Оправдано истинностью

      Время… Оно просто шло. Куда-то мимо меня, ведь я уже ничего не ощущал. Ничего не менялось, за исключением того, что залезть в петлю хотелось все больше.       Неожиданным открытием стало понимание, что чем дольше хандришь, тем больше осознаешь насколько всем плевать. А оттого намного легче жить на автомате. Не то, чтобы я вдруг стал паинькой, но спокойнее уж точно. Улыбался, вместо того, чтобы язвить. Молчал, когда хотелось что-нибудь разбить. И старался любыми способами себя отвлечь. Учебу подтянул, не сильно, так, по возможностям. Стал чаще гулять с Алленом, открыл для себя много других его сторон, надо сказать, приятных. — Не вкусно? — интересуется друг, сидя на табуретке, которую я так упорно чинил еще часа пол назад.       Теперь я часто зависал у него в гостях. Атмосфера в этой небольшой квартирке куда приятнее моего собственного дома, как ни печально. — Божественно, — говоря чистую правду, я улыбнулся. — Люблю твою стряпню. И пироги объедение. — А по выражению лица не скажешь, — мило морщит носик. — Я совсем не узнаю тебя, Юстас. Где та эмоциональная истеричка, с которой я познакомился, когда пришел учиться в этот ад? Где тот, кто выедал мне ложечкой мозг из-за любой мелочи? Кто трепал преподавателям нервы чуть ли не на каждой паре, если, конечно, соизволил прийти? Кто носил мне конфеты после каждой моей неудачи в любви? Кто выслушивал мое нытье в конце концов? — Ну вроде бы я, — виновато прячу взгляд. — Нет, не ты. То был ты настоящий, человек с взрывным характером и грубой речью. Но родной, понимаешь? Так больше нельзя, — он решительно поднялся. — Кому и что ты пытаешься доказать, притворяясь? — Аллен… — пытаюсь аккуратно усадить его на место, нажимая на плечи. — Я не притворяюсь. Просто… Мне по большей части все равно. — бета нахмурился, и я поспешил немного исправить сказанное. — Нет, в отношении тебя все по-прежнему, ты мой лучший друг, но… Прости, слова с трудом подбираю.        Все же присев, друг оглядел меня внимательно, словно каждую черту по отдельности. Глаза, брови, уши, щеки… Картинно вздохнул и заговорил: — Мы оба знаем, что все это из-за Теренса. А ведь вы даже не знакомы толком, удивительно как истинность влияет на людей. — Все не так, — кладу в рот кусочек кекса. — Кроме моего истинного есть еще брат, которому я теперь в глаза без стыда смотреть не могу, и папа, чью жизнь я испоганил одним своим рождением. Все все знают и молчат. Это убивает. И, когда смотрю на все это, попросту не знаю, как реагировать. — Думаешь, твой папа в курсе? — Уверен. Слишком часто кидает на меня странные взгляды. — Тут кто угодно удивится, может пора что-то сделать? Поговорить, например.       Мы еще долго обсуждали все возможные варианты развития событий, но так ни к чему и не пришли.       Дома было тихо. Впрочем, последнее время это вполне нормально. Сняв верхнюю одежду, прохожу на кухню и, потрепав по макушке Джая, открываю холодильник. Сейчас я совсем не голоден, но позже, боюсь, выходить из комнаты не пожелаю. — Юстас? Долго ты сегодня, — от голоса папы у меня коленки дрогнули. — Снова был у Аллена? Как на учебе дела? — Все хорошо, — отвечаю, не поворачиваясь. Встречаться с ним взглядом чревато последствиями в виде ссоры. Вон, тон какой недовольный. — Хорошо, — судя по звукам, он присел рядом с Джаем, увлеченным рисунком. — Ты выбрал что-нибудь? Уже несколько минут у холодильника стоишь. — Ага, — быстро хватаю контейнер с чем-то и бегу в свою комнату. Подальше от раздраженного папы. Вздохнуть спокойнее за захлопнутой дверью не вышло, нужно срочно чем-то себя отвлечь.       Материал по последней паре в голове никак не укладывался, просто страдать фигней в интернете тоже совсем скучно. Когда совсем отчаялся, раздался стук в дверь, и я, совершенно не подозревая подвоха, брякнул: — Входи, пап. — Это не папа, но можно я все-таки войду? — послышалось из приоткрытой двери. По спине пробежал табун мурашек от этого голоса, а стоило обернуться и увидеть Теренса, я словно и вовсе дар речи потерял. Смог только кивнуть.       Мужчина, закрыв за собой дверцу, мягкими шагами последовал к полкам с фотографиями. Одет довольно просто, но ткань подчеркивала все достоинства фигуры, что ранее можно было оценить только в форменной одежде. Все также спокоен, как чертов удав. Положил на письменный стол рядом со мной бумажный пакет, от которого вкусно пахло свежей выпечкой. То ли пончики, то ли еще что-то сладкое… Пока я подбирал челюсть с пола, альфа прошелся по комнате и прилег на мою кровать. — Здесь все так изменилось, — философски изрекает, оборачиваясь на меня. — Скажешь что-нибудь? — Э, — на многое меня не хватило. Мысли бегали в голове, ударяясь друг о друга, не давая выдать что-то внятное. — Не молчи, сокровище. Уверен, вопросов у тебя огромное количество. — Со… Сокровище? — его запах пьянил похлеще алкоголя. Видеть этого альфу в паре метров от себя так волнующе, кажется уши покраснели. Горят, будто у провинившегося ребенка. — Да, я всегда тебя так называл. Хотя… Вряд ли ты вспомнишь. Возможно, хочешь узнать что-то еще? — хитро приподнимает бровь. — Все. — А ты немногословен, в противовес тому, что рассказывал Каминэ. Что-то конкретное? — Ты пришел мне истории рассказывать? — начинаю заводиться. Столько лет прошло. — Почему сейчас? — Ты вырос и должен понимать, что я ушел не просто так. И поверь, больше всего на свете мне хотелось быть рядом. — Допустим, я глуп как пробка и ничего не понимаю, даже не догадываюсь. Объясни. — Уже надумал себе всякого, — подложил руку под голову. — Я правда любил Каминэ, наверное до сих пор люблю. Немного иначе, но все же. — его слова резали без ножа. Хотелось закрыть уши ладонями, но я должен знать. — Когда мы познакомились, я был счастлив. Думал, создам крепкую семью, буду растить сыновей, а вышло… Знаешь, день твоего рождения был самым счастливым в моей жизни, — Теренс перевел взгляд на потолок, погрузившись в воспоминания. — Мне дали маленький кричащий комочек, который почти сразу успокоился. Мое сокровище. Ты никогда не плакал у меня на руках. Но сколь счастливым этот день был, столь же и трагичным оказался, ибо именно в этот момент я понял, кто ты для меня. Рождение своего истинного увидеть… Все мечты о счастливой семейной жизни тут же утекли сквозь пальцы словно вода. Но я ни минуты не жалел, ни в чем не упрекал тебя. — вздохнув и потерев лицо ладонью, Теренс продолжил. — Каминэ ничего тогда не понял, да и как бы я сказал? Подумав обо всем, пришло осознание, что рано или поздно мне придется уйти. Вопрос лишь в том, когда? Хотелось остаться рядом подольше, ведь я люблю вас, но с возрастом ты бы начал чувствовать во мне истинного, и врать Каминэ я больше не мог. Самым ужасным было ложиться с ним в постель, а ты тут, в своей кроватке… Наивно полагать, что раз я люблю твоего папу, то смогу всю жизнь видеть в тебе только сына? Даже речи не шло. С истинностью подобные трюки не работают, повидал я плачевных примеров. Юстас? — альфа обернулся на меня. — Сокровище, не плачь. Он вскочил ко мне, чтобы вытереть слезы, которые я не заметил. Сидя в пол оборота на стуле, мое тело так и застыло на месте. — Ну что ты? — Теренс ласково проводил пальцами по моим щекам. Так приятно. — Почему отворачиваешься? — От тебя омегой пахнет… Слегка отодвинувшись, мужчина приподнял мое лицо за подбородок и внимательно взглянул в глаза. — А ты, сокровище, предпочел бы, чтобы я провел в одиночестве все эти годы? Я прав. — кивает сам себе. — Да все я понимаю. Но… Если у тебя теперь другая семья, зачем ты здесь? Лишний раз напомнить, что мне ничего не светит?! — Тише, — начал было он примерительно, но я уже начал беситься. — Годами я думал, что никому не нужен, — поднимаюсь, нащупывая на столе какой-то учебник. — Старался, не пойми для кого! — кидаю его в попятившегося назад Теренса. — Ух ты, почти новый! — ловко ловит, уворачиваясь от полетевших дальше канцилярских принадлежностей. — Теперь понятно, почему оценки не очень. Ты же учебники даже не открываешь! — Откуда тебе знать как я учусь?! — на столе боеприпасы кончились, пришлось искать в шкафу. — А ты думаешь, я не интересовался жизнью сына? Зачем плавание бросил? Хорошо же получалось! — Может еще и на соревнования ходил?! — Конечно! Правда приходилось прятаться в толпе, но я видел все. И счастье на твоем лице, когда побеждал. Пощади хотя бы рамки с фотографиями! Остальное, вроде, все разворотил. — Еще нет, — но я все же остановился. Отложил в сторону статуэтку и осмотрелся на полный разгром в комнате. — И… Что еще ты знаешь? — Многое, полагаю, — Теренс перестал прикрываться подушкой, решив, что буря миновала. — Рад, что у тебя есть хороший друг. Не очень рад был каждой твоей новой пассии, пек тебе торты на дни рождения. Твои выходки на каникулах — отдельный вид искусства. И чем дядя то не угодил? — Ты следил за мной? — Нет, Каминэ тебя без присмотра не оставляет. Он все-таки папа и заботится о своем чаде. Падаю на кровать. Плечи поникли, я в полной растерянности. — И что теперь будет? — вопрос получился совсем жалобным. — Это решать только тебе, сокровище. И, — альфа приставил палец к моим губам, присаживаясь на корточки рядом. — Со своим омегой я расстался в тот же день, когда увидел твою мордашку в ресторане. Мы были вместе около двух лет, потому запах на какое-то время останется. — Вот так просто? — Расставания никогда не бывают простыми, но… Еще в детстве ты довольно ревниво относился к моему окружению, так что я был уверен в своем решении. Теперь дело за тобой. — Я совсем тебя не знаю… — касаюсь пальцами волос Теренса. Жмурится от ласки и целует мое запястье. — Никто никого не торопит, времени узнать предостаточно. Да все я для себя уже решил, стоило с ним заговорить. Такой спокойный, терпит мой не особо вежливый тон, слишком много уступает и… Разговаривает как с маленьким, но отчего-то совсем не обижает.       Не представляю как мы должны вести себя вместе… Как отец и сын? Как истинные? И как сам Теренс представляет нашу жизнь? Как к этому отнесся папа, ведь не кому больше было пригласить отца сюда…       Пока что я могу только постараться узнать этого мужчину, в чьих глазах отражается весь мир.