Узы: история, написанная кровью на нитях судьбы

      С детства Хару говорили о том, какой же он красивый. Одни с насмешкой, другие с завистью, но тогда мальчик не понимал этого. Со временем он начал воспринимать красоту своего лица, как должное.       Он должен был продолжить театральную династию оннагата-исполнителей - актеров-мужчин, исполняющих женские роли. В того момента, как мальчику исполнилось пять лет, его начали учить танцевать в женском кимоно и гриме. Хару привык жить вместе с такими же, как он, привык к мысли, что проживет жизнь такую же, как его отец, как дед и все в его роду с того момента, как связали свою жизнь с театром. Его готовили к этому.       Он привык, что на улице из-за миловидного лица его путали с девушкой, привык, что родители заставляли красить волосы хной и басмой в черный цвет, чтобы его особенность не сильно выделялась на фоне других, нормальных людей, привык к насмешкам со стороны сверстников, которые ничего не смыслили в высоком искусстве театра, ведь не смотря на подобные негативные вещи, эта жизнь - жизнь артиста - нравилась Хару.       Тем больнее было лишаться ее в один момент, во время гастролей труппы просто потому, что на пути из одного города в другой им не повезло наткнуться на демона.       Шли из Нагои. Остановились в гостинице одной из деревень по пути, не доходя до большого населённого пункта, потому что Хару сказал, что проголодался и хочет спать. За свои капризы парень потом долго винил себя, и до сих пор чувство вины съедало его изнутри по ночам, когда никто не видел: ни Акира, ни Нацуо, ни Фуюми. Остановились, разместились, отмылись в общественной бане, находящейся недалеко от гостиницы, и разошлись по комнатам. И проснулись среди ночи от криков снаружи.       Во время нападения Хару лежал под кроватью и дрожал, как настоящий трус. А ведь ему было уже тринадцать лет - он был достаточно взрослым, чтобы смело взглянуть в лицо опасности. Он, как маленький ребёнок, трясся, кусая губы и обливаясь слезами, и молился, чтобы его не нашли. Дверь, однако, вскоре отворилась со зловещим скрипом, в комнату шагнул кто-то тяжелый, шумный, начал с силой толкать мебель, переворачивать шкафы и столы в поисках маленького человечка, который, зажмурившись, взывал ко всем богам о спасении - из коридора так сильно пахло кровью, что можно было не сомневаться, что все там уже мертвы. А потом вдруг всё резко завершилось. Воздух со свистом рассекло лезвие, и голова, уродливая и злобная, свалилась на пол, лишь на мгновение столкнувшись взглядами с приоткрывшим глаза мальчиком, а потом вдруг рассыпалась в прах, оставляя после себя лишь запах крови и невыносимую грусть.       "Ты как?" - Под кровать заглянул мужчина в черной одежде. Он не улыбался, но протянул Хару руку и помог вылезти мягко, бережно. Из комнаты мальчика выводили, прикрыв ему глаза ладонью - слишком много мертвых тел, слишком много крови. Оторванные конечности, вывалившиеся из распоротых животов внутренности - все это не было тем, что нужно было видеть тринадцатилетнему мальчику, но он увидел - через маленькую щель между пальцами мужчины. После состоялся разговор. Мужчина представился Сакухару:       "Пишется как "сакура" и "весна".       И, как мог, пытался рассмешить мальчика:       "Смотри, у нас один иероглиф в имени".       Сакухару был тем, кто привёл Хару к его будущему учителю и рассказал об Охотниках на демонов. Там, в доме человека, практикующего Дыхание Камня, но теперь посвятившего себя исключительно обучению молодых охотников, мальчик-альбинос повстречался со своим будущим лучшим другом и первым напарником в игре, тренировке и бою. Прибывший на год раньше, Акира, бойкий и смешливый, заменил Хару старшего брата, хотя поначалу они совсем не ладили - Акира звал альбиноса девчонкой и насмехался, а изнеженный бывший актер презрительно огрызался: "плебей". Они сдружились спустя несколько месяцев, когда Хару - мальчик со слабыми руками, ранее державший только веер - наконец смог поднять меч. Правда, очень облегченный меч - лезвие, тонкое, словно бумага, почитай, ничего и не весило для обычного бойца, но он прикладывал к нему столько усилий, будто оно было каменным, а не стальным.       "Разве можно таким легким мечом снести голову демону?" - сокрушался учитель, - "ты погибнешь, глупый. Лучше качай руки, чем так извращаться с оружием".       Но мальчик не внял предостережению и продолжил экспериментировать. В ходе таких экспериментов и родилось его дыхание лавы: меч не стал тяжелее, но руки мальчик всё же накачал. Просто для того, чтобы, размахнувшись со всей силы, острейшим и тончайшим клинком разрубать демоническую плоть, словно мягкий тофу. Его новое, произошедшее от движений Дыхания камня, но рассчитанное на гораздо большую легкость и пластичность, назвали Дыханием лавы. Благодаря этому Дыханию, Хару без особого труда выжил в Последнем отборе.       Сакухару навещал своего учителя и нового юного друга частенько. Они вместе тренировались, обедали и ужинали, Хару даже изредка улыбался - со смерти родителей и всей его труппы, улыбка на его лице появлялась крайне редко, разве что, наедине со своим спасителем, да во время споров с Акирой. Тем больнее было узнать, стоя под снегопадом из лепестков сакуры, что тот мужчина, что стал для него новым отцом, умер, растерзанный кем-то из Двенадцати Демонических Лун. С тех пор он перестал улыбаться совсем.       Пока не встретил вместе с Акирой, во время одного из заданий, маленькую девочку и рослого парня - их он мельком видел на Последнем отборе, но не верил, что девочка выживет, а парень казался ему слишком бесшабашным. Парня звали Нацуо, на отборе он запомнился как тот, кто без раздумий бросался на помощь другим кандидатам в Охотники, девочка же - Фуюми - и не запомнилась почти. Она ведь такая хрупкая. Удивительно, что она вообще дожила до настоящего времени.       Хару проснулся на рассвете и огляделся. Странно, но Фуюми из молельной комнаты так и не вернулась - ее футон был пуст. Парень поправил белые волосы и поднялся на ноги, вышел из комнаты, прошелся по длинному коридору, босыми ногами почти бесшумно ступая по деревянному полу, вышел во двор, проходя мимо пруда с карпами кои по мощёной тропинке, медленно раздвинул сёдзи, заглядывая в зал для молящихся, и глубоко вздохнул, глядя на то, как Фуюми в обнимку с Токито Муичиро мирно посапывают на полу. Парень закусил губу: Токито ему не нравился. Без него было куда спокойнее. Фуюми тоже сначала ему не нравилась, но по-другому, в ином смысле. Она такая маленькая и слабенькая, но решила жертвовать своей жизнью не понятно, за что. У нее нет амбиций, она всего лишь следует за человеком, которому на нее давно плевать. Глупая жертвенность. Настолько безамбициозная и бесцельная, разве могла она добиться успеха в стезе, которую выбрала?       И всё же, после того, как они попутешествовали вместе, Хару привык. Девочка понемногу раскрывала свое сердце, а парень раскрывался ей. Признаться, ее жертвенность и помешанность на одном единственном человеке все еще раздражала Хару до безумия, но он молчал, пока остальных всё устраивало. Пока Токито Муичиро был рядом с Фуюми, она, кажется, таяла, как снег в начале весны, становилась куда живее, не гналась бездумно за силой ради того, чтобы снова идти с ним рядом, плечом к плечу. Она, их с Нацуо и Акирой "маленькая сестренка" начинала позволять себе шалости и слабости.       И всё же, Хару Столп Тумана не нравился. Ведь когда он вновь их покинет - а это, безусловно, произойдет - словно при ночных заморозках, на сердце Фуюми, как на подтаявшем снеге, снова рискует образоваться корочка льда.       Утром Охотники покинули храм Камимусуби-но-ками и двинулись на новое задание.