоставленной похитителями футболке, а затем еще и штанины мягких серых хлопковых брюк подтянуть так, чтобы вялая резинка на щиколотке не волочилась по полу. В голову пришла идея закрыться в ванной комнате, но защелки на ручке не было и Шон, накинув на еще влажные волосы полотенце, вышел в «металлический» холодный коридор, где, облокотившись о стенку его поджидал Кайен, цепляющийся едким взглядом. Голова от слез совсем пуста и на душе скребут кошки. Шон растратил все силы на сопротивление.       Мужчина поставил перед ним резиновые тапочки, на которые Шон с подозрением посмотрел. Понятно, зачем его вымыли — для дезинфекции, но зачем заботится о тепле для его ног, если они собирались сделать с ним что-то нехорошее? А может…? Нет, такого точно не случится. Людям верить нельзя. Шон механически всунул свои ноги в сланцы.       — Ты выглядишь лучше, — Кайен склонил голову в бок и вновь положил свою мерзкую руку ему на плечо, сжимая длинные линяющие пальцы. Шон качнул головой. На секунду он вспомнил, что забыл забрать свой мокрый рюкзак и одежду, хотел вернуться, но мужчина настойчиво вел его вперед, всякий раз причитая. — Пойдем, пойдем…       Впрочем, какая ему сейчас разница до вещей, когда ощущалась явственная опасность не дожить до утра. Шон сглотнул накопившейся во рту запах горечи, всхлипнул и обтер глаза чрезмерно длинным рукавом. От теплой воды боль в ноге слегка притупилась, но от ощущения жеванного мяса где-то внутри становилось тошно и противно.       Они остановились у такой же двери, как и все остальные, мимо которых они прошли. Кайен несмотря на то, что стоял позади Шона, дернул за ручку и протолкнул его быстрее, чем тот сообразил. Сначала он ощутил резкий запах спирта и дезинфекции, которые не чувствовались ни в коридоре, ни на выходе, а лишь затем услышал скребетчущий звук инструментов, раскладываемых доктором Клаусом по изогнутым чашкам. Увидел всепоглощающую металлическую серость, в которой растворилась одиноко стоявшая посреди комнаты кушетка и небольшой столик с подносами рядом. Лишь деревянная стойка вдоль дальней стены казалась будто бы лишней, слишком родной, в отличии от ледяного металла и двух бледных, страшных мужчин.       Хлопок закрывшейся за ним двери поставил точку в существовании чудотворящая силы где-то наверху. Ну не может создатель раз за разом творить зло со своим детищем.       «Бог, ну, где ты там? Обрати же на меня внимание, хотя бы сейчас».       — Садись на кушетку, я осмотрю тебя, — Клаус не поднял на него и взгляда, лишь выгрузил на металлический столик несколько небольших коробочек из своих рук. Шон застыл на месте и замотал головой. Кайен отошел от него в сторону к каким-то приборам и шкафам, вытащив из одного белый халат. Черт возьми, он тоже врач. Открытый тыл не спас его, ручка не поддалась на рывок. Похититель приблизился к нему, просовывая безмерно длинную руку в рукав, за ней проследовала вторая. Белая ткань свисала с него как с вешалки, уж слишком худым был этот Кайен, не смотря на свой рост. А его нескончаемая сутулость предавала ему черты очередного фрика. Ему бы трость от зонта играть в театре.       — Надо обработать рану, мальчик, — похититель указал на ногу, полностью сокрытую широкой штаниной. — Иначе начнется воспаление.       — Нет, мне это не нужно, — ручка не поддавалась, и Шон, припал спиной к стене, смотря наполненными ужасами глазами на подходящего врача.       Реальность и воображение смешались в одну картину. Его сейчас свяжут, прицепят к кушетке, как букашку к стеклышку, и под микроскоп. Как бы он не кричал, как бы не звал на помощь, всем будет все равно. Его выпотрошат, разрежут, заберут каждый его кусочек на только им видимые цели, а сначала исколют и истощат до последнего.       А может это все отец? Может он нашел его, не смирившись с пропажей? Шон, казалось, ушел так далеко, как только мог, сокрылся в самой бездне, изменил себя снаружи и изнутри. Он ведь больше не тот избалованный роскошью мальчишка, он не слюнтяй, готовый раз за разом терпеть на собственной шкуре новые испытания, чтобы казаться особенным. Он не был особенным, Шон был обычным, самым обыкновенным. Не особеннее его сестер и старшего брата или любого другого ребенка. Точно, так и должно быть, его снова подвергнут изнуряющим тренировкам, он опять будет проводить все свое время за учебой и в лабораториях, где раз за разом из него будут делать мнимого сверхчеловека.       — Это всего лишь осмотр, больно почти не будет, — Кайен взял его за руку и повел вперед, несмотря на сопротивление и упирания. Клаус, стоящий рядом нацепил на себя перчатки, хлопнув ими при натягивании. Шон сжался, явственно ощущая рядом с его телом невидимую толстую иглу, которая в его воспоминаниях шла сразу после этого звука. Но пока только внутренний хлюпающий звук при каждом шаге.       Шон посмотрел на металлическую тумбу, когда Кайен, подавив очередное сопротивление посадил его на кушетку, придерживая сзади за плечи. На ней лежали лишь две закрытые коробки. Когда огромный доктор Клаус бесстыже ухватил его за бедро, не снимая с себя маски безжалостного медработника, Шон отпихнулся от него, пытаясь снова пнуть в грудь, но док настойчиво надавил на больное колено и мальчик вскрикнул, обмякнув в твердой хватке на его плечах. Борьба была недолгой, у него не было и единого шанса уйти отсюда живым.       Доктор Клаус подвернул его широкую штанину до середины бедра. Кайен тоже залез на длинную кушетку позади Шона, обхватив худощавой (шершавой) длинной рукой тело и руки парня. Второй доктор несмотря на явственную худобу чрезвычайно спокойно реагировал на любые его попытки выбраться с приложением максимальной силы, даже когда Шон превозмогал самого себя. Теперь же и повернуться он не мог, этот доктор точно ходил на какие-то боевые искусства, его захват превосходил любой из того, что Шон мог ощутить на себе в раннем детстве.       — Если ты не прекратишь толкаться, я тебя свяжу, — Клаус не выдержал, злобно посмотрел на Шона и открыл одну из коробок. Его рука явственно коснулась кожаных ремней, свисавших с борта кушетки.       Док вытащил длинный металлический пинцет и несколько ватных шариков, пропитанных зловонной жидкостью, мерзостно-сладким, будто протухшая карамель. Мальчик не прекращал отбивать зубами мелкую дробь, его мышцы были напряжены. Когда мокрая вата коснулась оголенной раны он дернулся от неожиданного холода, прошедшего по его ноге, спустя секунду колено закололи миллионы иголок и появилось ощутимое жжение. Шон закусил губу и подавил очередной всхлип, он не хотел показывать свою боль представшими перед ним ублюдками, ему казалось, будто они чувствуют удовольствие в этом. Но когда пинцет дотронулся до краев раны и проник вглубь кожи, Шон не смог сдержаться, громко вскрикнув и дернувшись. Клаус держал его ногу цепко, ничуть не уступая его другу — Кайену, прижавшемуся к его спине. Пинцет проникал все дальше, кровь приливала к коже щек и гроздья пота выступили на его лбу. Когда концы пинцета расширились, Шон едва не заорал, но боль окончилась быстрее, чем ужас от происходящего— Клаус вытащил из-под его кожи маленький камень, проникший внутрь при падении. Рана совсем немного кровоточила, и доктор обильно пропитал ее коричневой жидкостью, придавив поверх толстой салфеткой.       — Вот видишь, совсем терпимо, — Кайен ослабил хватку, когда у Клауса в руках появился толстый моток белоснежных бинтов, Шон ощутил свои ледяные руки, которыми поспешил обнять себя. Он в последнее время часто ловил себя на мысли, что его «самообъятия» участились в немой попытке ощутить порядком забытое утешение и заботу.       Клаус умело накладывал диагональную повязку, туго перевязывая ногу от низа бедра до середины икры. Боли Шон больше не чувствовал, но дрожь в теле, хотя и стала менее выраженной, участилась. Щеки горели пожаром, а руки и пальцы ног, наоборот, казались непривычно холодными, будто и вовсе не поддавались движению, совсем окоченели. С повязкой совсем скоро было покончено.       Кайен слез с насиженной кушетки, стоило Клаусу отойти в сторону, убирая одну из коробок со стола. Шон поежился, тепло сзади ушло вместе с отстранившимся похитителем. Он украдкой посмотрел на свою ногу, облаченную в белоснежную повязку, из которой просачивались мелкие коричневые пятна по всей площади бинта. Вместе с тем, обожжённую мерзким раствором коленку теперь словно заморозило, она приятно онемела, от боли не осталось и следа.       Клаус вернулся практически сразу, натянув на его руку манжету тонометра. Это не приносило той жути, что пинцет, Шон знал, что это не больно и врачи иногда так делают, потому что им это можно. Он лишь лениво выдохнул и опустил голову вниз, рассматривая свои пальцы.       — Ну что? — Кайен вернулся с фонендоскопом и каким-то предметом, похожим на ручку.       — Низкое, — Клаус пожал плечами, расстегивая манжету. — Не опасно, но надо с этим что-то сделать, — мужчина отложил в сторону свой прибор, потянувшись за фонендоскопом из рук коллеги, неуверенно натянув его на уши и покрутив перед глазами головку. Он приблизился к Шону и коснулся мембраной устройства его груди. Шон громко вдохнул, чувствуя оглушительные стуки сердца в своей голове, вместе с щеками запылал и лоб. Доктор смотрел ему прямо в глаза, это смущало, Шону, порядком изнуренному этим днем, не оставалось ничего, кроме как терпеть. Затем док обошел его из-за спины, продолжив осмотр. — Дыши спокойно, пожалуйста.       Он не справился с задачей, от каждой новой просьбы становилось только сложнее сосредоточиться на поддержании равновесия. В скором времени великан убрал от него очередную медицинскую безделушку, Шон смог немного успокоиться. На пару секунд, но все же.       Когда Кайен снова подобрался ближе к кушетке, Шон уже поймал себя на мысли, что именно в этот момент будет неприятно. «Больно и страшно». Дрожь по телу прошла ощутимой волной, оставалось лишь сильнее обхватить себя руками, чтобы как-то унять нахлынувшую тревогу и холод. Ванна его согрела, но, казалось, что в этой комнате он снова остыл от страха. Да, страх всегда холодный.       — Тебе нужно лечь прямо, мы сделаем рентген-снимок твоей ноги, — Кайен похлопал по кушетке за Шоном, указывая последнему, что необходимо подвинуться назад и лечь. Шон посмотрел наверх, он не увидел никакой аппаратуры для снимков, но явственно представлял себе продемонстрированные Клаусом кожаные ремни на своих запястьях.       «Держись оттуда подальше, парень» — голос Джейсона всплыл в голове как нельзя кстати.       Мальчик попытался встать, но крепкая рука с силой опрокинула его на лежанку, прижимая к твердой ледяной поверхности. В районе его ног что-то звякнуло и возбужденное сознание рисовало совсем не радужную картину — его ведь точно прикуют к кровати и сделают различные гнусности. Но ощутимого прикосновение ремней он не почувствовал. Шон изгибался змеей в попытке освободиться, пока цепкие пальцы не поддавались на слабые потуги измученного тела. Клаус присоединился к его коллеге, также надавив своей рукой на бедро правой ноги Шона, когда по комнате разнеслась череда щелчков — сначала оглушительные, затем почти беззвучные. После Клаус отпрянул, в то время как Кайен не сходил со своего места.       Лежа на спине Шон видел, как похитителю натерпится увидеть какие-то результаты исследования, высветившихся на компьютере, но тот не торопился отпускать его, придерживая за плечо. Клаус вернулся от деревянной стойки, не сказав и слова, и сразу склонился над Шоном. В его руках была резинка с карабином и мальчику было хорошо известно, чем это являлось. За такой вещью всегда появлялись иголка и шприц, как и после хлопка перчаток.       Доктор без труда закатил рукав его футболки, несмотря на попытки Шона сжать руку или прижать ее к себе. Мальчик никогда еще не чувствовал себя настолько слабым, как сейчас — вся его сила для этих людей как соломенная палочка на пути урагану.       — Прекращай, — Клаус прижал его руку к кушетке за предплечье, придерживая своими длинными пальцами, второй же рукой он все еще держал жгут. Просунув резинку под руку, доктор похлопал его в области сдерживаемого предплечья, а затем растер своей рукой обветренную кожу. — Если ты не расслабишься, тебе станет больно, мальчик.       — Пожалуйста, я прошу, не надо…       — Это всего лишь игла, — продолжил доктор, защелкивая карабин жгута на его руки. — Не будь ребенком. Кричишь так, будто тебя убивают.       — А что, разве не так, — найдя в себе силы кричать, Шон скинул с себя жуткие пальцы, почти что, выпрямляясь, пока вновь не был придавлен к кушетке. Ярость и паника смешались в одно, отчаяние рвалось наружу. — «Если мне и суждено умереть, — подумал Шон. — То я не дам им наслаждения убить меня быстро»!       — Совсем нет, мы хотим помочь, — продолжил доктор, отходя к своему металлическому столику с еще одной коробкой. Его голос разносился эхом по почти пустой комнате. — Мне бы не хотелось, чтобы ты потерял ногу из-за нелепой ссадины. Думаю, твоим родным тоже. Да и самому тебе твои конечности явно пригодятся в будущем. Займешься спортом или театром, танцами. Что еще обычно любят подростки?       — Я не хочу вашей помощи, — Шон пытался отдернуть руку, стащить с плеча жгут, но доктор вернулся слишком быстро, да и второй крепко держал его за плечи.       Клаус склонился над ним, после того как подвинул свой столик ближе. Запах спирта ударил по носу, когда доктор обтер салфеткой его руку. Шон хотел оказать сопротивление другой рукой, но вездесущий Кайен перехватил и ее, совсем не оставляя ему пути к отступлению. За зловонной салфеткой проследовала игла.       — Нет, не надо, — терпение оставляло его и Шон шел в ва-банк.       Он пнул столешницу, рассыпав все приборы, изгибался на кушетке, сползая ниже. Давление на плечах и руке ощутимо увеличилось и Шон простонал от боли, когда острие иглы впилось в кожу, пронзив напряженные мышцы. Игла входила вначале туго, но под давлением тяжелой руки, словно по разгоряченному маслу врезалась в плоть до середины своей длины. Руку отдернуть не получалось — ее держали крепко. Доктор нагнулся к его ногам, достав пластиковую пробирку, скинутую со стола, прижимая ее ближе к игле, темная бордовая кровь хлынула в прозрачный сосуд, который наполнился за несколько секунд. Доктор почти сразу убрал жгут, затем вынул пробирку, а за ней и иглу, небрежно кинув их на свой стол.       Шона знобило и тошнило, голова кружилась от призрачного шума, а перед глазами искрило серебряным фейверком. Он не справился, не смог защитить себя и теперь ему точно влетит, уж слишком злобно посмотрел на него доктор, когда он опрокинул столик. Когда руки Кайена отпустили его плечи, он тут же сел, в попытке вернуть утерянный контроль, придвинув к себе ближе колени, безвольно утыкаясь в них лицом и обжимая руками. Тело, содрогаемое крупной дрожью, чувствовало острую потребность в отдыхе, которую Шон никак не мог заметить за размытыми ликами собственной паники. Это чувствовалось и ощущалось ужасно, ситуация не поддавалась никакому контролю с его стороны. «Ты лишь кукла в чужих руках, бесполезная игрушка».       Шестеренки в неокрепшем мозгу, отвечающие за функционирование «нормальности» в его придурковатом окружении и мировосприятии упали со своих осей, на которых медленно и ржаво крутились эти одинокие годы. Шон чувствовал, как что-то сломалось внутри его головы, больно разразившись импульсом по измученному телу. И в тот момент, когда тонкое одеяло упало на его плечи, он, не сдерживаясь, зарыдал. Пожалуй, это случилось впервые на чьих-то глазах за все время его странствований.