Бутылки и банки

Мандраж. По горячей после сна коже волнами расходятся мурашки. Дыхание быстрое, неглубокое. Волосы слиплись на лбу. Билли, откинув одеяло, садится на кровати, втирая в лицо ледяные ладони. Глаза стеклянные. Красные и сухие. Форточка распахнута, оконная рама тихо скрипит. Билли холодно. На улице идёт зыбкий снег, припорашивая пороги и дорожки, залетая в комнату и падая на подоконник. Билли смотрит на часы, содрогаясь от слишком низкой температуры, встаёт, на окаченелых ногах плетётся к окну и запирает форточку. Утро. Три часа. Билли холодно. Но в кошмаре было холоднее.

***

Харгроув лыбится, затягиваясь крепким табаком. У Стиви губа не дура, золотой мальчик явно покупает не самые дешёвые сигареты. Хотя, этого следовало ожидать. — Знаешь, Король Стив… Не думал я, что ты будешь тратить своë время в этой дыре. Билли кивком указывает в сторону украшенного гирляндами входа в спортивный зал. Он готов расхохотаться — ABBA из колонок до ужаса банальный выбор. Харрингтон перед ним выпускает дымные узоры и хмурится. Синева на переносице ещë не прошла, щека отливает болезненно-желтым. Желудок Билли щекочет что-то неприятно-приставучее. — То же могу сказать и про тебя, Харгроув. Неужели не нашлось иных развлечений для Калифорнийца? Стив сказал это с таким ехидством, что Билли не удержался и прирыкнул в ответ. Зуд внутри нарастал, привычный гнев накатывал волнами. Билли надоел спектакль, если честно. Стив вёл себя так, будто их драка — мелочь, и самое сраное в том, что Билли понимал почему. Он сделал несколько шагов в сторону экс-короля школы Хокинса, довольно подметив, как Стив попятился и осоловело заморгал. Билли дëрнул руку в его сторону реще, чем планировал, сцапал парня за грудки и подтащил к себе: Стив торопливо поднял руки в жесте «сдаюсь», а Харгроув в этот момент лишь по-свойски растянул губы в ядовитой нахальной улыбочке. Они чуть лбами не бодались, пока Билли обманчиво-мягко не произнëс: — В моих планах был только ты, Стиви-бой. Садись в тачку и едь за мной. Харгроув, припомнив тычок пальцами в грудь в тот вечер, отпускает стивову куртку и похлопывает по ней, якобы разглаживая. Эти глазки Бэмби Билли откровенно веселят, как и абсолютно растерянный вид Харрингтона. Харгроув разворачивается и легкой перебежкой достигает своей Малышки за несколько секунд, прыгает на водительское, заводит, наслаждаясь диким порыкиванием и привычным дрожанием руля в руках, выруливает с полупустой парковки и давит педаль газа в пол. Он ни разу не оборачивается, но смотрит в зеркало дальнего вида. Губы довольно дергает улыбка, когда далеко позади мелькает багровая Бэха.

***

— Какого хрена происходит, Харрингтон? Они стоят в грязном толчке круглосуточной кафешки на окраине Хокинса, Билли вжал Стива в стену, пригвоздив того ладонью в плечо. — Ты мне объясни, ты сам ведь… Стив только начал закипать, возмущенно отпихивая мускулистого парня от себя, но Билли заебали спектакли. — В доме этих фриков Байерсов была какая-то… Дрянь. Дичь. Штука, ебанина, без понятия! Но я, блять, не поверю, что ты не в курсе и что эту хрень в холодильник запихнули малолетние придурки. Он натурально рычал, чуть не прикрикивая, в лицо Стиву. Билли хотел ответов, относительной определенности и хоть какого-то спокойствия. Он нормально не спал полмесяца, не удивительно, что нервы сбоят пуще прежнего. Стив напротив сначала теряется, комично открывает и закрывает рот, хлопает своими большими ресницами, прикусывая нижнюю губу очень уж сильно. Резко закрывает глаза и откидывает голову, ударяясь о бежевый кафель. Он надрывно выстанывает что-то нечленораздельное, по интонации явно нецензурного содержания. Билли выжидает, подняв бровь. — Это… Непросто объяснить. — Да ну, Сладкий мой? Ты уж постарайся. Твоя моська только заживать начала, ты ведь не хочешь, чтобы еë пришлось подшивать? И Стив криво-косо объясняет. С всë ещё встрепанной копной волос, растерянным бегающим взглядом, рваными жестами и нервными смешками. Стив говорит сбивчиво, отвлекается, кружит на месте, пытаясь подобрать слова. А Билли в какой-то момент просто тяжело вздыхает и закуривает прямо в туалете. Пускает кольца под потолок, двигая челюстью взад-вперёд. Хмурится. И долго-долго молчит. -… Пиздец… Многозначительно выдыхает он дым. Стив рядом роняет какой-то обречённый смешок и почему-то виновато улыбается. Мол, да братан. Ты чертовски прав.

***

Билли никогда не думал, что в этом дерьмовом захолустье он вытратит больше нервов, чем за все прошедшие года в Эл-Эй. Отец тиран, уход матери в лучший мир, засранка Максин в комплекте со своей гипер-покладистой матерью — похуй. Выжил, прожил, пережил, переварил. И переезд в Хокинс переварил, и смирился даже отчасти (но дать по съебам после выпуска уже не мечта, а цель, не даром откладывает с подработок в ящик под порножурналами). Но весь тот бред, всю ту вакханалию, что выгородил ему Харрингтон сначала в задрипанном туалете, потом в зале за липким столом и порцией остывшей картошки, а потом и в своей красавице-Бэхе… Билли посмеялся бы над шизофреничностью ситуации, однако ж то нечто из холодильника он и видел, и слышал, и чуял и, черт дери, забил самолично. Стив рядом лишь выдыхает так, будто выговориться хотел очень и очень давно. Билли смотрит на его профиль, на прикрытые ресницы и расслабленную моську. Под глазами серые полукружия, губы перетрескались, но он всë ещë по-аристократичному красив. Может, он тоже мучается кошмарами. Может все они, пережившие весь этот пиздец, в той или иной мере мучаются. Стив молчит сейчас, уставившись в темноту за лобовым стеклом и сложив руки на коленях, но ещë недавно он говорил-говорил-говорил без остановки. Про какую-то Барб, что окочурилась у него в бассейне, про зомби-боя Уилла, которому лишь недавно стало лучше. Упомянул про шерифа, что тот ему едва ли не кореш. Билли изнутри к глотке проскользило странное чувство. Стив — золотой мальчик, мог и родителям, и шерифу растрепать про разбитое ебало и засадить младшего Харгроува хрен знает на сколько суток. Боги, Билли бы при таких обстоятельствах получил от отца пару переломов, десяток гематом, лекцию о собственной никчемности, не меньше. Почему-то тот факт, что Стиви решил этого не делать… Рождает очень, очень странное ощущение, от которого под языком щекотно. Что-то отдаленно напоминающее... Благодарность? Билли жмурится. Мысли бурлят очень и очень сильно, гуляют от одного к другому. Он не знает, что делать с той информацией, которой владеет теперь. Радио на фоне работает тихо, едва-едва шуршит помехами. Время неумолимо движется к часу икс, когда нужно будет ехать забирать Макс. Макс. Точно. Глаза расшираются. Билли осеняет. Почему Макс была в дурке Байерсов. Почему там был Стив. Чертова нянька, схлопотал буквально за то, что пытался выполнить свою работу. Еблан. Билли хихикает, разрывая повисшую тишину, отчего Харрингтон вздрагивает — в своих мыслях он удрейфовал далеко и надолго. Он поворачивается, упираясь непонимающим взором в обманчиво-улыбчивого Харгроува, тот в ответ игриво прикусывает свой язык, тянется рукой к стивовым волосам и делает на его голове гребанное гнездо, взлохмачивая залаченные вихры. — Вопросы ещë остались, красавчик. Ты плоховато умеешь излагать мысли, много дыр. Но в другой раз. Бал скоро кончится. Билли немного легче от осоловелого лица напротив. Он выходит из машины, с содраганием втягивая морозный воздух. В голове чертова неразбериха. Время. Нужно забрать Макс, как-то намекнуть ей, что он в курсе. Понять, все ли закончилось. С подобными думами в дурной головушке он не слышит ничего, что происходит вокруг. Ни негромкого возмущения Стива, что Билли не закрыл дверь тачки. Ни матюкнувшейся официантки, что продрогла, докуривая свою приторную сигарету. Ни далекого странного полукрика-полухрипа, донëсшегося из-за стволов мрачных высоких деревьев близ окраины Хокинса.