Conversations (Беседы)

      «Любовь побеждает все на свете».       Макленд разрывался на части, пребывая в полной нерешительности. Хотя благодаря способности принимать мгновенные решения в самые напряженные и критические моменты его хирургическая карьера взлетела ввысь. Бывали времена, когда он, как Ученый Братства, и последний оставшийся член нынешней Триады, он делал выбор с возможными глобальными последствиями. И все же он не мог выбрать между охлажденными устрицами острова Фишерс и устрицами Речного кафе.       Его терпеливый официант Реджинальд закончил разливать шампанское и улыбнулся ему. Макленд поправил свой красный галстук, указывая на меню с золотыми буквами.       — Мне очень жаль, Реджинальд. Все это выглядит замечательно.       — Если можно, я бы посоветовал теплый грушевый салат. — Реджинальд указал на фирменную закуску. — Сегодня ночь любви и романтики. Традиция — это хорошо, но мы хотим воздержаться от клише. — Он приподнял бровь при виде старинной композиции из роз и лавандовых орхидей, которую Макленд заказал у «Овандо». — Прикосновение причудливого и оригинального ценится. Да, доктор Эймс?       Макленд бросил последний взгляд в сторону дамской комнаты, прежде чем закрыть меню и отложить его в сторону.       — Да. Я думаю, что леди одобрит твое предложение, но также принесите немного икры.       Реджинальд кивнул.       — Конечно. Принести картофельные чипсы с этим?       — Нет. — Макленд рассмеялся, благодарный официанту за его юмор и хорошую память. — Я не разделяю мнение моего сына о том, что икра это очень дорогой вариант лукового соуса.       Реджинальд поставил шампанское в ведерко со льдом.       — Очень хорошо.       Когда Реджинальд ушел, улыбка исчезла с лица Макленда, и к нему снова вернулось дурное предчувствие. Он взял свой стакан и сделал большой глоток «Кло дю Мениль». Его отец, Каллен, пришел бы в ужас, если бы ему сказали, что Мак не смакует шампанское, которое стоит 750 долларов за бутылку. Он осушил бокал одним большим глотком. Джон предложил бы текилу или свой любимый красный «Джонни Уокер».       От мысли о старом друге доктор потянуться к мобильному телефону. Эймс вытащил его из кармана, пролистывая список, пока не появилось имя Джона. Знакомый номер придал ему смелости больше, чем шампанское, и он отложил свой Блэкберри в сторону, находя утешение в иллюзии.       — С тобой все в порядке?       Мягкий голос Эсме вывел его из задумчивости, и он быстро встал, чтобы отодвинуть для ее стул.       — Я заказал нам закуску. Надеюсь, ты не возражаешь.       — Я верю, что здесь все великолепно. — Она потрогала шарф «Гермес», который Макленд подарил ей в лимузине. — Кроме того, у вас замечательный вкус, доктор Эймс.       Макленд снова занял свое место с огорченной улыбкой.       — Признаюсь, я консультировался с несколькими источниками по цвету и рисунку. Элисон пролоббировала рейс на двоих до Парижа вместо того, чтобы покупать его на месте.       — Используешь ресурсы Братства для своих личных целей? — глаза Эсме наполнились весельем, когда она подняла бокал и отпила шампанского.       — Иногда мне кажется, что моя личная жизнь и роль Ученого стали настолько запутанными, что больше нет никаких четких границ.       Она потянулась через стол и накрыла ладонью его руку.       — Я восхищаюсь твоей страстью и преданностью своему делу. Пастор Джим был бы чрезвычайно горд.       Макленд перевернул свою руку и нежно сжал ее пальцы.       — Мне очень жаль, что работа не позволит нам провести все выходные вместе. — Эсме только сегодня прилетела из Вирджинии, и в этот праздничный день ее магазин был особенно занят. Макленд был не единственным, кто жонглировал несколькими ролями.       — Этой ночи более чем достаточно. — Эсме оглядела ресторан. — Все прекрасно.       — Я даже не могу претендовать на дополнительные баллы за обстановку. Это любимое место Калеба.       — Я могу понять почему. — Эсме смотрела на Манхэттен и Нью-Йоркскую гавань, которыми славилась эта комната с террасой. — Ночью на мосту просто дух захватывает.       Макленд судорожно сглотнул, вспомнив свой первый визит в ресторан «У реки».       — Ты знаешь, что люди считали Майкла О’Киффа сумасшедшим за то, что он хотел строить здания на краю бруклинских доков?       Эсме снова посмотрела ему в глаза.       — Большинству людей не хватает воображения, чтобы увидеть потенциал в мрачных ситуациях.       — В семидесятые годы эта часть города была бесплодной и лишенной положительного влияния. Этот район был жестким, холодным, страшным местом. Все говорили, что Майкл никогда не добьется успеха.       Эсме приподняла бровь.       — Это так трудно себе представить, учитывая теплоту и щедрость, которые исходит от этого места сейчас.       Ее проницательность никогда не переставала поражать его.       — Хочешь верь, хочешь, нет, но было время, когда я был очень похож на старый Бруклин.       Эсме провела пальцами по краю своего нефритового шарфа, маленькие золотые птички и плющ сверкнули в свете свечи.       — Опять же, я с трудом могу себе это представить.       Макленд откашлялся.       — Каллен принес мне статью об О’Киффе, когда я выздоравливал после несчастного случая. Это была одна из многих историй успеха, которыми мой отец буквально завалил меня.       — Твой отец блестящий стратег.       — Это точно. — Доктор налил еще шампанского в бокал Эсме, прежде чем наполнить свой. — Если бы Джим мог заманить Каллена в лоно Братства, он взял бы на себя роль Ученого прямо из-под меня.       Она рассмеялась.       — Я сомневаюсь, что Каллену Эймсу хватило бы твоего терпения иметь дело с такими, как Джон Винчестер.       Макленд взглянул на свой телефон, и под наплывом более счастливых воспоминаний боль горя показалась едва заметной.       — Я действительно верю, что старик сломался бы или настоял на том, чтобы голова Джонатана лежала на блюде.       — Все сводится к тому, что я вижу больше, — Эсме сделала глоток шампанского, пряча улыбку. — Вижу алмаз в грубой огранке.       — Каллен определенно реалист, — сказал Макленд. — Он сказал мне, что никогда бы не стал вкладывать деньги в нелепую бизнес-идею О’Киффа, а признался, сколько денег потерял, не поддержав этот проект. Обрати внимание, что его откровение было сказано после того, как один из моих блестящих коллег предсказал, что мои шансы когда-либо снова ходить, не говоря уже о возвращении к медицине, были довольно мрачные.       — Твой отец верил в тебя. У детей есть способ превратить даже самых набожных прагматиков в верующих.       Макленд был полностью с ней согласен. Каллен внес огромный вклад в его выздоровление.       — Каллен привел меня сюда, в кафе «У реки», на ужин в тот вечер, когда я сделал свои первые шаги. В то время, я все еще был в инвалидном кресле, но чувствовал, что мог бы пробежать весь путь до Манхэттена.       Глаза Эсме заблестели.       — Тогда сегодняшний вечер еще более особенный.       — Я никогда никого сюда не приводил, кроме Калеба. — Эймс улыбнулся, подумав о своем сыне. — Я никогда не забуду выражение его лица, когда он в первый раз посмотрел на мост. Это было так, как будто я впервые видел город, но его глазами. Я не мог себе представить, что это когда-нибудь будет чем-то иным, кроме великолепия, после того как он его разглядывал.       — Должно быть, все было так, как представлялось О’Киффу с самого начала. У твоего сына душа художника.       — И хитрость его деда. Он уговорил меня позволить ему заказать два бифштекса в тот вечер и убедил шеф-повара, что нет никакого позора в соединении выдержанной говядины с картофелем фри вместо сладкого картофельного пюре. Я подумал, что Реджинальд упадет в обморок, когда Калеб полил картошку и стейк кетчупом.       Эсме рассмеялась.       — Я скучаю по подростковым годам, а ты?       — Нет. — Макленд покачал головой, но не смог сдержать легкой усмешки. — Ни в малейшей степени.       Комментарий Эсме был прерван, когда Реджинальд вернулся к их столику с закусками.       — Надеюсь, шампанское вам нравится? — спросил он, подавая сначала Эсме тарелку, а потом Макленду.       — Все замечательно, — сказала Эсме.       — Обычно, когда доктор Эймс и его сын навещают нас, мне приходится посылать кого-нибудь из дома напротив, за Сэмюэлем Адамсом. Я думаю, что это первый раз, когда он принял мои предложения, но, конечно, это и первый раз, когда он привел такую прекрасную компаньонку.       — Я скажу Калебу, что ты его упомянул, — сказал Макленд.       Реджинальд улыбнулся.       — Я так понимаю, что мне не нужно будет заказывать бутылку лучшего Хайнца?       — Нет. — Макленд протянул ему меню. — Я возьму морского окуня, как и предполагал шеф-повар.       — Одно «филе Бранцино» для доброго доктора. — Реджинальд взглянул на Эсме. — А для дамы?       — «Филейная вырезка» звучит восхитительно.       Реджинальд одобрительно кивнул.       — Красивая и не боитесь есть говядину. Вы мне нравитесь все больше и больше.       Эсме развернула салфетку и положила ее на колени.       — Я так понимаю, вы с Калебом завсегдатаи?       Макленд намазал икру на крошечный кукурузный блин.       — Только в нашу годовщину.       Она подняла глаза от своего грушевого салата.       — Годовщина свадьбы?       — Именно здесь я попросил Калеба быть моим сыном. — Он вспомнил свою нервозность с той ночи, как боялся того, что может сказать четырнадцатилетний мальчик— Я хотел получить его одобрение, прежде чем приступать к последним шагам усыновления. Я должен был быть уверен, что он хочет, чтобы я стал его семьей.       Эсме отложила вилку.       — Как он мог не хотеть?       — Это был довольно тяжелый первый год. Я понятия не имел, что делать в этом мире.       — Я считаю, что все родители чувствуют себя именно так в первый раз.       — Думаю, что с усыновлением все по-другому. — Макленд поднял бокал с шампанским. — Когда нет этой мгновенной связи, кровных уз, всегда есть страх, что ты можешь разочаровать или не оправдать их ожиданий.       — Нет, Макленд, — Эсме покачала головой. — Все родители разделяют этот страх. Семья не создается сразу же после рождения ребенка. Это то, что строится с годами любви и доверия.       — И все же, — улыбнулся Эймс. — Мне кажется, я затаил дыхание на все те пять минут, что он потратил на изучение этого великолепного моста.       — Должно быть, это было трудно для кого-то настолько молодого, чтобы рисковать после всего, что он пережил.       Макленд легко мог припомнить, как смотрели на него янтарные глаза сына после того, как он перевел взгляд с горизонта, и как Калеб только начинал проникать в его мысли в поисках любой нечестности, любого сомнения.       — Я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете, когда он сказал «Да».       — Не думаю, что он бы тебе отказал.       — Я беспокоюсь за него. — Макленд беспокоился и о Винчестерах. Сыновья Джона с годами стали для него как родные.       — Вездесущий недостаток воспитания.       Он поднял свой бокал, приветствуя ее.       — Ты потрясающая мать.       Эсме покраснела.       — Я совершила немало ошибок, но в глубине души всегда считала, что у Джошуа самые лучшие намерения.       Макленд почувствовал тяжесть ее взгляда, намек на печаль в ее чертах. Они оба причинили друг другу боль в своем стремлении поставить своих мальчиков на первое место. Он никогда не стал бы винить ее за это, хотя и ругал себя за то, что потратил впустую столько времени.       — Семья — это самое важное, что у нас есть.       Она подняла свой бокал и легонько стукнула им по его бокалу.       — За нашу семью. — Ее лицо мгновенно изменилось, и она одарила Макленда дразнящей улыбкой. — Кстати об этом. Я чуть не забыла о своем подарке тебе.       — Мой подарок? — Макленд поставил свой бокал. — Я думал, мы договорились не делать подарков.       — А цветы? А мой шарф? — сказала Эсме, дотрагиваясь до шелковой драпировки. — Как это можно назвать, если не подарком?       — Я на собственном горьком опыте убедился, что женщины редко переносят День Святого Валентина без подарков, что бы они ни говорили.       Она нахмурилась.       — Если я правильно помню, я очень хорошо восприняла прошлогоднее небольшое происшествие.       — Так и было. — Его мысли были заняты другими вещами, например, приближающейся смертью Дина. Макленд кивнул на шарф. — Но я все равно чувствовал, что должен загладить свою вину.       — Ты полностью прощен. — Она поставила на стол между ними красную коробку, завернутую в фольгу. — Считай это знаком милосердия.       Макленд взял коробку, сорвал обертку, снял крышку и увидел серебряную рамку для фотографий.       — Я думала, что она подойдет к коллекции на твоем столе.       На фотографии были запечатлены Калеб, Дин, Сэм и Джошуа, пойманные в редкий момент. Все четверо беззаботно улыбались, прислонившись к перилам крыльца пастора Джима. Триада и их Советник. Будущее.       Комок застрял у него в горле.       — Мама сделала снимок на Рождество, — сказала Эсме. — Я подумала, что из-за всего происходящего тебе, возможно, придется вспомнить о бриллианте, который ты помог найти, о мечте, в которую ты верил. — Она прикоснулась к его руке. — Все, ради чего работал пастор Джим, та яркая возможность, которую он видел в темноте, стала явью. Они — это все, на что любой мог бы надеяться, и ты помог сделать это реальностью.       Макленд коснулся позолоченной рамы, подняв глаза на Эсме.       — Это идеально.       Она сжала его руку.       — Они действительно составляют красивую компанию.       — Это определенно семья, которой гордился бы любой мужчина. — Он взял Эсме за руку, убежденный, что настал подходящий момент. — Я хочу, чтобы мы были семьей.       Эсме нахмурилась, услышав в его голосе что-то похожее на отчаяние.       — Вы и есть семья, Макленд. Сэм, Дин и Калеб думают о тебе и мире в целом…       — Нет. То есть, да, я знаю, но хочу, чтобы все мы были семьей. Ты и я, Эсме. Я хочу, чтобы мы были вместе. — Все вышло совсем не так, как он хотел. Он представил себе, как Джон хохочет до упаду где-то в огромном космосе, пока Мак пробирается через худшее возможное предложение в истории. Макленд был удивлен, что его телефон не зазвонил. Бобби лучше ничего не знать, не то механик никогда не перестанет его дразнить.       — Макленд…       — Нет. Подожди, — он встал, чуть не опрокинув свой бокал с дорогим шампанским. Он уже наполовину обогнул стол, и встал на колено, когда краем глаза заметил Реджинальда с их едой. Слава Богу, у этого человека хватило такта повернуться и отослать сопровождавших его слуг обратно на кухню.       Эсме смотрела на него, как и все остальные люди за соседними столиками. В этот момент Макленду не хотелось выставлять себя дураком. Он вытащил из кармана шкатулку от Тиффани и открыл крышку, чтобы показать бриллиант, который купил.       — Эсме Мадригал, ты выйдешь за меня замуж?       Он прекрасно понимал, что у нее была сотня причин сказать «нет». Во-первых, сейчас было неподходящее время и не только в отношении их обслуживании еды. Макленд собирался предложить ей прогуляться после ужина, может быть, в Центральном парке. Он бы задал этот вопрос в каком-нибудь красивом, уединенном месте. Во-вторых, они только что помирились, демоны буйствовали, и апокалипсис, возможно, был близок.       — Как же я могу сказать "нет"?       Макленд моргнул, надеясь, что он правильно ее расслышал, за мягкой фортепьянной музыкой и шепотом вокруг них.       — А ты это сказала?       — Я сказала «Да», Макленд. — Она прижала ладонь к его щеке. — Я согласна.       Прежде чем она успела передумать, он быстро надел кольцо ей на палец. Мак улыбнулся, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете. Аплодисменты украсили их поцелуй, и Эймс даже слегка поклонился зрителям, прежде чем вернуться на свое место.       — Наверное, шампанское ударило мне в голову.       — Любовь совершенно опьяняет. Было известно, что она делает из людей законченных дураков, - сказал Реджинальд, посмотрев на него с легкой улыбкой, когда поставил на стол еще одну бутылку шампанского. — Подарок от "Ривер-Сити".       Макленд рассмеялся.       — И тебя не расстраивает это невероятное клише?       Реджинальд покачал головой.       — Я видел это за милю, но не ожидал, что вы справитесь до десерта.       Макленд посмотрел на Эсме.       — Мне потребовалось десять лет, чтобы пригласить ее на свидание, Реджи. Я не мог больше ждать ни минуты.       — Мне принести вам обед прямо сейчас, или вы едете в суд на полночное свидание с мэром Блумбергом?       Эсме рассмеялась.       — Я думаю, что у нас есть время для быстрого обеда. Правда, Макленд?       — Я обожаю морского окуня.       — Тогда очень хорошо. — Реджинальд оставил их наедине.       Макленд смотрел, как Эсме изучает кольцо.       — Если тебе это не нравится…       — Нет. — Она быстро встретилась с ним взглядом. — Оно прекрасно. Идеально. — Ее глаза снова обратились к бриллианту. — Я так не хочу его снимать…       — Но почему тебе это делать? - у Макленда все внутри сжалось.       — Но, дорогой, я не уверена, что сейчас самое время объявлять о нашей помолвке.       В подтверждение ее слов зазвонил сотовый Макленда. Он взглянул на экран, готовый проигнорировать звонок. Имя Калеба вспыхнуло, и он быстро извинился перед Эсме, прежде чем ответить.       — Сынок, у тебя все в порядке? — Калеб объяснил последнюю ситуацию с Винчестерами. Ситуация с сыновьями Джона не предвещала ничего хорошего после встречи с сиреной. Он на мгновение прикрыл глаза. — Может, мне стоит отменить свой рейс на Ямайку? — поездка на экзотический остров была деловой и важной, но при необходимости ее можно было перенести. Макленд почувствовал укол вины за то, что не уделил больше времени мальчикам. Беспокойство в голосе сына не помогло делу, но Эймс согласился продолжить свое путешествие, как было запланировано, когда Калеб объяснил, что Дин и Сэм будут с ним на предстоящей охоте. Калеб настаивал, что сам справится с ситуацией.— Тогда увидимся, когда я вернусь. Береги себя, Дина и Сэма.       — Что-то случилось? — спросила Эсме.       Макленд с тяжелым вздохом положил телефон в карман.       — Надеюсь, что нет.       — Как я уже сказала, сейчас для Ученого настали трудные времена.       — Я не вижу, чтобы они когда-то заканчивались.       — Именно поэтому нет никакой спешки, и не стоит добавлять дополнительное волнение там, где оно не нужно.       — Скоро мы все отпразднуем, как следует. Я обещаю.       — У нас есть сегодняшний вечер. — Эсме взяла его за руку и крепко сжала. — Этого более чем достаточно.       Макленд поднес ее пальцы к своим губам и поцеловал, потом взглянул на фотографию их мальчиков.       — У нас впереди целая жизнь.       Это было будущее, полное обещаний, к чему они все стремились.