Выпускайте клоунов.

— Ты забрал мой кофе! — Ты забрал мой динамит. Я считаю, потери равносильны. — Робин Гуд из тебя, конечно, никчёмный, — подпирая рукой недовольное — почти скучное — лицо, Артур устремляется пустым взглядом в плоскость стола. Руки машинально зажигают сигарету, дымом обрамляются щеки. Рама из ядовитых клубов подходит в самый раз для иконы выгорающей. Библейская картина, так думает Джокер. Один из них: тот, что вдоль контура на лице шрамы обводит. 04:00. Четыре утра. И ярко-красный счётчик отражается в глазах. Табло напротив не пускает время вспять, четыре конечные цифры не узнает Джокер. Когда рванет — тоже. Тем лучше: погибнуть в собственной клоунаде, в безумном неведении, в петле из чужой бирюзовой рубашки. Он громко всасывает остатки холодного кофе. — В десятку, кэп. Я не Робин, — усмехается он, широко растягивая рот в улыбке. Грязные разводы на столе, отдающие алым, подсохли, перчатки потрёпанные не портят. Такой же потрепанный, не первой свежести, картофель-фри летит катапультой в Джокера. И второй. Третий. Скучающая физиономия Артура сосредотачивается. Детский блеск с минуту мигает дабы загореться в бездонных впадинах его глаз. Ухмылка Флека изящна и ленна, сигарета свисает без дела. Подросток, спрятанный от проблем за ярким пиджаком и клоунским мейком. А вот грим Джокера к ебеням растекся, делать новый не имеет смысла. Очередной снаряд он ловит ртом, это заставляет атакующую сторону замереть. Но глаза Артура не выдают: важна не цель, а процесс ее достижения. — Я даже имени твоего не знаю, — не отрываясь. — Я твоего — тоже, — поддается вперед, отбрасывая пустой пластик в сторону. — Когда же мы сходим на могилу Артура Флека, а? Артур прикусывает язык, сигарета падает на пол, придавленная неспешно ботинком. Джокер свой напор продолжает, низким шепотом, продавливая локтями стол: — Но, послушай, дружок, ты уже знаешь, как застегнуть эти противные пуговицы на моем жилете. Что ещё нужно, скажи мне? Что?! Джокер отличается активной (нервной) жестикуляцией: указывает себе в грудь и рывком опускает руки на колени с характерным хлопком. Артур же любит аплодисменты, в конце концов! Но заместо оживления тот впадает в тоску ещё большую, и Джокер выдыхает — выплёвывает воздух — с раздражением. Отвращением. В нос начинают проникать неприятные трупные запахи от множества мертвяков: следствие дерьмового обслуживания. И клиентура попалась не очень. — Верни мой кофе, — требует Флек напористо, сигареты у него закончились и себя занять нечем. — Верни мой блядский кофе наконец! — Следи за выражениями, дружок, и лучше съешь бургеры. Тебе полезно, — кивает в сторону тонких запястьев и чересчур острых скул, опасно сведенных. — Слишком жирно. И я не ем мясо*. — Слушай, я не твоя ма-ма-ша, радость моя, чтобы за питанием следить, — скалится. — Тогда почему прикончить тебя хочется так же? — вскочив, мужчина хватает напарника за воротник рубашки одной рукой, другая — окольцовывает стены напротив пулями из револьвера. Лицо Артура каменеет в интервале между злобой и привычкой. 04: 24. Но Джокер просто смеётся: — Потому что, я думаю, нам с тобой суждено делать это вечно. Когда они идут холодным утром по пустому бульвару, Флек вдруг делает оборот и демонстративно жмёт на кнопку маленького устройства. Он нашел его в кармане штанов. Где-то в Готэме взлетает на воздух прибыльное двухэтажное здание с жёлтым логотипом, в форме буквы М. 05:02. Пять утра — те конечные четыре цифры. В глазах Джокера отражается ярко-красная фигура визави. Он сильнее чувствует петлю на шее из бирюзовой рубашки. — Я, кажется, нашел твой динамит.