Вольный город Дейл

На другой день прежде всего надо было засвидетельствовать почтение королю. Леголас с Арагорном отправились к нему сразу после утренней трапезы. Трандуил принял их в своих покоях. Он был в простой одежде, без короны и мантии, но истинно королевское достоинство и величие окутывали его почти зримым ореолом. Эльфы не старятся, прожитые века не оставили морщин на прекрасном челе Трандуила и не добавили седых прядей в его волосы цвета красного золота, однако Леголас рядом с ним казался просто мальчишкой. «Вот это я понимаю — король!» — кланяясь, подумал следопыт. — Рад видеть тебя, Арагорн — благосклонно произнес Трандуил в ответ на учтивое приветствие. — Легка ли была твоя дорога? — Вполне, благодарю тебя, король. — До наших границ ты путешествовал с отрядом или с караваном? — Нет, мне не нашлось попутчиков. Я шел один. Арагорн встретил взгляд Трандуила. Яркие зеленые глаза короля светились, словно листва на солнце. — Ты не появлялся у нас со времени битвы у Одинокой горы. Я вижу, эти годы не прошли для тебя даром — ты воистину достиг совершенных лет и укрепился телом и духом, — с одобрением молвил он. Арагорн без слов еще раз поклонился. Он не был так уверен в крепости собственного духа, но не спорить же с королем… — Все ли благополучно в Ривенделле? — продолжал спрашивать Трандуил. — Хвала Единому, народ Ривенделла живет в мире и процветании, чего владыка Элронд желает и твоей державе! Король слегка наклонил голову. — Что ж, спасибо за доброе пожелание. Волею Благих Стихий оно уже исполнилось, - он снова устремил на человека испытующий взор: — Но что же подвигло тебя оставить мир и благоденствие Ривенделла и отправиться в одинокое странствие? — Ничего дурного, король. Просто мне пришло время искать свой путь. Я не преуспею в этом, если буду сидеть на месте. — И твой путь для начала привел тебя в Лес, — проговорил Трандуил задумчиво и перевел взгляд на Леголаса; тот безмятежно смотрел на отца. — Арагорн собирался идти в Дейл, — сообщил он непринужденно. — Но мне удалось уговорить его погостить у нас немного. Трандуил чуть улыбнулся и снова обратился к гостю:  — Как поживает достопочтенный Эминдил?   — Он живет в Дейле, и у меня давно уж не было вестей от него. Но я надеюсь, что с ним все благополучно.  — Значит, он стал подданным Барда? Прекрасно! Такие люди приносят удачу государю, которому служат. Ну что же, я рад, что ты снова заглянул к нам, — приветливо повторил он. — Помни, что ты волен оставаться сколько пожелаешь. Надеюсь, мы увидимся за вечерней трапезой и у нас найдется время для приятной беседы. — Благодарю тебя, король, — снова поклонился Арагорн. Когда Трандуил отпустил друзей и они вышли в галерею, Арагорн мысленно утер пот. Он сомневался, что ему удалось скрыть от лесного короля свой душевный непокой. Если Леголас был проницателен, то отец его, казалось, мог видеть собеседника насквозь без особых усилий. Оставалось надеяться, что он не умеет прямо читать мысли… — Не тревожься, — сказал Леголас, тут же догадавшись о его опасениях. — Отец не будет расспрашивать тебя, раз ты не желаешь этого. Арагорн вздохнул. Нужно было срочно осваивать науку притворства. Не имея раньше нужды что-либо скрывать, он не сильно поднаторел в этом; его умения заговаривать зубы и умалчивать хватало для людей, но для эльфов требовался навык поискуснее. Не хотелось обсуждать свои печали с кем-либо кроме Леголаса и, может быть, Линдира (потаить что-нибудь от последнего было еще сложнее, чем от короля), а ведь неизбежна еще была встреча с Сильвинет! Дочь сестры Трандуила относилась к Арагорну с насмешливой нежностью, как к младшему брату; семейное чутье дополнялась у нее живым, веселым и довольно бесцеремонным нравом. Раньше следопыт болтал с ней подолгу и с удовольствием, но теперь заранее боялся проговориться: чего доброго, весь Лес начнет судачить о его сердечных делах! — Мне, наверное, уже ничего не поможет, — пробормотал он. — Мне кажется, что череп у меня прозрачный и мои мысли видны всем. — Ты преувеличиваешь, — улыбнулся его спутник. — Не слишком… Послушай, что-то мы говорим все обо мне да обо мне, а о себе ты не сказал ни слова. Как ты живешь, Леголас? —  Хорошо живу, — проговорил эльф, но улыбка его на мгновение стала грустной. — Воевать сейчас не надо, на границах спокойно. Можно просто ходить по горам или в лесу. Вот я и гуляю — то один, то с друзьями. Когда охочусь, когда просто брожу среди деревьев… Зимой рисую или работаю в мастерской, обжигаю эмали, граню хрусталь… Забавно мы устроены: когда жизнь беспечальна, о ней и рассказать нечего! — легко добавил он. Арагорн ничего не ответил, и некоторое время они шли молча. — Не надо жалеть меня, Арагорн, — вдруг сказал Леголас негромко. — Мне выпало счастье любить, и я помню каждый день нашей с Айменель жизни. Хвала Творцу, он благословил нас, эльфов, долгой памятью…  Он помолчал.  — И  кроме воспоминаний у меня есть еще многое. Отец, сестра, друзья, мое дело, наш Лес… Моя жизнь не пуста, я  бываю счастлив. Особенно когда нас навещает редкий и желанный гость! — он вновь улыбнулся. — Кто бы мог подумать, что меня-то здесь и не хватало? — пробормотал следопыт, чтобы хоть что-нибудь сказать. Он был смущен: Леголас угадывал его душевные порывы прежде, чем он сам успевал осознать их. — Конечно! Добрых друзей много не бывает! — засмеялся эльф. Они дошли до галереи, где были гостевые покои и комнаты Леголаса, и расстались, договорившись встретиться за дневной трапезой или вечером. Арагорн не хотел нарушать привычный порядок жизни в Чертогах и навязываться кому бы то ни было. Ему требовалось побыть одному, чтобы хоть как-то унять сумятицу в голове. Выйдя из ворот, он спустился по берегу реки к самой воде. Как и накануне, было пасмурно, низкие тучи грозили дождем, но никак не решались пролить его. Человек завернулся в плащ и уселся в высокой траве, обхватив колени руками. Перед его глазами струилась темная вода Лесной реки, иногда в ней плыл, крутясь, обломок ветки или листок дерева. «Вот и меня несет по течению, — подумал он, — и я даже не знаю, надо ли мне бороться с ним или просто ждать, куда прибьет». День не прояснил его путь и не развеял туманную завесу перед будущим. Вера Леголаса в его счастливую судьбу ободряла, но как продвигаться судьбе навстречу, оставалось совершенно непонятным. Арагорн поломал над этим голову, но ответ не приходил, и он позволил себе думать об Арвен. Он помнил ее облик до малейшей черточки — лучистые, полные света серые глаза под тонкими бровями, чуть изломанными, как раскрытые крылья птицы; водопад блестящих темных волос мягче шелка; нежный румянец щек; губы, дрогнувшие в невольной улыбке… Он мечтал поцеловать их, он трепетал, касаясь ее руки… И он сам лишил себя счастья видеть ее воочию. Проклятье, он даже не посмел открыться ей! Да, но иначе он точно знал бы, что она его не любит... Арагорн содрогнулся. Нет, уж лучше он будет тешить себя призрачной надеждой… Вдруг за его спиной еле слышно прошелестели шаги и чьи-то легкие ладони прикрыли ему глаза. — Сильвинет! — воскликнул следопыт. Кто еще мог так шутить с ним? — Смотри-ка, узнал! — с деланным изумлением воскликнула девица, убирая руки. — Ну здравствуй, Арагорн! И не стыдно тебе? Пришел еще вчера и носа не кажешь! Он обернулся. Сильвинет, в серебристом переливчатом платье, тоненькая и гибкая, с искрящимися голубыми глазами и косами цвета спелой ржи, даже сердитая была дивно хороша собой. Арагорн залюбовался ею. Тут же она оставила притворный гнев и, рассмеявшись, опустилась на землю рядом с человеком. — Разве ты не знаешь, как опасно сидеть у реки? Того и гляди, водяная дева околдует тебя, утащит на дно, и ты вечно будешь у нее в услужении! Ведь она не любит, когда у ее порога думают о другой! — Скажи, Сильвинет, это что, действительно так просто — влезть в мою голову?  — Влезть в твою голову? Это вовсе ни к чему! У тебя все на лбу написано, вот такими рунами! — она широко развела руки. На лице Арагорна, видно, выразился ужас, потому что Сильвинет смягчилась и сочувственно сказала: — Ладно тебе, не пугайся. Мне заметны эти письмена, но другие их не прочтут. Кто она, Арагорн? Отпираться не имело смысла. — Я ей не ровня. — Неужели? Должно быть, ты полюбил звезду небесную! — Можно и так сказать… — И вот теперь ты думаешь, как прыгнуть выше головы и поймать ее? Арагорн промолчал. — Бедный ты, бедный! А она знает, что ты ее любишь? — не унималась Сильвинет. Он пожал плечами. — То есть ты не признался ей, — осуждающе сказала сестра Леголаса. — Узнаю породу героев! Вам не страшно сразиться с толпой орков или гоняться за троллями, но разговор с девой пугает вас до дрожи. Вы готовы бежать на край света, лишь бы не вести речей о любви! — А что прикажешь делать?! — возмутился задетый за живое Арагорн. — Бродить под ее окном? Услаждать ее взор унылым видом, а слух — тоскливыми вздохами? Пойми, не могу я ей признаться! Она — эльф, я — человек… Что хорошего выйдет из моих речей? Зачем я ей нужен? — Ах вот в чем дело… — задумчиво протянула Сильвинет. — Да уж, трудно догадаться, зачем ты ей нужен! А то ты не знаешь, зачем муж нужен жене! — Ты так говоришь, как будто она уже согласилась стать моей женой. Но ведь это невозможно! — Чему только тебя учили? — вопросила насмешница. — Ты не слыхал преданий? Было такое между эльфами и людьми, и не один раз! — О да, целых два. — Вот видишь! А твой будет третий — если только ты дерзнешь когда-нибудь позвать ее замуж! Следопыт потряс головой. Их беседа становилась совсем уж безумной! — Сильвинет, что ты такое говоришь?  Почему ты так уверена, что мне стоит попробовать?  — Потому что грешно дать истинной любви пропасть зря! — весело ответила Сильвинет и продолжала серьезнее: — Арагорн, ты ведь не откажешься от своей мечты. И я не поверю, что ты не попытаешься исполнить ее. Ну, а коли так, всякое может случиться — даже хорошее! Следопыт улыбнулся. Разговор с Сильвинет оказался не так страшен и сделал свое дело: Арагорн перестал ощущать себя несчастным и покинутым. У сестры Леголаса был особый дар — она могла излечить от уныния и жалости к себе даже осенний дождик!  — Вот теперь ты похож на себя, — заметила дева довольно. — А то и смотреть на тебя было кисло! Они еще поговорили, сидя на берегу реки. Сильвинет хотела знать, что же все-таки мешало Арагорну появиться здесь раньше; следопыт поведал и ей о своей бродячей жизни. Девица с жадным любопытством выспрашивала о нравах и обычаях других народов. Более всего ее поразил рассказ о бескрайних степях Рохана — она никак не могла взять в толк, как можно жить на столь обширных пространствах, лишенных деревьев. Арагорн заново удивился про себя, как в эльфах живая любознательность сочетается с нелюбовью к путешествиям. Хотя, конечно, не женское это дело — скитаться по опасным просторам Средиземья… Наконец Сильвинет легко поднялась на ноги, Арагорн тоже вскочил. — Спасибо тебе, Сильвинет, ты согрела мне сердце, — с поклоном молвил он. — Прости мне мою неучтивость! — Ты теперь мой должник, Арагорн! — засмеялась она. — Позже я придумаю, как ты выплатишь мне долг! Арагорн проводил ее до ворот Чертогов, но внутрь не зашел, а отправился бродить среди огромных деревьев. Стволы их были так велики, что рядом с ними он казался себе муравьем. Могучие корни выступали из земли, словно гигантские змеи, вольно раскинутые ветви возносили свод листвы на недосягаемую высоту. Под морщинистой бурой корой текла потаенная жизнь, неощутимая и непрерывная, как дыхание. По сравнению с ее медленным током тревоги человека были мимолетнее танца мотылька. Отрешенное спокойствие древесного бытия передалось Арагорну, и он, не думая и не замечая времени, разглядывал однообразные и неповторимые узоры мха на корнях, борозд на коре и ветвей в пологе листьев. Он провел так целый день и очнулся, только когда в лесу начало смеркаться. Тогда он с удивлением понял, что бездумное созерцание изменило его: страсть, распиравшая и бередившая душу, теперь слилась с нею и стала неотъемлемой ее частью. Любовь более не бушевала палящим пожаром, но горела ровным мощным пламенем, которое — Арагорн знал это — не угаснет до его последнего вздоха. И сквозь туман сомнений и неизвестности теперь видна была дорога — путь, который приведет его к исполнению мечты или же завершится его смертью. Обновленный и успокоенный, он вернулся в Чертоги и сразу зашел к Леголасу. Тот всмотрелся в человека внимательным, долгим взглядом: — Я вижу, день прожит не зря. Арагорн кивнул. Случившееся с ним незачем было описывать словами. — Я уж собирался искать тебя, — другим, легким и беззаботным тоном сказал эльф. — Негоже было бы позволить гостю остаться и без обеда, и без ужина! Тут только Арагорн почувствовал, что живот у него подвело от голода, и вспомнил, что король звал их к вечерней трапезе. Встреча с Трандуилом теперь не пугала его. Он зашел к себе, торопливо прихорошился, и вскоре они с Леголасом входили в трапезную короля. Там их, оказывается, ждал Линдир. Обрадовавшись, Арагорн низко поклонился ему. Следопыт благоговел перед мудрым целителем — эльф из Перворожденных, тот словно источал ясный свет и казался существом из полного благодати иного мира. Линдир улыбнулся и не чинясь обнял человека: — Здравствуй, Арагорн, вот славно, что ты опять у нас! Я смотрю, твоя жизнь переменилась? — Да, — честно ответил следопыт. — И не уверен, что к лучшему. Но тебе ведь нет нужды спрашивать меня, ты наверняка все можешь узнать сам! Глаза Линдира весело блеснули: — Всего я не знаю, я вижу лишь, что и ты меняешься — значит, Кователь взялся за тебя всерьез! — Кователь? — растерянно пробормотал следопыт. — Знаешь ли ты, как куют мечи?  Арагорн с недоумением смотрел на него. не дождавшись ответа, тот начал неторопливо: — Кузнец складывает полосы железа и раскаляет их в горне, чтобы они сплавились в единое целое. Молотом он расплющивает слиток, затем надрубает и складывает пополам… потом, раскалив, снова бьет по нему молотом. И повторяет это многократно, до тех пор, пока в металле не выгорит все лишнее и он не станет в меру гибким и очень прочным. Потом заготовке придают форму, ее шлифуют и закаливают, обжигая в пламени и остужая в воде… Потом затачивают и полируют… Дело это не быстрое и требует многих умений и усилий. Однако из рук мастера выходит сияющий клинок, способный сдержать удар, пробить доспех врага и даже перерубить его меч. Такое оружие служит верой и правдой и нередко удостаивается наречения имени… — он умолк. —  Я понимаю, — медленно проговорил Арагорн. — Ты считаешь, что Творец взялся ковать из меня дивный меч. А вдруг заготовка окажется нехороша? Не отправил бы Он меня в переплавку! — Надеюсь, этого с тобою не случится, — усмехнулся эльф. — Как ни лестны твои слова, Линдир, боюсь, они сулят мне мало приятного. Может, лучше бы я оставался как есть? — Грешно оставлять алмаз неграненым, а добрый металл — бесформенным. Творец знает это не хуже нас с тобой. И ты сам, по доброй воле вступил на этот путь. Вряд ли ты сможешь сойти с него… Арагорн был озадачен: он привык серьезно относиться к словам Линдира. По сути, лесной эльф предрек ему то же, что и в свое время Элронд. Да только слишком уж наглядно представил мудрец его грядущую участь! Не больно-то весело оказаться куском железа под молотом неведомого Кователя! — Не унывай, — ободрил друга Леголас, слушавший загадочные речи Линдира без малейшего удивления. — Сдается мне, первую ковку ты уже прошел. Выдержал ее — выстоишь и дальше. — Знать бы, сколько их будет? Линдир не успел ответить на этот вопрос и еще больше ошеломить Арагорна — в покой вошел король. После приветствий все расселись за столом, по обычаю пригубили вино и приступили к трапезе. Как Леголас и обещал, Трандуил не стал более расспрашивать гостя об его нынешних делах, но пожелал услышать о странствиях следопыта. Арагорн пустился в рассказ о Гондоре. Сначала сдержанно, а потом все более увлекаясь, он описывал широкий простор и могучее течение Андуина, цветущие луга и плодородные сады в его излучинах, тучные виноградники и нивы Пеленнора … И Минас-Тирит — блистающий город у подножия блистающих гор, его неприступные стены и белокаменное кружево дворцов, и вознесенную в поднебесье, пламенем горящую в лучах заката Башню Эктелиона… — Должно быть, это и вправду прекраснейший из людских городов, наследие древней мощи и славы, — молвил Трандуил. — Но говорят, в Гондоре нет короля. Кто же правит страной и ее великолепной столицей? — Там правят Наместники, — отвечал Арагорн. — Нынешний, Эктелион Второй, — мудрый и справедливый властитель. Говорят, что сын его, Денетор, тоже весьма умен и сведущ как в книжной премудрости, так и в воинской науке. — Это говорит в его пользу. Но, должно быть, правителям столь могучей державы нечасто приходится прибегать к воинской науке? — Куда чаще, чем им хотелось бы. Мордор близко, и год от года тень его растет. Она давно уже накрыла земли к востоку от Андуина, и большинство жителей ушло оттуда. Гондорцы, правда, держат свой рубеж на берегу реки среди руин прежней столицы, но в последние годы им приходится тяжело. Мы здесь, на севере, разогнали орков; а там их становится все больше… Арагорн вдруг осекся.  — Постойте, а ведь мне говорили… Да, как раз с того года, как колдуна изгнали из Дол-Гулдура, в Мордоре вновь дымится Роковая гора, а орки стали особенно свирепы. Странно… Как будто зло, побежденное в одном месте, укрепляется в другом… — Такое бывает, — задумчиво молвил Линдир; ясные глаза его на мгновение потемнели, словно облако затмило солнце. — Значит, Наместник не может уберечь державу от врага, — сказал король. — Наместник и воинство Гондора сдерживают его постоянно, — уловив в его речи осуждение, возразил следопыт, — просто враг упорен и силен. — Наместнику следовало бы уступить правление королю, — заявил Трандуил, в упор глядя на Арагорна. — Мне доводилось слышать, что, хотя род королей Гондора пресекся, род князей Арнора продолжается. Если отпрыск этого рода жив, то он — единственный прямой потомок Элендила. Значит, трон Гондора принадлежит ему. Арагорн почувствовал, как к щекам его приливает кровь. — Возможно, — тихо произнес он, борясь с искушением отвести глаза. — Коль скоро Наместники Гондора властолюбивы и воинственны, королю-изгнаннику нелегко будет отстоять право на трон, — заметил Линдир. — Если Гондору будет нужда в короле, — тщательно подбирая слова, заговорил Арагорн, — потомку Элендила не придется брать трон с боем. Если же Гондор не призовет короля, пусть лучше в нем правят Наместники. Иначе народ в стране разделится, начнется всеобщая смута и затем — кровопролитная война… Победителю достанется пепелище, а еще вернее, страну пожрет враг извне. Проклят будет король, который начнет такое! — Твой образ мыслей сделал бы честь потомку королей, но не приблизил бы его к власти, — проговорил Трандуил. — Власть такой ценой не пойдет на благо ни наследнику трона, ни народу Гондора — твердо сказал Арагорн. Леголас решил, что пора выручать товарища, и налил каждому вина. — Наследнику трона Гондора придется довериться Судьбе, — молвил он. — В свое время она подаст ему знак. Пусть же у всех у нас ясными будут зрение и разум, чтобы различать знаки Судьбы и верно понимать их! С таким пожеланием нельзя было не согласиться. Сотрапезники выпили кубки до дна, и разговор свернул в более спокойное русло. Никто не касался больше судеб королей и королевств; стали обсуждать достоинства вин и обычаи и вкусы разных народов в еде и напитках. Арагорн приметил среди сладостей и фруктов плоды, какие он видел в Минас-Тирите, но каких отродясь не бывало в Лихолесье. Оказалось, что их привозят из Эсгарота вместе с вином, как часть платы за древесину. Эльфы понимали толк в яствах и оценили нежный вкус и аромат южных фруктов. Одни были похожи на большие шишки с колючей кожурой и сочной мякотью, а другие покрыты толстой оранжевой шкурой. Арагорн с интересом спросил о харадском перце — в Гондоре он пристрастился к этой приправе, — но эльфы лишь с недоумением переглянулись, им хватало собственных пряных трав. Он попытался описать неповторимый перечный вкус и аромат, но только позабавил собеседников. Представить, что жгучее может быть вкусным, они не могли. Ужин закончили в благодушном, веселом настроении, чему немало помогло чудесное золотое вино. И все же, когда следопыт растянулся на мягком ложе в своей комнате, ему на ум снова пришли мрачноватые намеки Линдира и колкие вопросы лесного короля. Не слишком светлым видят будущее наследника Исилдура премудрые эльфы! Но смутные пророчества перестали пугать Арагорна. «Одно ясно — не видать мне больше спокойной жизни, как своих ушей», — уже засыпая, без огорчения подумал он.