SM. Искупление

      Джейме вихрем несся по коридорам и залам, высматривая Грейвза. Того нигде не было, и Джейме начинал всерьез нервничать. Это его бесило, как бесило и зудящее чувство вины.       Он увлекся. Он, чертов Джеймс Доэрти, вполне соответствующий родовому имени, обозначающему семейную злокозненность и вредность, повел себя, как безмозглый мудак. Взялся спорить с Максимилианом при посторонних, хотя его лично предмет спора не касался примерно этак… никак. И умудрился задеть его, неприятно уязвить. Нет, это не было открытым оскорблением, Джейме был не столь беспросветно туп. И, однако же, он гаденько подловил Грейвза, бросив ему в лицо фразу, которая однозначно ударила по больному. И напрямую касалась их давнего гораздо более интимного и доверительного разговора тет-а-тет, что делало ситуацию еще более паскудной.       Как, ну как можно было прилюдно намекнуть на что-то, что они обсуждали ранее между собой в приватной беседе? Нет, из окружающих никто ничего не понял, само собой. С точки зрения жадного до сплетен света все было безукоризненно. Но все равно получилось так некрасиво, словно он, Джейме, предал доверие Грейвза. Предал своего старшего…       После его слов Максимилиан просто усмехнулся и откланялся. Лучше бы залепил ему пощечину. Лучше бы унизил при всех… Он мог. Он знал все болевые точки Джейме, а их было много, гораздо больше, чем у его старшего. Но Грейвз никогда не поступал так — это было ниже его достоинства, а Джейме, выходит, подло воспользовался его благородством. Прочие участники жаркой дискуссии ничего не поняли, просто посмеялись над ядовитой перепалкой, привычно слегка насмешливо восхитились уму Джейме и выдержке Грейвза, и забыли.       Джейме еще какое-то время кипел и бурлил, слонялся по залам, ухлестывал за дамами, втыкал всем подряд ядовитые шпильки, как-то с кем-то зачем-то пытался флиртовать… а потом вдруг понял, что Грейвз ушел. Правда ушел. И если он не вернет своего старшего прямо сейчас, то потеряет его навсегда. Этого он не мог себе представить и в страшном сне. Что угодно — только не это.       Он догнал Грейвза в небольшой комнатке у самого выхода. Тому как раз подали пальто, и Максимилиан поправлял складки безупречного кипенно-белого шарфа перед огромным зеркалом.       — Я хотел извиниться, — не задумываясь брякнул Джейме.       Грейвз бросил на него равнодушный взгляд в отражении зеркала. Выражение его лица словно обозначало большими буквами сакраментальный вопрос: «Что за мерзкая непонятная насекомая села на свежевычищенную полу моей одежды?».       На самом деле Джейме знал: Максимилиан не относится к людям так. Ни к кому, включая самого младшего. «Уж не бывшего ли младшего?», — резануло по сердцу. Грейвз был добр, хотя даже самые примитивные дураки не рисковали спутать его доброту со слабостью.       От этого становилось только хуже. Видеть равнодушную холодность в любимых карих глазах было больнее втройне. Про себя Джейме отлично знал, что он — ядовитая тварь, способная причинить боль тем, кто ему доверился. Просто он не ждал такой реакции от Грейвза. Вот этого спокойного равнодушного безразличия. Его прежние любовники пытались устроить ему сцену или надавить на совесть, а то и на жалость. Грейвз просто отстранился с видимой брезгливостью, и только.       «Дошутился, — мелькнуло в голове Джейме. — И формулировка извинений тоже идиотская: ну мало ли, чего я там хотел. От меня-то уже, судя по всему, вообще ничего не хотят».       — Прости меня, пожалуйста, — выпалил он, наступая на горло собственным амбициям и гордости. — Я идиот. Не знаю, как так получилось.       — Нет.       Он ждал совсем не такого ответа. Его буквально оглушило это бесстрастное «нет», которое походя бросил ему его старший — очень ровно, бесчувственно, как чужому. Без злости, без обиды — обезличено и равнодушно. И развернулся к выходу.       На Джейме вдруг навалилось всей тяжестью осознание: если Максимилиан сейчас уйдет, все — это точно конец. Конец их отношениям, конец бесконечному терпению его старшего, конец всему. Он дернулся следом, схватил за руку. Взмолился, забывая про все свои выходки, взбрыки и художества:       — Не уходи так. Я идиот — ну дай мне в морду, или не знаю — накажи меня, что-то еще! Только не уходи. Я сволочь — ладно, давай вернемся туда, в зал, я прилюдно признаю, что я безмозглый мудак. Я не хотел задеть тебя, не собирался ничего такого говорить, у меня язык быстрее головы. Максимилиан, ну ты же про меня давно все понял, какой я придурок и урод. Но если ты уйдешь — я не знаю, что мне делать. Скажи, как все исправить — я исправлю. Только скажи что-нибудь. Только не бросай меня.       Старший смотрел с пугающей индифферентностью, с каким-то усталым раздражением. В его глазах читалось равнодушное «а я-то тут причем?»       Он просто легко высвободил руку из дрожащих пальцев Джейме. И ушел. Джейме с каким-то отупением потеряно глядел ему вслед. Вот Максимилиан спускается по лестнице — надо же, какая длинная, бесконечно длинная лестница… Вот он идет мимо клумб по выложенной камнями тропинке — как всегда безупречно прямой, сильный, уверенный в себе. Идеальный. Вот он собирается уезжать, и вышколенный личный водитель подает авто ко входу: Грейвз, как истинный джентльмен-новатор, пользовался именно автомобилем, хотя для консервативной Европы его вкусы были несколько чрезмерно революционными.       Джейме сорвался с места, догнал Максимилиана, перед которым водитель привычно распахнул дверцу, и упал на колени. Справедливости ради, со стороны дома его эскапады не было видно: закрывал четырехколесный монстр самого Грейвза. Водитель, удерживая каменное лицо достойного слуги своего хозяина, также не допустил ни единого лишнего движения. Но в парке у поместья, где был дан званый ужин, все равно гуляли люди. Он понимал, что, возможно, компрометирует себя, а заодно и Максимилиана, но просто не мог позволить тому вот так уехать.       — Дай мне шанс, всего один, — попросил он, пытаясь заглянуть в глаза старшему. — Один раз. Прошу, всего однажды. Боже, умоляю. Максимилиан, умоляю. Всего один раз!       Грейвз оглядел его задумчиво, словно что-то для себя анализируя и решая. Джейме чувствовал ледяной ком в груди, и боялся вдохнуть.       — Завтра в семь вечера будешь у меня. Посмотрим, — наконец произнес его старший, и Джейме почувствовал себя, как смертник, которому объявили о помиловании.       Грейвз сел в машину, водитель закрыл дверцу, занял свое место и тронулся в путь со всей возможной мягкостью. Когда непривычный уху шум и дребезжание мотора стихли вдали, Джейме наконец сменил коленопреклоненное положение — просто пересел на задницу, устроившись на краю клумбы, и какое-то время бездумно кидал на тропинку перед собой мелкие камушки, разграбляя строгий симметричный узор меж цветов. Ему было неожиданно больно — по-настоящему больно и тяжело. Но и радостно — как ни крути, свой шанс он все-таки получил.