9720 сантиметров в секунду

      Ярик сегодня будто бы на всю субординацию забил к чертям, словно забыв, что на время подготовки концерта в Москве он прикован к Казьмину, от которого зависит, где он будет ночевать. Само собой Саша не отправит мелкого в ночь искать отель, просто потому что тот задолбал не в меру, но Баярунас, и правда, будто с тормозов слетел.       — Да ну попробуй же ты в этом моменте не голосом тянуть, а эмоциями, — советует Ярослав в очередной раз.       Приходится сперва глубоко вздохнуть, чтобы не вспылить и не нахамить малому прямо сейчас. На шесть лет шкет младше, а ведет себя так, словно у него стаж в театре тридцать, и в кино пару годиков отработал. Про себя Казьмин отмечает, что еще чуть-чуть, и он выставит эту наглую мелочь за дверь, и пусть разбирается как хочет, раз такой умный. Но на улице по-осеннему холодно, а простуженного вокалиста в преддверии концерта Олешкевич ему не простит, так же как и собственная совесть.       — Уйди в другую комнату, — предупреждающе просит Александр.       Но Ярик не уходит — так и остается сидеть на рабочем столе, с любопытством склонив голову к плечу и наблюдая за тем, как старший расхаживает по комнате с исписанными заметками листами текста, пытаясь приспособить новую в своем репертуаре песню под собственный голос. Ярику же со стороны заметнее как лучше, но Сашка упрямый и не хочет принимать помощь.       — А может ты…       Но Яр тут же затыкается сам, потому что Саша угрожающе шумно втягивает носом воздух.       — Я мог бы быть твоим преподавателем, если бы ты учился в университете, — указывает на разницу в возрасте Казьмин. — А ты меня поучаешь, Ярослав.       — Давно ты меня полным именем не называл, — удивляется парень, спрыгивая со стола.       — Если бы ты был моим студентом, то только так я бы к тебе и обращался.       — А я бы задавал провокационные вопросы, ставя Вас в неудобное положение перед всей аудиторией.       Ярик вздергивает бровь, делая ударение на уважительной форме обращения. Ему определенно нравится, как это звучит в отношении Саши.       — Если бы только твоих знаний хватало для прилюдных споров со мной, — Саша выше, и близко, и смотрит сверху вниз.       Ярослав тяжело сглатывает, но он же все-таки актер и потому упорно держит маску.       — Я и забыл, что Вы всегда знаете лучше, — фыркает Ярик насмешливо. — Прошу прощения, Александр Сергеевич.       А Саша, слыша это, криво усмехается, от чего Яр на мгновение пугается, видя хищный азартный огонь в зеленых глазах, но долго полюбоваться ими Казьмин ему не дает. Хватает за плечо, разворачивая к себе спиной, прижимает ближе, обхватив поперек груди, и носом зарывается в черные волосы.       — Прощение нужно заслужить, Ярослав, — Сашины слова горячим дыханием стекают по открытой коже шеи, опускаясь под ворот свободной футболки.       Яр уже собирается ответить, но Казьмин перемещает руку с его плеча на затылок, зарываясь пальцами в длинные пряди, силой заставляя наклониться вперед и подталкивая к столу.       Все происходит настолько внезапно для Ярика, что в первые секунды сознание отказывается воспринимать окружающую реальность всерьез, безропотно позволяя наклонить себя над поверхностью стола. Кажется, что это сон, потому что поверить в то, что обычно такой заботливый (даже во время ссор, что порой дико раздражает) Саша может в один момент превратиться в грубого и жестокого незнакомца…       Мгновение понимания мелькает в глубине голубых глаз, и Ярик сам опирается всем весом на ладони, виновато опуская голову. Челка тут же выскальзывает из-за уха, закрывая половину лица и мелькнувшую на губах удивленную улыбку.       — Простите, Александр Сергеевич, я не должен был Вам дерзить. Как мне… Как мне искупить вину?       Саша и не планировал начинать игр с мелким прямо сейчас, но Ярик сам подхватывает ситуацию, и голос у него такой покорный, что от одного его непорочного вида начинает вести. Мелкая дрянь знает как провоцировать, пользуясь своей притворной невинностью и визуальной хрупкостью.       Прогибаясь в пояснице, Яр через плечо смотрит в глаза старшему. Свободно спадающая челка мешает ему видеть, и Саше инстинктивно хочется протянуть руку, чтобы убрать ее с прекрасного лица. Но не делает этого. Ярик сам нарвался, весь день выводил, то и дело задевая Казьмина, мешая работать, и не заслужил сегодня нежностей.       — Смотри вперед, — приказывает он холодным тоном. — Упрись ладонями в стол.       У Ярика от этих стальных ноток в любимом голосе колени подгибаться тут же начинают. Строгий Саша кажется самым горячим объектом во всей этой гребаной вселенной, особенно когда властно кладет пылающую ладонь ему на поясницу, заставляя прогнуться ниже, практически прижимая к холодной поверхности стола.       Яр не может сдержать искушения увидеть, как выглядит Казьмин сейчас, как смотрит на него таким серьезным взглядом, припечатывая к столешнице, и потому вновь поворачивает голову.       — Я сказал тебе смотреть вперед, — замечает непослушание Александр.       Саше прическа Яра в такие моменты кажется просто созданной, чтобы по-хозяйски запустить ладонь в длинные волосы, самостоятельно вынуждая вернуть голову в прежнее положение.       — За это непослушание ты тоже получишь наказание.       В противовес словам, которые должны были бы напугать, рука в волосах мягко их прочесывает раз, другой, пальцами проходится по коже головы и затылка под довольные вздохи мелкого. А потом Казьмин быстро наматывает отросшие пряди на кулак и немилосердно оттягивает их назад.       От ощущений моментально сносит крышу, и Яр низко стонет, пытаясь не задохнуться от волн боли и удовольствия, прокатывающихся по позвоночнику почти без остановки. Саша ведь точно знает, что затылок — одна из самых ярких и сладких эрогенных зон Баярунаса, не может не знать. Ярик загнанно дышит, едва слышно поскуливая, но не делая совершенно ничего, чтобы вырваться — зачем? Это удовольствие на грани приводит в неописуемый восторг и хочется делать, что угодно, лишь бы это длилось и длилось. Сашины руки волшебные просто, раз они даже боль причиняют так, что хочется добровольно подставляться и выпрашивать еще и еще.       — Простите… — выдавливает хриплым голосом Ярик.       — Посмотрим, заслужишь ли, — Казьмин и не думает даже ослаблять хватку, медленно, но неотвратимо оттягивая голову Яра так, чтобы вынудить повернуться к нему. Смутно осознавая, что что-то не так, Ярик усилием воли заставляет себя оценить происходящее и не понимает, почему слова Саши противоречат его же действиям, ведь он сам сказал смотреть вперед? Смотреть вперед, а не в бок, куда его тянут… Точно! Тяжело сглатывая, он на пробу упирается, пытаясь вернуть голову в прежнее положение, чтобы исполнить данный Сашей приказ.       Саша не ослабляет хватку и ни на сантиметр не сдвигает руку, даже когда Яр тихонько шипит от боли. Выполнить сказанное Сашей кажется жизненно важной вещью, даже важнее, чем необходимость дышать, и потому, несмотря на собственные ноющие ощущения от натянутых корней волос, он покорно пытается повернуть голову в указанную сторону. Только Казьмин заведомо значительно сильнее, и, несмотря на усилия младшего, все его старания обречены закончиться неудачей.       — Александр Сергеевич, — жалобно просит Баярунас, но не потому что ему больно, а потому что невмоготу от того, что он не может выполнить приказ Сашеньки. — Пожалуйста…       — Что такое, Ярослав? — невозмутимо спрашивает актер, словно это и не Саша вовсе сейчас вжимает его в стол, жесткой хваткой в волосах заставляя неудобно изгибаться в своих руках. — Отпустить тебя?       И тут же неожиданно разжимает ладонь. Яр, падая, слегка ударяется в этот момент локтями о поверхность стола, но поворачиваться на Сашу больше не смеет, хотя помнит, что его еще ожидает заслуженное наказание.       Но ничего не происходит, и Ярослав не знает, куда себя деть, ожидая, что же сделает с ним Саша, какой каре подвергнет за непослушание, но тот только гладит младшего по спине, медленно по позвоночнику ведет ладонью вниз, до резинки штанов, а затем забирается под футболку, и Яр немного умирает от этого ощущения горячей ладони на своей пояснице, ласкающей его нежно, но властно. Млеет, как кот под руками хозяина.       Удар по ягодице оказывается неожиданным и сильным, и Яр коротко вскрикивает, но Саша кладет ладонь на пострадавшее место и наклоняется к его уху, вжимая собой в стол.       — Тебе не стоит кричать, Ярослав, ты же не хочешь потревожить соседей? — спрашивает Казьмин, и Яр тут же быстро кивает, осознавая свою оплошность.       — Простите, Александр Сергеевич, я буду тихим.       Реальность начинает неуловимо ускользать от понимания Ярослава, едва держась буквально на последней оставшейся ниточке здравого смысла. Сашенька умеет удивлять и восхищать его как никто другой, но все же он никогда, до этого момента, еще не открывал ему себя с такой стороны в полной мере.       Заботливость Казьмина бывает, порой, излишне мягкой и даже немного гипертрофированной, на вкус Ярика, хотя он ни в коем случае, конечно же, не жалеет об этом. Просто иногда ему хочется чего-то иного, более резкого и яркого, такого, что Казьмин с легкостью иной раз позволяет себе на словах, а вот до дела, к сожалению, не довел еще ни разу. А если что-то похожее изредка и случается, то тот довольно быстро сворачивает лавочку, извиняясь лаской и поцелуями за нечаянно причиненный дискомфорт.       Ярик в такие моменты на стенку лезть готов от острого чувства неудовлетворенности. Ну как же объяснить любимому человеку, что ему мало? Мало той самой мимолетной грубости и жесткости, которая порой прорывается и в действиях Саши. Как признаться, что готов и, более того, хочет принимать от него все, что бы там не скрывалось за ширмой доброты и ламповости? Тем более что он прекрасно чувствует, какой вулкан жестко контролируемых эмоций бушует внутри Казьмина. Яр ломает себе голову над этой задачей уже больше года, пробуя подойти к вопросу то так, то эдак, но каждый раз неизменно напарывается на непробиваемую стену терпения и принятия. Сам Ярослав уже давно бы психанул, будь он на месте Саши, наверное.       И вот, чудо свершилось? Казьмин, наконец, отпустил себя или Ярик на самом деле умудрился вывести его настолько, что тот не побоялся применить силу в отношении младшего? Этот день определенно стоит обвести красным в календаре!       Очередной шлепок звоном отдается в ушах и выбивает буквально весь воздух из груди Ярика. Саша и правда не скупится, вкладывая силу в новый удар, который ложится точно поверх предыдущего. Обжигающе горячая волна боли шоком проходится по нервам до самого затылка, лишая воли и вырывая из груди долгий тягучий стон. Яр беспомощно выгибается, глядя вперед пустым взглядом.       — Дыши, Ярослав. Мы ведь только начали твою отработку. И не напрягайся, так ты сделаешь себе лишь больнее, — горячим выдохом на ухо произносит Саша, в очередной раз вбивая его бедрами в край стола. Теперь точно должны остаться синяки, но эта мысль совсем не отторгает. Яр обожает любоваться на следы на своем теле, оставленные Сашей в пылу любовной горячки. Мало кто радуется бледной коже, ведь на ней так легко расцветают синяки и ушибы, но Ярик искренне счастлив тому, что может подолгу стоять у зеркала у себя дома в Питере, и вспоминать, как и что вытворял с ним Саша, пока они были вдвоем.       Первые самые яркие болевые ощущения после удара унимаются довольно быстро, оставляя за собой терпкое послевкусие легкого жжения. И единственное слово, которое приходит на ум Ярославу, чтобы описать это — приятно. Он делает глубокий вдох, улыбаясь как дурачок, и вновь чувствует, как ладонь Саши поглаживает его поясницу.       — Умница.       Следующий удар не заставляет себя ждать, но к нему Яр уже более менее готов. И потому выдерживает его с едва слышимым стоном, и Саша, словно бы неудовлетворенный своей работой, бьет теперь сильнее, и звук шлепка смешивается с несдержанным полувскриком. Но Сашенька говорил не быть шумным, и Яр, не будучи уверенным, что сможет выполнить этот приказ, зажимает себе ладонью рот. И только потому на следующем шлепке, нанесенном по тому же месту, ему удается ограничиться сдавленным стоном и шумным выдохом через нос.       Пострадавшее место ощутимо горит, но хочется попробовать на себе что-то большее, узнать, сколько ударов сможет вынести, прежде чем начнет стонать и кричать на каждый удар в голос, чтобы Саше самому пришлось зажимать ему ладонью рот, затыкая слишком шумного младшего, чьи голосовые связки смогут перебудить весь дом. Или, может, на будущее, на всякий случай стоит озаботиться и купить кляп? Если, конечно, Ярику повезет, и это не будет их первый и последний подобный раз.       Казьмин не щадит самого себя, не обращая внимания на боль и нарастающее с каждым ударом жжение в собственной ладони, но и провинившегося Ярика он жалеть не собирается. Уж точно не тогда, когда тот так доверчиво и покорно подставляет себя для наказания. С него бы стянуть эти штаны, обнажая бледную кожу с яркими алыми отметинами от ударов, но тогда Саша боится, что не сдержится и возьмет мелкого прямо здесь, на этом столе. В голове тут же возникает яркий образ его самого, жадно вбивающегося в тонкое тело, пока Ярик мечется под ним, теряя себя, царапает короткими ногтями крышку стола и выгибается в спине так сильно, что сам себе, наверняка, причиняет боль. Казьмин сжимает руку, ту самую, которой только что порол мелкого, впиваясь ногтями в припухшую кожу, чтобы болью отвлечь себя от соблазнительной перспективы, и это работает.       Переводя дух, Саша ведет рукой выше по пояснице Яра, задирает футболку до лопаток, восхищаясь в миллионный раз фигурой парня, этой узкой талией, которой любая девчонка позавидовать может.       В ожидании того, что последует дальше, Ярослав настороженно замирает, пытаясь привести сбитое дыхание в порядок, и нежится под ласками, пока ему дали такую передышку, но вполне осознавая, что с ним еще не закончили. Саша кладет ладони на плечи младшего, ведет по его рукам вниз, а потом за запястья тянет назад, вынуждая неестественно вывернуть руки и уткнуться щекой в стол. Перед глазами только деревянная поверхность, на которой тут же появляется запотевший след от прерывистых выдохов.       — Расстегни его, — ровным тоном говорит за спиной Саша, сильнее вжимая Ярослава собой в стол и притягивая его руки к своему ремню.       Когда до Ярика доходит, чего именно от него хочет Саша, он тяжело сглатывает, пытаясь унять подкатывающую к горлу легкую панику. Одно из двух: или его сейчас трахнут, или его пятая точка пострадает еще сильнее. И Яр не знает, какой из двух вариантов его возбуждает больше. Только сейчас он в полной мере осознает, что нарвался по-крупному и с минуты на минуту может получить ровно то, о чем всегда и мечтал, находясь в руках Сашеньки.       Трясущимися пальцами он скользит по холодному металлу пряжки, пытаясь понять, как устроена эта хитрая конструкция, пыхтит, силясь дотянуться из неудобного положения обеими руками, что плохо выходит, а Саша совсем не помогает — просто нависает над ним, упираясь ладонями в стол и молча ждет. Это даже немного нервирует: облажаться под внимательным взглядом Казьмина — один из его худших кошмаров. Никогда и ни за что! Саша должен гордиться им, должен видеть, что Яр старается ради него. И он действительно старается, выворачивает руку еще сильнее, совершая почти невозможное, и дотягиваясь до пряжки уже обеими руками. Но и в этот раз снова осечка — пальцы сводит судорогой из-за боли в запястье. Яр не замечает, как от обиды и недовольства самим собой начинает тихонько хныкать.       — Ярослав, ты заставляешь меня ждать. Я начинаю думать, что ты просто тянешь время, чтобы отсрочить свое наказание? — невозмутимый и даже немного скучающий голос Казьмина мгновенно приводит в чувство. Саша думает, что он пытается увильнуть? Да ни за что! Не от Саши. Только не от него. Ярик находит в себе силы сделать еще одну попытку, пробуя иную тактику — вывернуть до боли в мышцах одно плечо, упираясь лбом в стол, и дотянуться одной рукой, но полноценно. И это работает. Нащупав, наконец, потайную кнопку, он расстегивает несчастную железку и счастливо выдыхает: у него получилось, Саша не будет на него сердиться. Довольное хмыканье и еще одна скупая ласка — Саша проводит ладонью по волосам Ярика — заставляют его улыбаться.       — Рано радуешься, Ярослав, — звук вынимаемого из шлевок ремня ни с чем не спутать, и Ярик вздрагивает, когда тяжелая кожа и железо ударяются об стол в сантиметрах от его лица. — Запомни, как он выглядит. Хорошенько запомни. Тебе предстоит почувствовать весь его вес на своей шкуре.       — Да, Александр Сергеевич, — покорно говорит он, принимая свою участь.       И утыкается в прохладную древесину горячим от возбуждения лбом, пытаясь как-то снизить тот жар, что горит сейчас внутри него. Саша собирается высечь его ремнем? Это сильно больше, чем он даже мог представить в контексте любимых рук старшего, но тот явно вознамерился преподать ему серьезный урок.       Саша убирает ремень из поля зрения, и становится еще тяжелее переносить ожидание, когда его мучитель находится за спиной, а Яр даже голову повернуть не имеет права и только догадываться может, когда и как получит удар. Но Казьмин всегда бесил его своей неторопливостью, и потому не щадит мелкого и сейчас.       Баярунас вздрагивает, когда раздается громкий хлопок, и с удивлением осознает, что боли нет. Саша намеренно сделал это, чтобы усилить и без того растущую нервозность и нетерпение Ярослава, то и дело переступающего с ноги на ногу и едва ли не ежесекундно облизывающего губы. Казьмину приходит в голову непрошеная мысль, что было бы неплохо как-нибудь его связать, обездвижить полностью и полюбоваться той соблазнительной беспомощностью, на которую младший готов себя обречь, доверившись Сашиным рукам.       Первый удар горизонтальной полосой ложится на ягодицы, пробивая болью все тело, и Яр вскрикивает, кусает пальцы, подавляя рвущиеся из него звуки и переводя их в протяжный стон. Разгоряченная предыдущими Сашиными действиями кожа особенно чувствительная сейчас, а ощущения рвут через край от осознания того ЧТО и КТО с ним это делает. От ремня впечатления еще сильнее, но и больно до вспышек перед глазами, и только осознание, что это Саша сейчас наказывает его, его любимый Саша, заставляет хотеть повторения.       Приходится вцепиться зубами в собственный палец, чтобы не закричать в голос, когда поверх горящего следа от первого удара ложится новый, почти совпадая с колеей прошлого. Глаза слезятся от боли, но прозрачные капли еще не текут по лицу, только опасно собираясь у основания ресниц.       Саша свободную от ремня ладонь кладет на пострадавшую от его рук задницу, поглаживает властно, и в месте касания Яр отчетливо, даже сквозь ткань штанов, чувствует, насколько же горит его кожа. Наверняка останутся следы, которые он потом еще долго будет отслеживать пальцами, вспоминая этот момент с возбуждением.       Ярик понимает, что передышка временная, но он все равно благодарен за нее, как и за те мимолетные ласки и касания, которыми Саша не забывает делиться с ним. Это помогает не потеряться в ощущениях, цепляясь сознанием за мысль, что все происходящее — лишь игра. Что Саша на самом деле не сердится на него, что Ярик сам захотел и сам спровоцировал старшего именно на это. Что нужно получать удовольствие и ловить момент, пока он длится, в конце концов.       Яр глубоко вздыхает, расслабляя мышцы спины и удобнее переступая с ноги на ногу, и все так же послушно смотря только вперед. Вся его поза — воплощенная покорность и готовность принять и перенести всё, что Саша готов ему дать. Ведь нет никаких гарантий, что подобное еще когда-нибудь повторится: вдруг Сашу резко замучает совесть или еще какие тараканы в голове не позволят ему сотворить с Яриком что-то настолько же выходящее за рамки нормальных отношений в дальнейшем? Поэтому Ярослав намеревается не упускать ни мгновения своей персональной воплощенной мечты.       Видя такую самоотдачу, Казьмин едва ли не задыхается от наплыва чувств. Кажется, пора все-таки пересмотреть свою позицию относительно «оберегать от своих загонов» того, у кого этих загонов у самого вагон и маленькая тележка. Он зажмуривается, шумно вдыхая воздух, а потом все-таки не выдерживает и подается вперед, накрывает Ярика собой, вплотную притираясь так, что между их горячими телами не остается ни одного свободного миллиметра, ласково прикусывая его плечо сквозь материал футболки.       — Ты хорошо справляешься. Не ожидал от тебя такой выдержки, Ярослав. Однако, я тобой очень доволен, — еще один укус в чувствительное местечко пониже шеи, но не оставляющий никаких следов, только легкое дразнящее ощущение щекотки, — Я думал — еще один удар, и с тебя хватит, но теперь мне кажется, что ты в состоянии перенести еще, как минимум, три. Что скажешь на это, ммм?       — Я выдержу, — тут же торопливо кивает Ярик, боясь, чтобы Саша не передумал и не прекратил свою сладкую пытку.       Ради него он на все готов, сколько угодно ударов, лишь бы Александр продолжал, пусть даже не щадит. Но Казьмин так не может, беспокоится слишком за доверчиво предлагающего ему всего себя мальчишку. И все же… Все же за свою самоуверенность этот ребенок еще должен получить наказание. Это будет ему только во благо.       Саша отстраняется от беззащитно полулежащего на столе Ярослава, который вновь замирает в нервозном ожидании, переходит на другую сторону, чтобы следующим ударом оставить горящий болью след на другом месте. И Ярик даже почти не перекрывает голосом звук ремня, вскрикивает совсем тихо, быстро заглушая себя и кусая уже покрытые слюной пальцы — он выдержал, пусть Сашенька им гордится.       А вот на втором хлестком ударе, приходящемся на тот же участок, срывается и жалобно воет, утыкается лицом в ладони, пряча сорвавшиеся с ресниц слезы боли и переполняющего его трепетного обожания к своему мучителю. Слишком много, эмоций слишком много, чтобы он мог сдержать их в своем дрожащем от боли и удовольствия хрупком теле, когда хочется стонать в голос, в моменты обжигающих кожу ударов переходя на оглушающие крики.       Видя, что с мелким творится что-то не то, Александр медлит, снова принимается ласково гладить обнаженную из-за задранной футболки спину, немного приводя в чувство и успокаивая.       — Если ты больше не можешь, то давай прекратим сейчас, — наклоняется к самому уху Ярослава Казьмин, бережно убирая закрывающие лицо пряди за ухо, чтобы иметь возможность посмотреть на такие любимые тонкие черты, украшенные сейчас прозрачными дорожками хрусталя слез.       — Вы обещали мне еще один, Александр Сергеевич, — упрямо мотает головой Яр, не допуская даже мысли о том, чтобы добровольно согласиться прекратить то безумие, в которое погружает его Саша.       Старший отстраняется с довольной улыбкой, гордый стойкостью Ярослава, о которой и помыслить было бы сложно, видя его тонкое телосложение. Но скрытый в нем нрав и упорство продолжают поражать Сашу даже спустя годы знакомства.       — Будет нехорошо, если Вы нарушите данное мне слово, — Ярик откровенно дерзит, провоцируя на большее, даже тогда, когда середину его фразы прерывает несдержанный всхлип. — Еще один удар.       Мелкий сам нарвался, и потому на последнем ударе Саша совсем не сдерживает себя, вкладывая достаточно сил, чтобы резкий звук от соприкосновения кожи ремня с одной нахальной задницей и последовавший за этим крик оказались слышны в ближайших квартирах.       Колени у Ярослава подгибаются, и Саша едва успевает подхватить сползающее на пол тело своего парня. Нескольких секунд откровенной паники Казьмину хватает, чтобы перепугаться до седых волосков в его идеальной прическе, обозвать себя последними словами и даже дать себе обещание больше никогда не вестись на поводу у мелкого засранца, лишь бы с тем все оказалось в порядке, пока не замечает блаженную улыбку на расслабленных чертах лица. Да неужели? Саша прислоняется лбом ко лбу Ярика в своих руках, удобнее обнимая его, и медленно выдыхает, успокаивая бешено бьющееся сердце. И снова Яр сумел его поразить. Неожиданно, но ни в коем случае не нежеланно. И это открывает огромные перспективы, хмм…       Когда белая слепящая пелена легкости и какого-то щемящего счастья, мягко обволакивающая сознание, постепенно развеивается, в мир Ярика начинают возвращаться звуки и ощущения. Сначала он чувствует прохладу на своем лице, понимая, что кто-то заботливо отирает его влажной тряпкой, и мысль, что о нем заботятся, чуть снова не уносит его оглушающей волной нежности. Заторможенное сознание не сразу отмечает, что тело само выгибается в удерживающих его руках, а из горла рвутся блаженные стоны. Слишком, это слишком.       — Ну все-все, уже все закончилось, ты в безопасности. Ты молодец. Ты справился. Ты такой молодец, — Саша шепчет на ухо, лежащему на подушках Ярику, мягко обнимая его за плечи и позволяя вцепиться в себя дрожащими пальцами. — Я горжусь тобой.       Яр жмурится, уже даже не пытаясь остановить текущие из глаз слезы. Смутно он понимает, что позже к нему придет и боль, но сейчас он ощущает только радость и горящее внутри пламя, бушующий пожар, в котором сгорают все тревоги и проблемы. Саша гордится им. Саша рядом. Саша, который сейчас так нежно целует его в лоб, отстраняется и начинает аккуратно разминать его затекшие ладони.       — Всё хорошо. Ты можешь отдыхать. Я позабочусь о тебе.