Рубеж

Глава 5. Договоры       Иметь дело с навзрыд рыдающими детьми для Кайена — дело повседневное. Так почему же эта ситуация не давала покоя? Ответ был прост. Сейчас не было родителей, готовых принять обязанности по поглаживанию ребенка по голове, высказывании теплых увещевательных фраз, к нежностям и объятиям. В этот момент есть несовершеннолетний пациент, два врача и холодная смотровая, давящая своей стерильной отвратительностью как последний гвоздь крышки, придавливаемой к гробу. Его юный гость, чуть ли не согнувшись вдвое, пускал слезы в собственные острые коленки, не в силах как-то бороться и сопротивляться. Его тело глубоко дрожало, кисти рук устало опустились на ноги, а пальцы с силой сжимали ткань выданных несоразмерно больших брюк. Это был не привычный плачь, когда ребенок не желал претерпевать на себе болезненные процедуры. Такое поведение казалось проявлением безысходности, смирения с неизбежным, принятием своего положения. Но разве они сделали что-то не так?       Клаус достал одеяло, в надежде, что их «навязанный стечением обстоятельств» пациент оценит этот жест и немного успокоится, ведь для людей чувствовать себя в комфорте весьма важно. Но, наблюдая неиссякаемый поток всхлипов и непрекращающихся рыданий, казалось, что едва ли подросток осознавал происходящее и мог как-то принять предоставляемую ему заботу. В фильмах обычно плачущим предлагали воду, хотя какой-то медицинской взаимосвязи Кайен не видел между этими действиями, если не считать восстановление водно-солевого баланса впоследствии. Словно давать неудавшемуся суициднику ибупрофен, чтобы кожа над нитями сосудов заживала быстрее, только задолго до того момента, когда он возьмет в руки лезвие. Возможно, это так называемая «людская фишка», какой-то особый знак или жест, типа рассыпать рис на свадебную церемонию, срезать еловое дерево на Рождественские праздник, предлагать еду соседям при их новоселье и, что самое шокирующее, верить в то, что день появления на свет как-то связан с событиями в жизни. Местные традиции потрясали своей абсурдностью. Как итог, парнишка даже не притронулся к бумажному стаканчику с водой. Кайен в какой раз убедился, что его гость развит не по годам.       — Может дадим немного успокоительного, — Клаус передал предложение мысленно, приблизившись к его коллеге, на что в ответ получил лишь отрицательное покачивание головой и отпрянул в сторону. Сейчас это было опасно, даже не в перспективе, что их ночной гость окажется «нужным образцом» и его кровь понадобится буквально завтра, а сколько грядущей возможностью навредить в ментальном плане. Кайену казалось, что он понимал, в чем дело.       Это истощение. Моральное, физическое, не имело значение. Можно было только догадываться, но он умел строить причинно-следственные связи. Вспомнить хотя бы азы науки о социуме, касающейся едва ли только людей. Основа потребностей: физиологические нужды, безопасность, а затем любовь, уважение и по восходящей, где на кончике пирамиды были самые потаённые желания. Индивиды, обладающие хоть толикой сознания, всегда чего-то жаждут. Что было у этого ребенка? Он не выглядел худым, был среднего телосложения, видимо потребность в еде была у него не такой уж великой. И в то же время эти бледный вид, темные круги под глазами, отсутствие румянца, выдавали низкое потребление витаминов и вряд ли высокий уровень отдыха. У мальчишки элементарно не было одежды по погоде, его пальто и тряпочные кеды едва ли могли согреть. Что касаемо любви и потребности в заботе… Не было еще и намека о том, чтобы мальчик попросился к родителям, ни слова о семье, ни одной фразы о том, что он все расскажет маме и папе. Дальше и смысла разбирать поведение мальчишки не было.       Всхлипы становились реже, тело, некогда напряженное начинало расслабляться, пальцы рук больше не вжимались в ноги, силы явно покидали его. В такие моменты, насколько было известно Кайену человек был наиболее доступен к всякого роду внушению.       — Как тебя зовут, мальчик? — совсем тихо произнес Кайен, пытаясь импульсами передать чистые мотивы их общения. Блефовал он, конечно, как принято говорить «отстойно», но вероятно на его планете такой бы сигнал возымел успех, будь его собеседник ребенок. Интересно, дошел ли импульс до этого экземпляра? Коммуникатор все никак не хотел признавать тот факт, что помимо самого Кайена и Клауса, с которым устройство было «сопряжено», в комнате не находилось никого с его родной планеты.       Рыдания почти прекратились, мальчишка лишь изредка пошмыгивал носом и тяжело дышал, его тело с периодичностью потрясывалось, как от судороги. Он молчал несколько секунд, прежде чем с силой поднять голову выше, озаряя покрасневшие веки глаз и нос на бледном лице, слезы он обтер тыльной стороны руки.       — Шон, — тихо с хрипотой вымолвил парень, после чего снова уткнулся носом в свои колени. — Просто Шон.       — Хорошо, Шон, а фамилия?       Ответом стал лишь немногочисленный отрицательный взмах головой и очередная дрожь по телу.       — Сколько тебе лет?       Тишина.       В этот момент Клаус что-то набирал в возникшем у него в руках планшете, он взял пробирку с кровью и приклеил к ней какую-то бирку, после чего безмолвно вышел из помещения комнаты. Кайен хотел было уйти вслед за собратом, даже сделал пару шагов в сторону выхода, но остановился у входа, вспоминая, что оставлять ребенка одного в помещении, где имеется непосредственный доступ к сильнодействующим лекарствам, острым предметам и даже некоторого вида психотропных веществ, как минимум не безопасно, поскольку можно будет влететь на деньги. Да и не хотелось в очередной раз принуждать парнишку к лечению, если тот поранится или отравит себя, все же он еще тешил себя призрачной надеждой, что сможет поспать этой ночью, даже если уже утро.       Вместе с тем нужные слова никак не могли прийти ему в голову. Что нужно говорить, чтобы заставить кого-то делать так, как этого хочешь ты? Учитывая состояние этого «кого-то». Он открыл было рот, чтобы сказать что-то вроде бы даже дельное, но фраза забылась практически сразу, так сказать на лету, Кайен отступил на шаг назад. В этот раз диалог завел Шон.       — Когда я смогу уйти домой? — взгляда он не поднимал, говорил с каким-то обречением в голосе, словно самому себе уже отвечая, что вряд ли получит обнадеживающий ответ.       — Если твои родители тебя заберут, то хоть сейчас.       — А если у меня нет родителей? — Шон обхватил себя за коленки и в его голос начал дрожать сильнее, за фразой проследовал очередной привычных всхлип, после чего мальчишка потер глаза о рукав кофты, не отнимая рук о колени, двигая исключительно головой. Кайену показалось это неудобным. — В этом случае вы запрете меня здесь навсегда?       «Если ты тот самый, то выбора особо не остается», — Кайен склонил голову в бок, не зная, как ему ответить. Он был не из «плохих ребят», насилие не доставляло ему какого-либо удовольствия. Вместе с тем у него была своя задача, которая требовала немедленного решения и от которой буквально зависели жизни миллионов. Он же надеялся достичь задуманного соглашениями. Не зря ли он свои два цикла провел за обучением дипломатии наравне с медициной? Это конечно же не его особое желание, скорее необходимость в его славной родословной, но это явно должно было приносить ему пользу в работе, а не быть очередной галочкой в списке личных достижений. И вместе с тем, что можно предложить этому парню, чтобы получить желаемое без использования силы? Нужно было расширять свои пределы.       — Ну кто-то же у тебя есть, верно? — Кайен поймал себя на мысли, что он дразнил мальчишку, вызывая у того заведомо обреченное ощущение выйти победителем в этой битве. Можно наобещать многое, если знать за какую нитку дернуть. Вряд ли его обещания будут исполнимы, но он сделает так, чтобы это произошло не по его вине. — Иначе почему ты не в приюте?       — Есть, — Шон кивнул и шмыгнул носом, после чего сразу оживился, смотря своим пронзительным взглядом вслед «похитителя». Будь у Кайена какие-либо чувства кроме обостренного чувства собственного достоинства, он, пожалуй, и купился бы на эти зеленые глаза. — У меня есть дядя.       — Ты можешь ему позвонить. Если он тебя заберет, то… Мне совесть не позволяет отпустить тебя на улицу в столь поздний час совсем одного, сам понимаешь.       Кайен чрезмерно театрально смахнул со своего халата какой-то волосок, в душе ликуя, что у него почти получилось выманить мальчишку из смотровой. Этот взгляд, мальчишка уже чувствовал облегчение. Может манипуляция — это не так и тяжело? Этот Шон поддавался на любую провокацию, как на сладкую конфетку, бедное наивное дитя. А сначала он казался умнее и проницательнее. Кайен точно накрутил на палец ту самую «главную» ниточку желаний.       Шон оглянулся, вероятно в попытке найти телефон, словно спасительный канат, что удержит его над обрывом беспробудного отчаяния. Кайен лишь махнул рукой в сторону выхода, предлагая следовать за ним, после чего вышел в коридор. К мальчику он не приближался, достоверно зная то, к чему то приведет. Он слышал шебаршение сзади, редкие нескончаемые звуки шмыгающего носа, тяжелое дыхание. Кайен намеренно не оборачивался, он всем своим видом показывал, что выполнил свой долг гражданина, и готов выпустить раненую птичку на волю, но только в безопасную среду. Вместе с тем, когда проследовал гулкий стук падения, он не мог остаться равнодушным.       Шон сидел у кушетки, сморщившись и растирая раненую ногу. Видно, он забыл о травме, спрыгнув с высокой кушетки. Кайен сделал пару шагов навстречу, когда глаза его гостя округлились, и последний сам поднялся на ноги, делая неуверенные шаги ему навстречу и всем своим видом показывая, что помощь не требуется. Впрочем, не хотелось и прикасаться к тому, что весь испачкан слезами, не хотелось получить солевой ожог, в этом был недостаток вида владельца клиники.       Каждый шаг Шон делал с осторожностью, будто проверял как сильно раненая конечность отзовется болью. Видимо еще сильно и спрей с анальгетиком не сильно спасал ситуацию, его гость морщился и сильно прикусывал губу, чтобы не простонать. Мальчик обхватил себя руками, дрожа и пытаясь сохранить остатки утраченного тепла, голые ноги мальчишки ступали по холодному металлическому полу. Разве Клаус не предложил ему тапочки? Шон шел, соблюдая дистанцию, прямо вслед за ним самим, и стоило Кайену остановиться или замедлить шаг, как Шон пятился назад, крепче прижимая руки к своему телу. Так они дошли до кухни-гостиной, пройдя клинику, переступив порог так называемого «дома», места, где он старался проводить больше времени, в попытке найти уединение среди чреды нескончаемых будней. Кайен хотел отвести мальчишку сначала в приемную, но лишний раз дразнить его открытой дверью он не желал, да и его гость не особо был расположен ко всему медицинскому, что несомненно было если не большей, то, наверное, важной частью в жизни инопланетного создания, именуемого на Земле Кайеном Стормом. Точнее, доктором Стормом.       Трубку телефона он взял со станции, пожалуй, впервые за несколько месяцев, отсюда он звонил редко, а звонки поступали только по ошибке, после чего передал оную мальчику без каких-либо опасений, отвлеченно отправившись разбирать пакеты с продуктами. Их он привез с магазина вместе с ночным гостем, наспех закинув на кухню, пока тащил парнишку в ванную. За Шоном он наблюдал едва ли краем глаза, но его явно потешала та рьяная эмоциональность и напор мальчика при наборе кнопок. Он смотрел на этого совсем еще по сути ребенка, что беззвучно произносил набираемые цифры, а после зажмурившись ждал спасительных ответных слов за рядом нескончаемых гудков.       В первый раз никто не ответил. Во второй тоже. Не ответили и в третий. Кайен уже убрал фрукты, йогурты и молоко, смотря в лица детей на пакетах, ища знакомое лицо. В этот раз на тетрапаке была девочка — афроамериканка с закрученными тоненькими бесчисленными косичками. Может пройдет время он и ее встретит в темном переулке?       — Джин! — звонко произнес Шон, когда гудки прервал едва различимый голос больше похожий на мычание. — Джин, Джин, это я — Шон. — Кайен закрыл дверку холодильника, с интересом наблюдая, как этот самый «Джин» отреагирует на ночной звонок. Боялся ли он? Явно нет, даже если у мальца на самом деле был дядя или кто-то другой, кто мог бы его забрать. Так будет даже проще, он наладит контакт со взрослыми, методы воздействия он знал разные. Хотя бы компромат на то, что их чадо не дома с ночи в почти уже утро. Социальных служб почему-то все боятся. — Джин, прошу тебя, прости меня… Мне нужна помощь, меня не отпускают…       Связь прервалась, на другом конце только гудки. На глазах снова отблески слез, нос и щеки покрываются красными пятнами, но он не поддается эмоциям на этот раз, а лишь снова вытирая лицо длинным рукавом футболки, набирает заветный номер. В этот раз слышится сообщение о том, что абонент пропал из доступа.       — Я еще раз попробую, можно? — вопрос скорее риторический, губы Шона сжались в узкую линию, а потом он с силой кусает нижнюю губу, до самой крови, всхлипывает и повторяет набор одного алгоритма цифр. В ответ тоже самое. И снова все повторяется. Раз, два, три. Дай ему шанс, он бы стер кнопки до самого основания.       Под глазами, на щеках, ушах проступил багровый совсем нездоровый румянец, руки и ноги парнишки трясутся, он вот-вот снова разрыдается в какой-то беспомощной попытке оправдать несуществующего родственника, вступиться за его поведение. Кайен изначально думал, чтобы мальчишка разочаровался сам, наверняка было лучше на собственной шкуре осознать свою безысходность и принять происходящее как должное. Но какое-то едкое и казалось ранее незнакомое ощущение в собственной голове просило его — рационального ученого вмешаться. И он вмешался, выхватив трубку телефона из рук мальчика.       — Похоже, что твой дядя занят, — задумчиво произнес инопланетный исследователь. — Лучше позвонить через пару часов. Как думаешь?       — Угу, — промычал мальчишка, повесив голову вниз. Кажется, он знал, что это просто оттянет время, что все равно никто не придет на помощь. — Мне подождать в коридоре? Может на улице?       Кайену хотелось спокойно отдохнуть, но одно лишь осознание, что в его доме находится вероятнее всего ценный организм, который при любой возможности может ушмыгнуть куда-нибудь, затаится в укромный уголок, вряд ли принесет ему спокойный отдых. Кажется, Клаус предлагал успокоительное? Думается, что сейчас это можно устроить, несмотря на грядущую опасность срыва его исследовательской миссии. Сейчас первоочередная цель — восстановить собственные силы для грядущих исследований.       — Есть идея получше. Хочешь есть?       Шон отрицательно покачал головой, отворачиваясь в сторону, сглотнув накопившуюся во рту слюну. Кайен было подумал, что в таком состоянии вряд ли можно было думать о еде, но урчание живота собеседника говорила об обратном. Шон тут же обхватил себя за живот и отошел в сторону.       — У меня есть молоко. Дети ведь любят молоко, верно?       — Я не буду ничего, спасибо, — слова мальчик произнес весьма тихо, почти неразборчиво и сделал еще несколько шагов назад, когда его желудок снова указал организму в целом, чтобы тот еще раз подумал.       — Боишься, что я тебя отравлю?       Шон молчал, виновато посмотрев на свои ноги.       — Думаю, если бы я хотел это сделать, то, имея огромный арсенал лекарств, сделал бы это по-другому. Так сказать, более действеннее.       — Я не желаю об этом разговаривать, — отрезал Шон, и отвернулся в сторону.       Кайен включил воду в кране, сделал напор больше, скорее намеренно, когда долго мыл яблоки и аккуратно выкладывал их на тарелку. Он знал, что делает, анализируя события прошедшей ночи, и в целом поведения всех его пациентов. После этих долгих рыданий Шону точно захочется немного воды, одной слюной он не напьется. Человеческий организм отличался от его собственного, но так или иначе они дальние сородичи и в большей части состоят из воды. И он не прогадал, ощущая на себе снова этот грустный взгляд и слыша очередной глоток совсем поблизости.       — А можно немного воды, пожалуйста? — не прошло и четверти часа. Вероятно столько надо собраться с мужеством, чтобы попросить помощи того, кого считаешь кем угодно, но точно не другом.       — Ммм? — Кайен старался сделать отстраненный вид, словно совершенно не заинтересован в том, чтобы заставить своего гостя проглотить хоть что-то. К тому же заветная капсула уже в его рукаве, он прихватил ее на всякий случай.       — Воды, — совсем тихо повторил Шон, делая несколько шагов ближе. — Можно чуть-чуть?       — Возьми в холодильнике, в бутылке, — Кайен намеренно показывал как можно меньше движений и предпринимал каких-либо действий. Тут он не врач, тут он просто помощник и нянька, пока не объявится тот самый дядя. — Там, внизу, в маленьких бутылках.       Шон к холодильнику подобраться не решался. Он что-то думал в своем воспаленном сознании, пытался уйти от возможности быть обманутым. Кайену не нужно было много ума, чтобы чувствовать это, он читал этого измученного мальчишку как открытую книгу, уж слишком он был подозрителен ко всему. Сейчас им двигает логика, ведь застоявшаяся вода в бутылках, которую только что трогал его похититель не казалась «безопасной», она внушала недоверие. То ли дело вода из крана, которая омывает фрукты, что ему даже не предложены.       — Я хочу ту, что течет, — сказал мальчишка, подставляя ладони к жидкости.       Кайен прямо перед его лицом схватил стакан с сушилки, сполоснув его для виду в текущей из смесителя воде и поставил перед мальчишкой, жестом указывая, чтобы тот воспользовался посудой, а не грязными руками. Мальчик подозрительно посмотрел на стоящий перед ним стакан, но обнаружил в нем всего лишь несколько капель прозрачной воды, наверняка оставшейся после его отмывания, а затем наполнил его до краев водой и выпил все до самых последних капель. Он хотел было попросить еще, когда поднес стакан ближе к крану, но с недоверием отставил его подальше от себя и отошел в сторону. Кайен закончил мыть яблоки, положив их в тарелке на столешнице, после чего незаметно вместе с сеткой выбросил в урну два фрагмента оболочки капсулы, содержимого там явно уже не было.       Шон стоял пару минут, пока Кайен изображал подобие работы, после чего начал глубоко зевать, и от усталости забрался на стул, скрестил руки на столе и положил на них голову, уставившись в огромное окно на стене, пристально смотря в темноту. Совсем рядом о чем-то говорили люди в телевизоре, в коридоре слышались гулкие шаги. Владелец дома окончил домашние приготовления, если их можно было так назвать и вышел из кухни в другую дверь, что вела в коридор вглубь, где не было света помимо голубого едва различимого свечения. Когда Кайен вернулся, Шон уже засыпал, прикрывая глаза от света скрещенными ладонями.       — Как у тебя это вышло? — проворчал Клаус, громко повалившись на диван. — Ты его чем-то накачал, да?       — Тихо ты! — Кайен едва ли не зашипел, а «чешуйки» на его шее вздыбились как шерсть у разъяренного кота. — Пускай уснет крепче.       — Ну да, везет ему, — Клаус положил голову себе на ладонь, после чего также прикрыл глаза рукой от света. — У него работа не начнется через два часа.       Мужчина наблюдал за товарищем, который осторожно протер спиртовой ваткой плечо их гостя, после чего достал из кармана шприц с мутным веществом и ввел тонкую недлинную иглу, затем нажал на поршень шприца. Шон даже не дернулся, вероятно первое средство подействовало на него тоже с завидным успехом. Кайен подождал еще несколько минут, после чего накрыл парнишку одеялом, и только потом взял на руки. Он все еще не хотел ощутить на себе соль, хотя и понимал, что ее чертовски мало и какого-либо реального вреда он никак от этого не испытает. — Лучше помоги мне отнести его в кровать. Надо сделать так, чтобы он не проснулся, пока не закончится смена.