С утеса...

Вика меня ругала. - И зачем ты вернулась к ней? Она так с тобой поступила, а ты… Дура! Вика все знала, только она утешала меня летними вечерами, когда я ревела ей в трубку, терпеливо слушая, поддерживая. Я сама не знала, зачем снова вернулась к ней. Ира злилась на меня, но поклявшись, что до Ренаты я не дотронусь, и буду только с Ириной, она успокаивалась. Ренату встретила в комнате, когда та перебирала вещи, расставляя по полкам свои вещи. Когда я вошла, она замерла, повернулась, медленно подошла ко мне, и обняла. Я не обнимала ее в ответ, мне все также было больно, она, понимая это, отошла от меня. Продолжая за ней наблюдать, заметила, что она осунулась, похудела, но нутром я чувствовала, что ее угнетенное состояние совсем не из-за меня. Прекрасно, понимая, что она реально влюбилась в Юру, а я ворвалась как ураган и натоптав, разрушив, и снося все вокруг, уничтожила их отношения. Но мне не было жалко, ни ее, ни его, жалела я лишь себя. Может, еще тогда летом, сказав мне о нем, и порвав со мной, было по-другому, но случилось то, что случилось. В ее ушах были мои серьги-подарок, колечки, на безымянном пальце правой руки не было моего кольца, она переодела его на безымянный палец своей левой руки. Мы не говорили, совсем. Со спокойной совестью, подвинула одну кровать к стене, другую к другой, я готовила свою постель. В комнате висело тяжелое напряжение, я не хотела с ней спать, не хотела видеть ее, но оставалась в комнате. Я ненавидела ее. Ненавидела за всю ту боль, которую она мне причинила. Разложив свои вещи, разобравшись с учебниками, тетрадями, включив ноутбук, я разлеглась. Не знаю почему, я разрушила тишину первая. - Так как у вас там? Он приедет в гости? Я могу освободить комнату, развлекайтесь… - она оборвала меня, смотря на меня с самым несчастным видом. - Оксан. Все кончено. Мы не общаемся. Она не просила прощения у меня, не смотрела на меня, не пыталась меня вернуть, лишь думая о чем-то своем, автоматом делала свои дела. Я взорвалась. - Ничего мне не хочешь сказать? Попросить прощения? Нет? Ну да, у тебя же нет совести! – я обвиняла ее во всем, кричала на нее, пытаясь хоть как-то расшевелить ее. – Поговори со мной? Объясни мне, что это было летом?! Говори! – я готова была ее ударить, но сдержавшись, наблюдала, что ей плевать, она молчала. Ей было наплевать, в голове пронеслась мысль: «А вдруг это ее любовь всей жизни? А вдруг она любит его так, как не любила никого. Он не красавчик, и реально в него она влюбилась, не во внешность, а в его душу. А как же я?» - Почему ты не отпускаешь меня, но и не держишь? – я лишь тихо спросила ее, - почему ты не дала быть ни себе, ни нам с Юрой счастливыми? Ты ведь могла просто честно все сказать мне, и все было бы по-другому. Она молчала. Я ушла. Покурив на улице, я поднялась на второй этаж, пошла ни к ней, а к Ире. Ира читала сидя за кухонным столом, подняв на меня свои глаза, улыбнулась. - А я все ждала, когда ты придешь. Хоть кто-то меня ждал, я присела рядом с ней, мельком глянув на название книги «Мастер и Маргарита» Булгаков, спросила: - Интересно? – она кивнула, положив мне голову на плечо, продолжила читать. - А я не могу никак начать ее читать. Она такая скучная! Только начинаю читать первую страницу, тут же засыпаю, перечитываю снова, но ничего не понимаю. Она, наверное, не для меня. И в правду, я не могла прочесть эту книгу, многие читали ее, и наслаждались ею. А я не понимала, когда разговор в компании переходил к «Мастеру…» я молчала, пытаясь хоть что-то понять, даже краткое содержание мне не удавалось, хоть убейте меня. Ира отложила книгу, поцеловала меня. - Я так скучала по тебе. Вроде пару часов прошло, а уже не могу. Все только о тебе думаю. Я понимала, что Ирина влюблена в меня, и ждет ответных чувств, а я лишь пользовалась ею, чтобы сбежать от чувств к Ренате, и от нее самой. Мы встали из-за стола, она резко прижала меня к стене, впечатывая в меня свой поцелуй, повернув к себе спиной, прижалась ко мне. Медленно рукой, нагло, влезая мне в шорты, отодвинув трусики, придавливала мне клитор, другой рукой сжимая мне грудь. - Возьми меня, - лишь вырвался у меня стон. Долго ждать не пришлось. Я не пришла ночевать в свою комнату, осталась у той, которой я была нужна. Лишь утром, я кинулась в свою комнату, чтобы собраться. Рената уже сидела, завтракала, она не спросила, где я была, лишь кивнула мне, ей и на самом деле плевать. Я собралась, закинув рюкзак на спину, вышла. Мне было больно, на улице ждала Ира, взяв меня под локоть, мы направились в универ. Я видела удивленные взгляды знакомых, группашей, и на все расспросы лишь махала рукой «Не ваше дело». Сидела я тоже с Ириной на задней парте. Была пара «Русской словесности 19 века», у нас был новый преподаватель, которого мы не знали, все ожидали. Рената села с Элизой, не ища моих глаз, и вообще, будто меня не существовало, я уперлась взглядом ей в затылок, надеясь, что та почувствует на себе мой взгляд, ничего не происходило. Прозвенел звонок, и в аудиторию вошла, медленно покачивая бедрами, шикарная элегантная женщина. Блондинка, с прехорошеньким лицом, полоска губ, ярко-крашенных красной помадой, с большими синими глазами, в белой легкой рубашке открывающей декольте, заправленной в юбку карандаш, на высоких ярко-красных каблуках, стройная, на вид ей около тридцати пяти. Вся наша группа восхищенно вздохнула, кажется, все в нее влюбились, она выглядела, так как любая девушка хотела бы себя видеть в сорок. Она встала у стола, оглядела нас, с улыбкой громким поставленным голосом поздоровалась с нами. - Здравствуйте, девочки! И мальчик, - мы все рассмеялись, оглядываясь на красного как рака Пашку, нашего единственного парня, - меня зовут Екатерина Андреевна, я ваш преподаватель по русской словесности, мы с вами будем теперь видеться часто. Скорее всего, и в следующих семестрах я буду вести у вас предметы. Она говорила о том, что ее пары посещать желательно, но на экзамене у всех будет одинаково спрашивать. Екатерина Андреевна расположила нас всех к себе, и потом мы ее между собой называли не иначе как Катенькой. Вела она пары интересно, изредка улыбаясь, она говорила, что завидует нашей молодости, на что мы ей выкрикивали, что и она молода, и выглядит даже лучше нас. - Спасибо, девочки, и мальчик! – улыбалась она, - я завидую не тому, как вы выглядите, а вашей эмоциональности, с годами все притупляется, мы становимся более безэмоциональными. Боимся влюбиться, думаем головой, а не сердцем. Мы слушали ее, притаив дыхание, часто я замечала на себе ее взгляды, дав нам задание, она осматривала нашу группу, иногда я забыв, зачем я здесь, смотрела в окно, и она нарушая тишину, говорила. - Оксаночка, прекрасно вас понимаю, лучше сейчас бы купить вишневое мороженое, и гулять по парку, нежась на солнышке. Но учеба тренирует нам мозги, потому, извиняюсь, продолжайте работать. И в этот первый день нашего знакомства, Катенька остановила на мне свой взгляд, улыбнулась, продолжала свою речь. Ира, ревниво толкнула меня в плечо. - Не пялься на нее! Она прошлась по списку, спрашивала наши фамилии, очередь дошла до меня. - Грозова? Я встала. - Оксана. Можно просто Ксюша. Она смотрела на меня во все глаза, с любопытством, оглядывая меня. - Садитесь просто Ксюша. Значит Оксаночка. Все резко повернулись ко мне, она никого не назвала так, все были Анастасия, Элиза, Рената, а тут –чка. Я покраснела, потом, когда всей группой вышли курить, все ухмылялись надо мной. - Оксаночка! Слышали, видать наша Катенька влюбилась! – и гогот. - Дураки вы! Рената улыбалась вместе со всеми, Ира обиженно дула губы. Сентябрь подходил к концу. Скоро мой день рождения. С Ренатой я также ругалась, обвиняя во всех смертных грехах, кидая упреки, вспоминала все нелицеприятные моменты с начала курса. - Ты же меня никогда не любила, фотки со мной не выставляешь, и не выставляла, коменты мои удалила. А как с Юрой так сразу на всеобщее обозрение, даже на улице за руку меня никогда не брала, а его не стеснялась! Меня только стыдишься! Я кричала, топала ногами, валялась потом у нее в ногах, вымаливая прощения, Рената лишь брала меня за руку, ничего не говорила. К концу сентября, я добилась только того, что она боялась меня. Ее испуг в глазах пугал меня, как же я довела себя до такого? Мне нужны лишь слова прощения, и правда. Я тогда бы ушла, начала жизнь заново, ушла б к Ире, или в другую комнату. Меня съедала ненависть, я понимала, что становлюсь чудовищем. Я говорила ей жуткие вещи, противные слова от которых любой бы другой давно бы мне вмазал. Но она молчала. Молчала, потому что не любила меня, и, возможно, ей было больно от моих скандалов, потому как иногда у нее текли слезы, после моих тирад. И тогда я кидалась ей в ноги, вымаливая о прощении. В тот день, мы поругались с Ирой. Та просила меня переехать к ней, а я отнекивалась. - Это все потому что ты ее до сих пор любишь! Пойми, она не будет тебя любить так, как я! Она бы не поступила так с тобой, если бы любила! Она дура, и что ты в ней нашла? Высокомерная, скучная… - Не говори о ней так! – рявкнула я, - никому не позволю говорить о ней так! Я не могу уйти от нее! Я все еще люблю ее! – я развернулась, и кинулась на улицу. С Ренатой я как и ругалась, так и спокойно общалась. В такие моменты, все было как раньше; мы валялись в кровати, тиская друг друга, готовили вместе, ходили гулять, смеялись друг над другом, но как только я вспоминала о лете, мои глаза наливались кровью, Рената вжималась в угол кровати, обнимала себя за колени, и молчала, слушая мои истерики. Я понимала, что она меня не любит, понимала, что все это зря. Вернувшись от Иры, прилегла к Ренате на кровать, обняв ее, уткнулась ей подбородком в плечо. - Может, пиццу закажем? Заказав пиццу, мы смеялись над картинками в ее вк на какой-то странице. Мы еще не целовались, и не спали вместе, понимали, что пока не можем. Пришло сообщение, ей, от Ирины. Мое сердце остановилось, Рената без подозрения, открыла сообщение, там был скриншот наших сообщений с Ирой. Пробегая глазами по тексту, Рената бледнела, я встала, заходила по комнате, не знала, что делать, что говорить. Стук в дверь, я открыла, Ира толкнула меня, пройдя в комнату с опухшими глазами, и дрожащим голосом начала говорить. - Рената! Я люблю Ксюшу. Мы уже вместе целый месяц, спим вместе, и скажи ей наконец, что не любишь ее. И она уйдет ко мне… Я оборвала Иру. - Не верь ей! Ничего не было! – почему я отрицаю? И тут звонкая пощечина отрезвила меня, я посмотрела Ире в глаза, в них было столько боли. Она подняла резко мне футболку, открывая взору Ренаты засосы. - Это моих рук дело! Точнее моего рта! – опустив мне футболку, она зарыдала, и выбежала из комнаты. Рената все это время сидела на кровати, не понимая ничего. Встав, она подошла ко мне, и подарила мне еще пощечину, только с другой стороны, прошипев. - Убирайся.