Век благородства

      Миновали недели со знаменательного, яркого первого бала Эли, эмоции остыли, и вечер поддался анализу. Как все вокруг говорили — ничего страшного не произошло. Да, зря грызла переживаниями, не спала, страдала. Что запомнилось больше всего? Арон, конечно же. Он проник в глубоко сердце, основательно пуская корни, раскрываясь цветами в душе. От ласкового взгляда само время замирало, что уж говорить о маленькой впечатлительной девочке, которая трепетала и смущалась, для неё всё в новинку. Не могла забыть объятия на скамейке у фонтана. Тёплые руки, спрятавшие от всех невзгод, рвущихся изнутри проблем. Как она прижималась к нему, одурманенная заботой, вдыхала терпкий аромат. Первые дни Элиана даже думать привычно не могла, казалось, родители намеренно утаивают, что знали про ту истерику. Действительно, зачем лорду так спешно покидать их дом? От гадких мыслей на спине выступал холодный пот, а слёзы туманили взор.       Но шли дни, ничего не менялось, жизнь текла в том же привычном размеренном русле. Буря стыда поутихла, от воспоминаний мгновенно не наворачивались слёзы, лишь приятная, светлая теплота разливалась в груди. Эмма и Кассандра не правы насчёт Арона — он совсем не старый, не противный, не такой как все. Они, видимо, с ним не общались, не танцевали, не оставались наедине. Детское воображение рисовало тысячи картин, расписывало сотни сюжетов, о подвигах лорда, как сражал чудовищ, спасал прекрасных дам. Добрый, справедливый, заботливый, мудрый… Идеальный герой из книжек. Храбрый воин, что защищал Элиану от самой себя. А ей хотелось тянуться к нему, к его уровню, приблизиться, чтобы однажды пожилой господин посмотрел, как на равную. Но для этого надо много знать, хорошо учиться. Перед глазами появилась цель и путь в виде лестницы.

***

      В целом, Элиана была хорошо образованной. Родители нанимали учителей, чему-то обучали сами, многое почерпнуто из книг. Однако её больше занимали разговорные занятия, нежели точные науки, нравились литература, языки, разные искусства, а не эти бесполезные формулы и числа. Раньше Эли жалела, что родилась без магического дара. В детстве думала, что тот пока спит, но в этом году точно проснётся. После второй недели усердного сидения на уроках, она тихо радовалась, сочувствуя волшебникам, которые, казалось, даже ночью трудились без отдыха.       Заинтересовалась семейным бизнесом, спрашивала родителей значение непонятных слов. Для Элианы стало открытием, что они занимаются косметикой, вот настолько она далека от дел. До этого не вслушивалась во взрослые, важные разговоры, всё равно же ничего не понимала, задавать вопросы боялась, ещё окажется их глазах глупой дурочкой, вопреки ожиданиям никто и слова против не сказал. Наоборот, с ней охотно общались, терпеливо объясняли, даже, когда она начинала плакать из-за чувства беспомощности перед новыми знаниями.       — С чего вдруг ты заинтересовалась семейным делом? — Вопрос отца оторвал Эли от просмотра документов. Она подняла взгляд, пожала плечами, не хотелось вываливать всю правду, внутри грыз страх осуждения.       — Это трудно объяснить. Совсем недавно я поняла, что, как наследница, буду заниматься всем этим, но я совсем не разбираюсь в семейных делах. А дальше, как снежный ком, там чего-то не знаю, там. Пришлось насесть на учёбу активнее, — Эли поводила руками в воздухе, изображая накопившиеся пробелы в знаниях, в душе надеясь, что озвученная причина сработает, в неё поверят.       — Ты такая умница у нас. Я рад, что ты стала интересоваться работой. Это не так просто.       — Знаю, ты очень много сидишь в кабинете, часто ездишь на встречи.       — Приходиться. Тебе рассказать всю долгую историю компании? — дочка поморщилась. — Понял, как-нибудь в другой раз.       Николс старался по возможности упростить рассказ, чтобы не потерять, как ему казалось, скользкий интерес дочери, вызывать на диалог, задавать пусть и глупые, но какие-то вопросы, не напарываться на безучастие. Эли видела загадочное волнение: как тщательно подбирал каждое слово и внимательно следил за реакциями — никогда бы раньше не подумала, что он может так сильно переживать, всегда рисовала образ уверенного, отчасти отстранённого мужчины. С матерью она проводила больше времени, потому что отец постоянно в работе, и девушке с женщиной лучше, правильнее, так же с древности пошло. Лишь редкими вечерами доходили крупицы об успехах, новых увлечениях или проделках. Однако сейчас он будто смотрел на незнакомого человека, возможно так и было, это пугало и радовало одновременно. Элиана чувствовала, как с каждой новой минутой разговора пропасть между ними зарастала.       Отец поначалу давал краткие очерки о производстве, магазинах, продукции, поверхностно, не углубляясь в подробности «зачем» и «почему», слишком сильно боялся затушить интерес, желание дальше углубляться в сферу. Немного затронул обязанности:       — Мы с мамой бываем с инспекцией и на производстве, и в магазинах. Но там всегда работают доверенные лица — управляющие, следят за всем и сообщают нам.       — Что сообщают? — Эли выглядела такой же заинтересованной, но вопрос прозвучал устало, без особого энтузиазма, пыталась осмыслить и запомнить сказанное ранее.       — Разное. Хорошее, плохое. Например, что продажи косметики последние время падают, но при этом прибыль мы не теряем, — Николс протянул дочери документ с обилием названий продукции и процентами. Она поверхностно пробежалась глазами по строчкам и кивнула, будто всё поняла. — Нанял эксперта по спросу. Он сейчас занимается опросом клиентов, выявляет потребности.       — Я не понимаю. Зачем нам эксперт, и почему ты не можешь сам всё решить и узнать?       — Могу и сам, но с этим будет больше мороки. Так я сэкономлю время, силы и нервы. Квалифицированный специалист найдёт максимально выгодное и простое решение. Понимаешь?       — Ну, так… — Элиана пожала плечами. — В принципе да, но я бы всё делала сама.       — Милая, не надо взваливать всё на себя, тем более в работе. Время — слишком драгоценный ресурс, чтобы его растрачивать. В некоторых случаях выгоднее заплатить денег другому, а самому заняться более приятным делом. — Отец ласково потрепал дочь по голове, после чего обнял. — Например, побыть с семьёй. Запомни, что в жизни нет ничего ценнее любимых людей.

***

      Элиана в два раза усерднее занималась. Уже внимательно слушала учителей на уроках, а не как раньше — в пол-уха. Теперь она готова часами сидеть в отцовском кабинете. Николс рассказывал о компании, продуктах, поставщиках сырья. С каждым днём она всё больше погружалась в дела бизнеса. За полгода дважды побывала на производстве, один раз в магазине: там Эли немного помогла. Расставляла товар и красиво упаковывала, завязывала аккуратные бантики атласными лентами нежных оттенков на коробки, за что получила книжку.       Работа в магазине увлекла сильнее. Элиана долго ходила между полками, изучая расположения товаров: подороже ставилось на уровень глаз, чтобы привлекать внимание, всегда занимало лучшие места на витрине. Также от стоимости зависел внешний вид упаковки, более дешёвые продукты выглядели невзрачнее. А уж собирать и оформлять подарочные наборы, казалось, этим Эли могла заниматься целый день: выбирать композиции, упаковывать, завершать безупречную картину ровным бантиком.       Усиленное обучение прерывали светские мероприятия. Обилие таковых приходились на тёплые времена года: балы, встречи на яхтах, конные прогулки. Их семью часто приглашали в гости на выходные, кому-то отказывали, но чаще всего соглашались. Регулярно ездили к семье Авель. Дэвид — глава рода, а так же друг детства Николса, частенько с женой приезжал, когда Эли была совсем малышкой. В окружении взрослых ей нравилось, но стоило появиться Марку — младшему сыну, как настроение резко портилось.       Между детьми возникла неприязнь с первого взгляда, но никто не переходил к активной вражде, при первой встречи они намеренно избегали друг друга, как и последующие дни в гостях. Парочкой слов не перекинулись за выходные, а родители разводили руками, не понимая причину такого поведения. Вряд ли они сами понимали причину необъяснимой детской неприязни, что возникла по щелчку. Возможно, свою роль сыграло первое впечатление: Марк предстал перед гостями вечером, хотя те приехали перед обедом. Растрёпанный, с расстёгнутой рубашкой, в пыльной обуви он заявился в столовую, бросил обычное приветствие, уселся за стол. И никто ничего не сказал, не попросил переодеться, привести себя в порядок. «Невоспитанный индюк!» — пронеслось в голове Эли, когда тот ушёл, попрощавшись, наплевав на все правила этикета.       В те выходные Эли и Марк пересекались исключительно в обеденной за столом при родителях. Ни случайных встреч в саду, где постоянно гуляла юная гостья, ни в коридорах большого дома. Да и наглец, словно в воздухе растворялся, будто переставал существовать вне стен столовой. Поначалу Элиане казалось, что он нездоров и от этого необщительный — больно щуплым выглядел, в глазах нет огня и подросткового задора, но стоило уточнить у родителей этот момент, они опровергли догадку дочери. Всё-таки проблема в отсутствии воспитания и манер.       Поговорить их вынудили родители в доме Свелетти, просто оставив в столовой. Элиана старалась не смотреть на Марка, подолгу размешивая сахар в чашке, в голове прокручивая, как бы начать диалог, и стоило его в принципе начинать.       — Ты знаешь, что много сладкого вредно, — в голосе чувствовались нотки превосходства.       — В самом деле? — Элиана постаралась ответить в тон, однако вышло не совсем убедительно, как обиженный ребёнок, старающийся повторять за взрослыми, при этом выдающий недостаток опыта, явно показывающий незрелость.       — Тебе не стоит даже пытаться в сарказм. Маленькая ещё.       — Я сама решаю, что мне делать. Хорошего дня.       Она сделала реверанс с кривой усмешкой и вышла с чашкой, по дороге в голове прокручивая все известные ругательства, срывающиеся тихим бормотанием с губ. Перед носом распахнулась дверь, в коридоре с гадкой улыбкой появился Марк, горячий чай обжёг пальцы, по дому разнёсся крик боли. К месту событий в считанные минуты стянулись родители и слуги, многие успокаивали, плачущую Элиану, Дэвид узнавал у сына, что стряслось.       — Элиана облилась чаем, он, видимо, горячий. Прости меня, я не хотел тебя напугать. Честно, не думал, что ты можешь здесь идти. — Она готова уже вот-вот наброситься на напущенного индюка и разорвать на кусочки, однако образ хорошей девочки для всех не дал совершись столь опрометчивый поступок, о котором жалеть будет после.       — Конечно, — выдавила.       Марк ещё раз извинился для пущей убедительности, гаденько улыбнулся и отбыл с отцом и Николсом. Далия повела дочь в ванную, подержать руки под холодной водой. Ладошки тряслись, капли разбивались о покрасневшую кожу. Ничего серьёзного не случилось, малышка больше перепугалась.       — Мама, Марк не хочет со мной общаться по-хорошему. Он специально меня напугал, — Эли выплёвывала слова сквозь слёзы.       — Не думаю, он очень хорошо воспитан, возможно, ему некомфортно в чужом доме, — Далия замолчала, обдумывая, что сказать дочери. — Я бы посоветовала тебе быть выше, не обращай внимание. Если что-то подобное повторится, не надо ругаться, обзывать и тем более драться. Скажи мне или папе, договорились?       — Да, — выдала разочаровано она, когда к горлу подступала злость. Её проигнорировали, все слова, чувства, опасения, неприязнь — абсолютно всё. Будто она и сама ничего не значила.       Элиана старалась меньше встречаться с Марком, за столом они не разговаривали и наедине не оставались, а через несколько дней гости уехали к себе домой. Тогда жизнь вернулась к прежнему неторопливому ритму, только вот щепка обиды осталось в душе, не вытащить занозу. Учёба отвлекала от грызущих мыслей, стоило занятиям окончиться, как они возвращались, долгие конные прогулки спасали через раз. И всё же природная тишина, уединение присмиряли, Эли сосредотачивалась на дороге, отдавалась стуку копыт, привычно вела монологи о наболевшем с лошадьми. Кажется, после становилось легче, либо это всё иллюзия, а что истина — думать не хотелось.       Как-то раз мысли унесли её в прошлое, когда она расплакалась при Ароне. До сих пор щёки вспыхивали стыдом от воспоминаний, а сердечко рвано, болезненно отстукивало, от чувственных объятий, которые вгрызлись в душу, голова ходила ходуном.       «А я же поступаю, как он. Сижу одна в тишине».       — Да… теперь я понимаю тебя. Я рада, что смогла стать ближе.       Слова, сказанные в пустоту, отозвались тяжестью в груди, непомерной океанической грустью. Должно быть, ему очень одиноко, а в людях из окружения он не находил радости. Наверное, лорда гнетёт боль от потери любимой, дорогой жены, может, даже детей. Элиана только сейчас задумалась насчёт его семьи, он, скорее всего, уже дедушка. А если, наоборот, устал от постоянного шума, из-за этого стремился к покою. Эли искренне желала Арону всего хорошего, сердце разрывалось от тоски по нему.       Часто перед сном она представляла, как Арон читал сказки внукам, целовал в лоб, укрывал одеялом — милейшая домашняя сценка. Пыталась увидеть жену. По мнению Эли, она высокая, но чуть ниже супруга, чтобы голову на плечо удобно положить, короткие, тёмные, волнистые волосы, карие глаза, тонкие губы. И сама тонкая, изящная, завёрнутая в меха и шелка. Ей наверняка идут золотые украшения с янтарём и рубинами. Да, на туалетном столике несколько громоздких шкатулок с кольцами, серьгами, браслетами, которые ей дарил лорд, привозил из разных поездок. Детей и внуков он одаривал лучшими игрушками, красками и книгами. Вроде тёплые фантазии, а что-то незнакомое кололо, царапало, выскальзывало неожиданно из тёмных глубин, травило испускаемым ядом.

***

      Ближе к осени, пока о холодах не слышно было, уже Эли с родителями поехала в гости к семье Авель. Казалось, Марк стал поспокойнее, без гадких ухмылок, будто совсем другой, во взглядах не сверкала злость, пренебрежение и прочие мерзости. За трапезами, бывало, спрашивал что-то у леди со всей вежливостью, но они по-прежнему не пересекались вне столовой. Элиане думалось, что родители провели воспитательную беседу, которая благотворно повлияла.       Судьба свела их наедине в саду, Элиана поначалу растерялась.       — Добрый день, леди, — Марк протянул ей руку, предлагая опору. — Не желаете прогуляться?       — Добрый, очень любезно с вашей стороны предложить мне составить компанию, — тон получился любезно-бытовой, не натужный, чего Эли очень боялась.       — Что вы! Это мелочи, — отмахнулся, а после учтиво поинтересовался. — Как вам у нас? Не скучаете? Устраивают комнаты, еда, слуги?       — Благодарю, всё прекрасно! Вам не стоит не о чём беспокоиться. — Элиана мило улыбнулась. Несколько шагов в затягивающейся тишине, которую необходимо нарушить вопросом. — Позвольте спросить?       — Конечно. Я готов ответить на любой ваш вопрос предельно честно.       Они шли неторопливо по аллее, под ногами шуршал песок да мелкие камешки, где-то вдалеке шумели голоса работников, блекнувшие на общем фоне. Феал то выглядывал меж облаков, то быстро скрывался на долгие минуты, холодный свет впитывался в нежно-голубую рубашку юноши. Марк вёл Эли под локоть, подстроился под её темп, не старался прогнуть под себя. Хло́пок под пальцами нагрелся от тела, хотя ткань держалась свободно и не льнула вплотную, сама рука тонкая, почти женская — так непривычно. Хотя Элиана опиралась только на отца и Арона, которые не шли ни в какое сравнение с ещё совсем молодым человеком.       — Вы меня, конечно, извините, но я не могла не заметить изменения в вас. С чем они связаны? — слова произнесены с настороженностью с извинениями, уважительно, будто в невинном вопросе действительно заключено что-то страшное и серьёзное. Однако выдала чётко без запинок, и как-то слишком уж прямолинейно, без подводок.       — Ох, это… — Марк провёл по волосам рукой, дав себе крохотную отсрочку на подумать. — Позвольте мне объяснится.       Марк тщательно подбирал слова и волновался. Между парой воздух загустел, налип сладким кремом на губы. По Элиане видно, что она готова расплакаться от неправильно понятой фразы, взгляд горький и в тоже время по-детски наивный. Такую больно обижать — совесть заест, не подавится.       — Мои родители, на мой взгляд, поступили грязно, навязав мне вас. — Уже после этой фразы должны появиться слёзы, Марк удивился, что Нежный Цветочек не закатила истерику, не топнула ножкой, не убежала жаловаться. Возможно, её спокойствие лишь напускное. — Они поставили меня перед фактом, что мы обязаны сблизиться. И я решил сделать всё возможное, чтобы их позлить. Я очень виноват перед вами, тият, что пришлось сделать больно из-за моих дурных… — он издал сдавленный звук, не совсем похожий на смешок, больше на невысказанное слово, которое таки просочилось сквозь преграду. Элиана не смогла разобрать, что же такое спряталось странное и нежеланное, но на всякий случай понимающе кивнула. — Думаю, вы поняли. Мне жаль, что вы пострадали от моих действий. Паршиво у меня выходит извинятся.       Слова звучали искренне, и Элиана поверила, внутри всё же остался болезненный осадок обиды. Чтобы отвлечь и себя и Марка, она решила увести разговор в другое русло, а тема искусства всегда выручала в подобных ситуациях. Как оказалось, что юный лорд не большой любитель живописи и литературы, музыка привлекала постольку поскольку, и вот они снова в тупике. Пока Эи напряжённо соображала, выход нашёлся сам — её собеседник рассказал о своём увлечении — коллекционирование. В детстве собирал бабочек и жуков с яркими крыльями, параллельно тащил домой камни и ракушки с отдыха на побережье. Мать такое не одобрила, первое время ругалась: «Зачем ты собираешь эту дрянь? В саду таких полно, тебе мало?» В конечном итоге она избавилась от всего «богатства» сына.       — Представляю, как вам обидно. — Эли из желания показать, что сочувствует, обняла Марка за плечи.       — Я был в ярости. Знаете, такое состояние, когда настолько обидно, потому что ничего не можешь сделать и от этого злишься на всех. На себя тоже. Потом мы очень долго не разговаривали, недели две точно. — Он не сбросил девичьих рук, принимая заботу, пусть и совсем непривычную для него. Сначала замер, повертел головой из стороны в сторону, быстро затих, чтобы не расстраивать добрую душу рядом. Но где-то явно затаился подвох.       — Что? Вы с мамой совсем не разговаривали? — воскликнула гостья, подняла на него взгляд, полный удивления и непринятия.       Для Элианы такое поведение — дикость, несмешная, нелепая шутка. В светлой головушке не укладывалось, чтобы её родители выкинули что-то из вещей, тем более таких дорогих. Мама и папа, наоборот, поддерживали любое начинание дочери и помогали во всём. Да, и ссор она не помнила. Но лицо Марка говорило о правдивости слов: губы плотно сжаты и слегка искривлены, а в глазах печаль от несправедливости. Тогда Эли ближе придвинулась в попытке согреть и ободрить, уткнулась носом в грудь, поднырнув руками, обвила талию. Плевать, если увидят, плевать, что подумают, весь мир отошёл на третий план, оставив их наедине, в хрупких объятиях.       — Да, спасибо, — спустя несколько минут тишины хрипло поблагодарил Марк. Эли мгновенно подняла голову, почему-то подумалось, что он плакал. Нет, на лице сохранялась тень печали, не более. — С отцом у нас отношения дружеские, а вот с матерью всё сложно. Давайте не будем о грустном, по крайней мере, сейчас?       Марк чуть отстранился, разрушив их ставшие теперь неловкими объятия, однако ещё держал Эли за плечи. Цветочек смущённо спрятала глаза в носках.       — Хорошо. А сейчас вы что-нибудь собираете? — Эли убрала руку с его плеч, неправильно расценив жест.       — Да, коллекционирую корабли. Уменьшенные копии настоящих. Правда, их у меня не так уж и много.       Ребята медленно двинулись в сторону дома, так как скоро должен начаться ужин, а опаздывать — дурной тон. Эли порой украдкой бросала на спутника мимолётные взгляды, но он то ли не замечал, то ли делал вид. Хороший, не такой гадкий. Оно лишь образ, шелуха, которую можно отбросить за ненадобностью. Хотя вся эта сцена с объятиями теперь казалась комичной, до ужаса нелепой, зачем полезла? Хотелось бы просто выкинуть из головы. Элиана даже открыла рот, чтобы попросить Марка не упоминать об этом, как вдруг он повернулся в самый неподходящий момент. Цветочек кашлянула, будто это могло её спасти от позора.       — Вы хотели что-то сказать? — в вопросе всё же проскочила усмешка, от чего лепесточки у Цветочка залились румянцем. Снова кашель. Тут уж Марк не удержался от смеха, — прошу меня извинить, не сдержался! Вы очень милая, особенно когда пытаетесь скрыть смущение. Мне это очень нравится, пожалуйста, не прячьтесь за манерами, хотя бы когда мы наедине.       — Я попробую. — Он поднял ручку Эли к губам, оставив быстрый и невинный поцелуй на выступающих косточках.       — Благодарю. Я в свою очередь, клянусь больше вас не пугать и тем более не обижать.

***

      В обеденном зале все собрались практически одновременно, лишь Дэвид задержался на минуту, по ощущениям. Женщины за ужином обсуждали предстоящие мероприятия, кто, куда собирался идти, где будет интересно, кого удостоить вниманием. Мужчины поначалу молчали, периодически включались в разговор жён, свои рабочие дела оставили на потом. Дети слушали, лениво, без энтузиазма ковыряясь вилками в тарелках, так как насущные темы мало увлекали. Да и сами взрослые их не замечали. Но стоило, уже ближе к десерту, Марку тихо предложить Элиане посмотреть его коллекцию кораблей, как родители сразу переключились на юную пару. Диона с ярым возмущением упрекнула, почему сын раньше так не поступил. Эли поймала полный ненависти взгляд, но бывший враг тактично промолчал.       — Всё в порядке? — спросила Элиана, когда они покинули столовую.       — В порядке. Уже остыл. Ну, ты сейчас видела обычную нашу стычку. Почти обычную, я не стал устраивать сцену при вас. Вы же гости, — Марк держался отстранёно, даже неосознанно перешёл на «ты». Рука то и дело терялась в волосах, поправляя и так не спадающие на лицо пряди, пальцы похрустывали в кулаках.       — Спасибо, — Эли едва ощутимо провела пальцами по запястью, привлекая внимание.       — За что ты благодаришь? — его по-видимому позабавила реакция, проявление нежности к себе.       — Что не стал ругаться с матерью. Я видела, как ты на неё посмотрел. Мне показалось ещё чуть-чуть, и ты на неё с ножом набросишься, — с губ слетела слабая усмешка совершенно неуместная сейчас, от комичной сцены в голове. Краснющий свирепый юноша с какой-нибудь книжно-злодейской фразой бросается на мать, та, завидев это, падает без чувств.       — Нет, у нас есть взаимная неприязнь, но не до такой степени, — Марк, похоже, оценил и тоже представил, как это могло бы выглядеть.       Эли рассудила, что ему надо остыть, поэтому не дёргала бессмысленными разговорами. Если захочет — сам начнёт. Так и случилось, когда они поднимались на второй этаж, правда, вопрос немного удивил:       — Напомни, сколько тебе лет? — Цветочек смутилась, замерла на мгновение.       — Недавно исполнилось тринадцать. А тебе семнадцать? — она сама не понимала, зачем уточняла, ведь точно помнила возраст. Происходящее казалось сложной игрой без знакомых правил, но из-за задумчивого лица Марка напряглась. Он явно обдумывал что-то серьёзное. — Что? Я что-то не то сказала?       — Что ты! Нет, всё так, даже мой возраст верно назвала. Я лишь продолжаю поражаться нашим умным родителям, — фраза, брошенная как бы невзначай, насторожила Элиану, сотни вопросов закрутились в маленькой головке, которые предпочла оставить при себе.       — Ну да, они умные, иначе у них не было огромной компании и столько денег, — она говорила правду, но на последних словах сбилась, а уверенность растворилась в дымке.       Марк обогнал, пока Цветочек собиралась с мыслями, мягко — жестом остановил. Карие, полные смятения глаза так доверчиво ждали ответа, что на губах юноши заискрилась улыбка. Гостья совершенно не понимала, что от неё хотели, к чему этот разговор, уверенность в игре укреплялась, прорастала корнями в голове. Странные вопросы до жути пугали и, вероятно, все эмоции слишком ярко отражались на лице. Почему он спрашивал про возраст, и при чём здесь родители? Эли не могла нащупать взаимосвязь, как бы не пыталась нащупать, концы, ведущие нитями к разгадке, в последний миг терялись, выскальзывали водой меж пальцев.       — Я не совсем про это, — Марк вновь вернул улыбку и мягкость лицу, беря под руку Цветочек.       — Так объясни! — Элиана злилась, когда чего-то не понимала, как, например, сейчас растерянность перерастала в гнев.       — Я это и собирался сделать, только очень тебя прошу, не кричи. Не думаю, что родители погладят меня по головке за это, но считаю, что ты должна знать. — Взгляд с доверчивого переметнулся к хмурому, исподлобья, бесило необоснованное растягивание времени, подготовка. — Если в двух словах, то взрослые хотят нашей с тобой помолвки. Думаю, причины объяснять не стоит — ты девочка умная.       Родители много раз говорили, что найдут для Эли лучшего мужа, чтобы и красивым, и умным, и заботливым, и здоровым был. Предупреждали сотню раз. Она верила. Беспрекословно верила. А сейчас, когда избранник стоял перед ней — отказывалась принимать, бунтовала в душе, противилась, штормом разлиться бы.       — Какую свадьбу? Они хотят свести нас вместе! — Марк кивнул. — Но мне ещё рано замуж!       — Тише, не кричи так громко, пожалуйста. Они понимают, что пока рано вести разговоры о свадьбе. У нас впереди много лет, чтобы привыкнуть друг к другу. — Он попытался успокоить разволновавшуюся избранницу, погладил по руке, по-дружески приобнял за плечи. — Всё будет хорошо, обещаю. Я исправился, не тот, кем был раньше, никогда не обижу. Можешь на слово не верить, я докажу действиями, клянусь.       — Я не хочу так! — Эли выдернула ручку из хватки, до сих пор не заплакала — хороший знак.       — У нас нет другого выхода, кроме как подыгрывать им. Ты очень милая, добрая, заботливая. Мне искренне жаль, что так повёл с тобой тогда. Собственно, я почему и вспылил — узнал эту новость, — он ещё раз попытался утихомирить перевозбуждённую Элиану, та вновь взбрыкнула. — Знаю, что сильно обидел тебя. Совру, если скажу, что не хотел этого. Хотел. Теперь вот жалею.       — Я тебя простила за тот случай. Но новость с помолвкой… Ох, я не могу её принять! — Цветочек посмотрела на него так, будто Марк взмахнёт рукой, а всё станет как прежде.       — Прости, не хотел тебя пугать или шокировать. Давай, мы просто посмотрим на мои корабли, ты обдумаешь разговор, и потом при следующей встрече вернёмся к этой теме? Не сегодня, не завтра, потом, когда сама решишь.       — Да, так будет лучше.       Просмотр коллекции не принёс облегчения, наоборот, время знакомо подкормило душевные метания. Эли не могла сосредоточиться, продолжала изводить себя, грызть, елозить тупым лезвием по сердцу. Тёмные кровавые сгустки стекали в бездонную пропасть будущего, откуда не слышно плеска или удара. Безмолвно тонули. В груди вкус чёрной вязи, от которой рёбра скрутило. Пока Марк не видел, Цветочек смахнула несколько слезинок с лица. Он обернулся на громкий всхлип, замаскированный под вдох, вероятно, всё понял, смолчал, Элиана мысленно поблагодарила за это. За безмолвное участие, поддержку.       На лице Цветочка слишком быстро мелькали разные эмоции — и все, отнюдь, не из приятных. Поэтому Марк поспешил отвести её в комнату, чтобы отдохнула, возможно, поспала, оттаяла. Эли понимала — жалость на пару со стыдом грызли неистово за глупые поступки прошлого, только вот недавняя новость поставила в тупик, всё необходимо обдумать. Неловкие прощания на пороге, где она переминалась с ноги на ногу, смущённо улыбаясь. Можно же выдохнуть с облегчением, коего не наступило.       Дверь затворилась, привела воздух в движение, холодный, пробирающий Эли до костей. Она застыла на пороге, вросла в пол. А что же так испугало? Ей с детства говорили, что найдут хорошего жениха, что появится любовь, и проживут они долго и счастливо, как мама с папой. Почему же сейчас пасовала? Не так Элиана себе всё представляла, эфемерный образ из детства не вязался с щуплым, не таким высоким юношей, да и тот изначально какой-то размытый вышел, с годами подтёрся. Больно всё же худощав, но не всем же быть идеальными. А уж характер совсем не сахарный, колючая обида от первой встречи до сих пор скреблась в сердце. Пусть избранник пытался, искренне хотел наладить отношения, однако за пару дней горечь не вытравишь.       То ли дело Арон — приятный, галантный, заботливый. Голоса в разговоре не повышал ни разу, с первых минут расположил к себе, туго обмотал корабельным канатом. От воспоминаний о нём Эли таяла, растекалась мороженом в жару, улыбчивый взгляд в сознании заставлял щёки гореть. Куда же пропал очаровательный пожилой господин, скрутивший юную душу в комок? Яркий, словно звезда во тьме, затмил собой остальных мужчин, что исчезали бледными силуэтами. Пугающе идеальный, он казался сном, злостной игрой воображения. Чувственные, обжигающие поцелуи руки иллюзией. Но грудь сдавили незримые тиски, из-за которых не вздохнуть. Не вздохнуть…

***

      Элиана честно пыталась проникнуться к Марку чем-то большим, чем искренней симпатией, добавить тёплых чувств, красочных воспоминаний. Пообщавшись с ним побольше, она перестала видеть избалованного мальчишку, однако неосознанно продолжала сравнивать с идеальным во всех смыслах Ароном, металась между ними загнанной ланью. Казалось бы, причём тут пожилой господин? Они же совершенно разные, Эли старалась убедить себя в этом, принять раз и навсегда, чтобы прекратить проводить параллели. Жаль, не получалось выкинуть образ лорда из головы, все проведённые вместе часы.       Сколько воды утекло с первого бала и знакомства с Ароном, всё должно было давно утихнуть, прошёл же шторм из ярких впечатлений, не оставляли воспоминания, образ впечатался глубоко. От лорда же вестей не поступало, не объявлялся более, о нём не говорили взрослые на встречах, будто растворился, пропал или вовсе не существовал, а то лишь игра детского сознания, для которого теперь обыденное событие было чем-то невероятном, сказочным. Бросало в дрожь от крохотной мысли, что это разыгравшееся воображение, Арон — придуман ей, слишком он походил на героев любимых книжек. Или же она натянула личину идеальности на существующего мужчину, дорисовала красками нужный себе портрет. Грызла себя маленькая леди, не переставая, в попытках разобраться, где правда, где ложь.       Душевные терзания разрешились одной внезапной встречей в ресторане, когда Элиана с отцом разъезжали по делам, зашли перекусить и встретили его — Арона. Он подошёл сам, любезно пригласил присоединиться к трапезе, развеять его скуку заодно.       — Как вы выросли, тият. — Снова поцелуй обжёг пальцы. У Марка так не получалось — не вкладывал чувства. Проклятые сравнения тут же просочились, отдались жжёной горечью на языке.       — Благодарю, лорд Арон, — сдержано произнесла Элиана, хотя сама чуть не задохнулась от щемящей в груди радости.       — Какие ветра занесли вас в мои края? — Она старалась не показывать эмоций, с упорством молодого бычка рвавшихся наружу бурным вихрем. Тепло от мимолётных взглядов в её сторону, на которые посылала в ответ улыбки, пробуждали нежность.       — Работа. С дочерью подыскиваем здание для нового магазина, — отец охотно общался с лордом, рассказывал о делах. Леди в разговор не лезла, только слушала, однако следующий вопрос заставил замереть и перестать дышать.       — Вы разбираетесь в вопросе?       — Да. Я стараюсь принимать участие во всех делах компании. Перенимаю опыт родителей, чтобы потом взять всё под своё руководство, — после минутной паузы ответила она. Голос вроде не дрогнул, звучал, как всегда.       — Очень похвально. — В глазах Арона промелькнуло уважение. — Не каждая девушка готова в столь нежном возрасте ехать чуть ли не на другой конец страны. Даже не каждый юноша.       — Благодарю. — Он её похвалил. Эли сделала небольшой шаг к его расположению, теперь едва сдерживалась, не хотелось выглядеть импульсивной дурочкой.       — Раз уж мы встретились, не желаете остановиться на ночь у меня в поместье? — спросил Арон, Эли же про себя молилась, чтобы отец согласился.       — Ваше предложение будет очень кстати. Спасибо, Арон. К сожалению, нам пора уходить. — Николс поднялся, помог дочери встать, лорд тоже не остался в стороне и присоединился, чтобы попрощаться по всем правилам.       — Понимаю, дела. Жду вас сегодня.       Внутри всё бурлило, Арон напитал Элиану энергией, чувствовала эмоциональный подъём, готова действовать. Сегодня он увидел в ней личность, а не маленькую плаксу, какой была раньше. Лорд не наваждение, не игра образов из книг, реален, более реальный идеал.

***

      Стоило Элиане с отцом въехать на территорию поместья, их окружили силуэты подстриженных деревьев, уже стемнело, света от фонарей не хватало, чтобы разогнать мрак и что-то подробнее рассмотреть, да и верхом довольно проблематично разглядывать. До самого дома они ехали минут пятнадцать по ощущениям. Несмотря на поздний час, Арон вышел встречать их на крыльцо. Свежий и бодрый, полный сил, словно позади остался завтрак, а впереди намечалось шумное празднество, на лице ни грамма усталости, возможно, она потонула в радушии. Рядом с господином стоял рослый мужчина, по одежде напоминающий слугу, стоило гостям подъехать, то он почтительно поклонился, молча забрал лошадей.       Арон вновь поприветствовал гостей, жестом пригласил в дом, спросил — не угодно ли им отужинать. Но они слишком устали и пожелали отдохнуть, тогда хозяин лично вызвался показывать комнаты. В коридорах тихо, будто никого, кроме трёх фигур нет, слуги не толпились, не наводили суеты, даже воздух гасил звуки шагов, а редкие одиночные фразы и вовсе терялись.       — Лорд Арон, — окликнула Эли, когда он уже собирался уходить. В коридоре остались они вдвоём. — Можно вас на минутку?       — Конечно, — мягкая улыбка не сходила с лица, в голосе не звучала ирония, лишь некое любопытство.       — Я бы хотела извиниться за тот случай в саду пару лет назад, — слова давались через силу, хотелось бы остановиться и замолчать, но Арон ждал, слушал, не торопил. — Я повела себя неправильно, и мне очень стыдно. Вы примите мои искренние извинения?       — Удивлён, что вы до сих пор помните о таких мелочах, — в глазах игриво блеснули искры, похожие на искреннее удивление. — Вам не за что извиняться, тият. Но если вам от этого легче, то да, я принимаю ваши извинения.       — Благодарю.       После практически беззвучного «благодарю» лорд взял маленькую руку, спрятал в ладонях, при этом неотрывно смотря в глаза, и взгляда не отвести, не нарушить выстроенную цепь контакта. Прикажи он ей сейчас что угодно — выполнит безукоризненно, быстро, слова поперёк не скажет, будто внезапно стала служанкой в подчинении господина. У Элианы перехватило дыхание, повинуясь пробудившемуся в недрах души порыву, сделала шаг навстречу, оказавшись почти вплотную, преступно близко, до мурашек страшно, что кто-то может увидеть. Внутри поднялся ураган чувств, когда Арон провёл пальцем по выступающим косточкам запястья, взволновал ещё больше. Шум крови в ушах перебивал окружающие звуки, даже прерывистое дыхание. Господин поднёс дрожащую ручку к губам. Этот поцелуй был другим, лёгкий и нежный, прошёлся холодком по коже.       — Отдыхайте, тият. Спокойной ночи.       — Спокойной ночи.       Короткое касание губ к коже привело Элиану к осознанию, почему щемило сердце, каждый раз вспоминая лорда, сладкое томление от взгляда, желание лишь его похвалы, мысли, где он прочно обосновался. Вот, что значит влюбиться. Поцелованная рука онемела, застыла в воздухе после того, как он отпустил, пальцы закололо холодом. Даже сотня Марков не подарит те же ощущение, что Арон, всё в нём заставляло трепетать. Эли закрыла дверь, уже глотая слёзы, стоило шагам затихнуть, как дала волю эмоциям, задыхаясь от них же. Статуя посреди спальни, что тянулась всем телом за пределы, а по щекам змеилась солёная карамель, ещё горячая.       Кто она? Всё та же глупая девочка. Вот кто её заставил извиняться? Лучше бы Арону уйти, проигнорировать, сделать вид, что не расслышал оклика. Алое зарево на лице пекло, губы то и дело размыкались, но воздух не доходил до лёгких, от чего грудь нестерпимо ныла. Эли сидела на полу у порога, уткнувшись в колени, умирала от любви, от того, что душу рвало на части. Вновь ощущение чёрной вязи. За что всё это? За что гадкая судьба подсунула метания между долгом и собственным счастьем?       За окном просветлело, лучи феала мягкой вуалью легли на заплаканное лицо, далеко в коридоре слышны первые шаги. Элиана поняла, что пора выбираться из кокона переживаний, надевать маску безразличия, изображать примерную дочку. Прохладная вода остудила, добавила свежести, следов слёз, как не бывало. Вот и можно выходить к завтраку. В столовую гостья пришла первая, молодая служанка предложила напиток, чтобы скрасить ожидание — согласилась. Арон и отец пришли вместе, Эли совершенно не поняла, о чём они говорили, сказалось либо усталость, либо тема требовала контекста, за столом стандартный разговор о планах на день. Только вот их сидело трое. Ни жена, ни дети, ни внуки не спустились покушать, проявить уважения к приезжим. Где же они? Не уж то он живёт один в большом доме? От этого стало только хуже и тоскливей, может, поэтому лорд так рад гостям?       Томные взгляды облизывали профиль Арона, а когда он поворачивался, то Эли сразу тушевалась. Как хорошо, что отец не видел их игру в гляделки, появились бы ненужные вопросы, зато, возможно, это заставило признаться в чувствах. Оголить душу, вручить в руки любимого, что, скорее всего, разобьёт на тысячи крупиц. А вдруг пригреет, бережно спрячет, привычно приласкает.       И вот она — пора уезжать. Вновь оставлять его одного. Не сказала. Ничего не сказала, кроме слов благодарности за гостеприимство.

***

      Всё закончилось. Через пару дней полегчало, ураган улёгся. Больше не было истерик и бессонных ночей, исключительно тяга к возлюбленному, что томилась в груди под замко́м. Чуть позже к оковам прибавилось расстояние, так как Эли с отцом вернулись домой. Мать с удовольствием слушала о поездке, о ночи у Арона рассказывал Николс. Родители, казалось, совершенно не замечали изменений в дочери, что ей только на руку. Единственная проблема: Марка видеть не хотелось от слова совсем. За эти годы они, конечно, сблизились, но искры между ними не пробежало. А сейчас от одной мысли пребывания рядом — выворачивало наизнанку.       Ещё чуть погодя жизнь вернулась в привычную, монотонную колею, что тоже оказалось временной иллюзией. Как-то Николс пригласил дочь в кабинет на разговор, разрушивший всё разговор:       — Я думаю, ты уже взрослая и понимаешь, что в бизнесе важнейшей составляющей являются связи. Чтобы укрепить партнёрские связи…       Как гром среди ясного неба. Вот этого разговора она боялась больше смерти после встречи с Ароном. Почему отец не мог сказать это раньше? Было бы легче.       — Вы выдаёте меня за Марка, — закончила Элиана. — Я это давно поняла.       Поняла и смирилась. Тогда почему плакала сейчас? Потому, что сердце отдано другому, который далеко. Который не её.       — Всё хорошо, — сказала Элиана, тихо глотая слёзы. — Я сейчас успокоюсь. Всё хорошо, правда, папа. Я готова. Когда свадьба? — напускное спокойствие и улыбка трещали отколотым куском айсберга.       — Девочка моя, почему ты плачешь? — лучше бы он промолчал, новая волна рыданий захлестнула Эли. Отец совершенно не хотел расстраивать и пугать малышку, но неверно сказанные слова резанули нежное сердечко. Оставалось только отступить. — Милая, не скоро. Ты ещё совсем малышка. Я лишь хотел спросить, как тебе Марк…       — Прости, мы можем поговорить позже? Мне нехорошо.       После кивка Элиана плавно поднялась и пошла к себе, собрав небольшую сумку, как мышка, отправилась на конюшню. Приятно, что удача на её стороне, и никого из людей нет, значит и лишних вопросов тоже. Идея прошибла молнией в кабинете, навязчиво зудела, пока Эли не собрала решимость в кулак. Краем сознания понимала, пожалеет, очень сильно, однако это казалось единственным выходом из сложившихся обстоятельств. Пора в путь!