Век благородства

      Мерзкая, тянущая тоска сковала душу в леденящие, металлические оковы, их не расколешь, не порвёшь, сколько усилий не прикладывай, туже обмотали, ворвались в плоть. Сосущая грусть сворачивала внутренности в плотный ком, завязывала узлы, душила костлявыми ручонками. Жуткое, иссохшееся тело с пустыми глазницами стояло вплотную за спиной, тощие пальцы иглами втыкались в лопатки, через них утекала жизнь. Гул в ушах нарастал с каждой секундой, перекрывая остальные звуки. Слабые, неровные удары сердца, или не сердца вовсе. В распахнутое окно прорвался ветер, котом затрепал занавески. Одинокий, отрывистый смешок потерялся в комнате, плечи согнулись под незримым грузом печали, горечи от скорой разлуки. Тревожные мысли игрались с сознанием, подобно летнему невидимке, прошмыгнувшему в спальню. Эли, снедаемая тяготами отчаяния, кружилась по углам, заламывала руки, не могла ни лежать, ни сидеть. Время застыло, отяжелевшие стрелки неповоротливы, переползали от засечки к засечке, громом звуча в голове. Холодно, нестерпимо холодно. Но стоило поднести руку на свет феала, как ту опаляло жаром. Душевный лёд, который не растопишь, шёл изнутри.       — Тият, я могу зайти? — Эли так и не ответила на вопрос, даже голос Арона звучал сквозь дымку переживаний, от чего казался миражом.       Опередив вопрос, прозвучал уверенный, но тихий стук в дверь, от которого Элиана подскочила, как ужаленная, подплыла неживой по воздуху. Ладонь застыла на ручке, в голове остался ласковый голос, как всегда ровный, без агрессии или приказа, певучий и зовущий за собой, однако сейчас не в силах ему повиноваться. Не способна впустить. Всё бы отдала, лишь бы пройти сквозь, остаться видимой только Арону, почувствовать себя в надёжных до безобразия объятиях. Рука упёрлась в шероховатую поверхность дерева, примерно на уровне его груди. Что там за тобой, в коридоре? Радость или погибель? Через несколько мгновений пропасть между ними может стать чудовищной, необъятной. Сантиметры превратятся в километры. Дверь станет браком, с маленькой оговорочкой, из союза не выйдешь, не сломаешь. Крепкая, нерушимая цепь, что обмотает тело.       Ладонь застыла на дверной ручке, возможно, в последний раз металл холодил кожу. Арон впредь не коснётся губами, не согреет, не приласкает, не переплетутся в нежных объятиях. Где-то там сейчас билось привычно размеренно сердце, возможно, даже под рукой. Тук. Импульс понёс кровь по венам. Тук. Пальцы почувствовали его, отозвались мелкой дрожью. Скорее всего, Эли просто хотелось почувствовать, нежели оно было в действительности, вожделела красивой сказки. Быть ближе, упиваться обществом возлюбленного, иметь редкую возможность прикасаться, вдыхать аромат тела. Чуть ли ни часами украдкой наблюдать, спешно отворачиваться, когда ловила мимолетное движение. Пить вместе вина, что так ему нравились, что так опьяняли и подслащивали её горькую жизнь. Теперь уже девичье сердце пропустило болезненный удар.       Пальцы разжали ручку двери, ладонь проскользила вниз, колени встретились с полом, лоб упёрся в прохладное дерево. Не отпускай. Он же рядом. Надо только впустить. Открыть сердце, поймать взгляд насмешливых глаз, окунуться с головой в нежность, ласку, свет, что он дарил. Хоть на мгновение, зацепиться, в последний раз почувствовать тепло, обнять, уткнуться носом в грудь и реветь, чтобы Арон успокаивал, гладил по голове, закрыл от всего мира и проблем. Эли застыла, уткнувшись лбом в дверь, роняла солёную карамель в складки платья и на пол. Чуть выше раздался ещё один, однако, в этот раз более нетерпеливый, стук. Вновь негодная заставляла волноваться, тратила чужое время на себя.       На пороге одинокая фигура хозяина, в которую въелся испуганные, не верящие глаза, тишина сдавила горло. Ни Эли, ни Арон даже не шелохнулись, остались на своих местах, губы плотно сомкнуты у обоих. Девичьи пальцы теребили юбку, маленькие кулачки сжимали воздушную ткань. Две тёмные фигуры в огранке из голубоватого света окаменели под взглядами друг друга. Они всё ещё одни, да и лорд не торопил, не звал за собой, будто не приезжали родители, не надо отводить к ним беглянку. Сказка до неприличного правдоподобная, столько же идеальная, гладкая, что не верится, выглядит издевательским сном.       Неуверенный, небольшой шаг вперёд. Маленькие ладошки обхватили с боков его, пальчики зарылись внутри. Пронзительный взгляд янтарей беззвучно молил о защите, в уголках которых уже собрались слёзы. Влюблённая, наивная девочка вцепилась в него, как в последний оплот надежды, ждала защиты и тепла, одним движением Арон стёр прозрачную карамель, погладил по щеке. Кукольная головка рухнула под тяжестью мыслей, Эли не в силах смотреть в глаза, забыв все слова на свете, не в силах признаться, проклинала себя.       — Не надо слёз, — голос Арона ласкал слух, мягкие слова заставили слабый огонёк в душе трепетать. — Пойдёмте, прогуляемся, пока не началось пекло.

***

      — Мне неловко, что вы ко мне приехали в таком состоянии. — Арон шёл чуть впереди, ведя в кабинет супругов Свелетти. У обоих на лице отчаяние, неуёмная боль, Далию и вовсе трясло. — Может не стоит спешить с беседой? Я сейчас же распоряжусь, чтобы подготовили комнату, вы отдохнете с дороги.       Случившиеся горе выпило их до дна, истощило: в глазах нет былой живости, руки влажным бельём висели вдоль тел, сами, как поднятые мертвецы, бледные. Пришли к мудрому, знающему лорду за помощью, хотя бы за ниточкой надежды, извелись от незнания, готовы слепо брести за малейшим проблеском. Арон же излучал гостеприимство и радушие, что и подобало делать хозяину, встречающему гостей, пусть и понимал — откажутся.       — Не стоит, лорд, — Николс говорил тихо, старался сохранить твёрдость, но волнение не удалось скрыть. — Моя супруга переживает из-за пропажи дочери, собственно, как и я. Отдыха не будет.       — Что, простите? — Взгляды мужчин встретились. Арон мастерски играл голосом, подбирал нужные интонации и тем более слова. — Понимаю, как это сейчас прозвучит, но вам не стоит переживать. С вашей дочерью всё в порядке, могу лично поручиться. Правда, мне она рассказала немного другую историю, где вы в курсе отъезда.       — Как? Вы знаете, где она? — Молчавшая до этого, Далия стрелой подлетела к хозяину дома, взяв его за руку. — Пожалуйста, расскажите, молю вас! Расскажите всё, что знаете!       — Обязательно, я и не собирался от вас ничего утаивать. Прошу, проходите, садитесь.       Николс обнял резко вырвавшуюся из кокона переживаний жену, заботливо гладил по спине, пытаясь хоть как-то успокоить. Они в отчаяние, вероятно, за те пять дней отсутствия без сомнения любимой дочери объездили, подняли на уши всех друзей и знакомых. Родители в одночасье потеряли единственного ребёнка, мучились от незнания, что с ней, жива ли, где она, изнывали. Бессильно лили слёзы, потому что надежда растворялась в дымке с каждой прожитой секундой. Конечно, малейший проблеск надежды, самая маленькая крупинка информации вызвала столь бурную реакцию — всплеск радости, блеск во влажных, покрасневших глазах.       «Да, натворила ты дел, девочка. Понимала ли ты, что так будет?» — Арон расположился в кресле за столом, напротив родителей. Далия вновь притихла, но супруг продолжил обнимать.       — Она посетила меня буквально два дня назад. — Губы Арона плотно сжаты, слова лжи звучали естественно из-за спокойного голоса и серьёзного выражения лица. Он выигрывал время для запутавшейся в чувствах и правилах девочки. — Признаться, я был очень удивлён её появлению. Она была на взводе, плакала.       — Ох, наша малютка! Прости нас, мы не хотели. — Будто извинения могли достичь цели. Прильнувшая к мужу Далия шептала, об их неправильных решениях, корила за необдуманность. — Это мы во всём виноваты. Зачем мы решили с ней заговорить сейчас про эту помолвку? Почему не дали времени?       — Поверьте, с ней всё в полном порядке. Да, расстроена, действует сгоряча, как собственно и все в её возрасте. И да, я бы не посмел отпустить её, не будь до конца уверен в безопасности. — Хозяин всё же распорядился об успокаивающем чае, когда выдалась такая возможность. Родители ловили каждое слово из рассказа, слушая, кивали. — Она не слишком посвящала меня в подробности жизни и планов. Рассказала, что переживает из-за свадьбы, хотя и знает, что та не скоро. Она уважает вас и ваше решение, потому и ушла. Полагаю, перепугалась собственных чувств, и вашей реакции на них. Ей нужно время и силы, чтобы расстаться с любимым человеком.       — Любимым?! — в один голос воскликнули родители, Арон лишь кивнул.       — Да, он не того положения, как она выразилась. Не думаю, что её стоит осуждать за чувства, от них, в самом деле, тяжело избавиться. В двойне сложнее таким юным и нежным особам. Сердце самое решает, кого любить, кого желать. Не мы им распоряжаемся, скорее, оно нами.       Стоило лорду умолкнуть, как в дверь глухо постучали — слуга принёс чай. Комнату заполнил аромат розы и лаванды, спокойный, цветочный, расслабляющий, притупляющий ненадолго тревоги. Беседа продолжилась, когда господа и дама сделали по глотку.       — Подростковая горячность очень ранит, но я настоятельно рекомендую дать девочке время самой решить проблемы. Возможно, это, наоборот, проявление самостоятельности, а мы неправильно всё расценили.       — Что нам делать? — Николс говорил тихо, бесцветно. — Мы не можем сидеть и ждать. Она совсем ничего не сказала, где найти её или связаться? Вдруг ей понадобится помощь? Она же уехала, практически ничего не взяв. Арон, я, как отец, прошу вас, расскажите всё, что знаете.       И снова на лице вселенское отчаяние. Глубокая печаль залегла под глазами, мешками и синяками. На ещё молодом лице появились первые морщины, в волосах редкие проблески седины. Арон понимал боль, знавал её давно. Понимал, но не чувствовал, слова Николса не откликались в нём, как должны, будто заржавело сердце. Давно потухший костёр эмоций и переживаний за близких уже не вспыхнул в груди. Угли не затеплились. Всё, что можно было, отгорело, растворилось во времени. Даже самые ужасные потери, что когда-то растирали душу в кровь, уходят, оставляя пустоту, выжженное пространство.       — Удивлён, что вы мне подобное говорите. — Глаза, что до этого выражали сочувствие, теперь блеснули обидой. — Знай я больше, то обязательно бы поделился с вами. И естественно, я буду держать вас в курсе, что бы не случилось.

***

      Большие пальцы проскользили вдоль ладони, на подушечках осталась, словно масленая плёнка. Нет сил отпустить руки, в которые хочется вложить сердце, изнывающее от любви, кровоточащее. Кисти изредка подрагивали от напряжения, хватка не ослабевала ни на мгновение, розоватая кожа побледнела от силы. Эли застыла перед Ароном, не смея приблизиться вплотную, взгляд плясала по плечам, груди, шеи, не поднимаясь выше, страшилась эмоций, высеченных на лице. Как тогда, во время их первого танца, руки почти так же переплетены. При этом губы плотно сжаты, не светят улыбкой, потеряли свой первоначальный цвет — чайной розы. Страх, что всё растворится миражом, вышел победителем в схватке, а так не хотелось рушить воздушное равновесие.       Прикрыв глаза, Эли нашла силы побороть страх в кромешной тьме, открыла спрятанную смелость. Крохотный шаг вперёд, нос тут же защекотал опьяняющий аромат тела лорда: терпкий, смолисто-древесный, едва уловимые нотки холодной хвои, тонкая, скользящая сладость чего-то… Выпечка? Крем пирожного? Ваниль? Что-то более сложное, многослойное, от чего немного кружилась голова. Элиана не удержалась и провела пальчиками по гладкой коже. Жалко, что Арон не вино и его нельзя попробовать, почувствовать на губах вкус, ощутить сладость и послевкусие, разгадывать симфонию из ощущений, оттенков, теряться в догадках. Взгляд с туманной дымкой слёз волнами танцевал по торсу, скрытому лишь бежевой рубашкой.       — Ещё один шаг, Леттит, и я буду вынужден ограничить наше общение. — Глухо прохрустели пальцы, хватка усилилась, как больно ранили серьёзные слова. — Знаете, я не горю желанием тратить время на очередную смену рубашки.       — Почему я ещё здесь? — горечь, страх смешались, заключив слова в тихий плен. Боялась услышать ответ. Боялась идти собирать вещи. Боялась утекающего времени, тех сводящих с ума мгновений, растянутых, подобно жареному сыру. — Почему?       — Вы же сами просили остаться. Кажется, хотели разобраться в себе, — шуточная интонация, до этого вызывающая улыбку, теперь колола в самое сердце. Каждое слово врезалось острым лезвием и нарочито медленно, чтобы было больнее, тянулось от края до края.       — Теперь я…       Арон мягко перехватил инициативу, не дав закончить, ловким движением поймал руку, поднёс на уровень губ, размеренное дыхание облизывало кожу. Шли секунды, но более ничего не происходило, он, будто выжидал, направлял, вынуждал что-то сделать, пусть пока загадочное, до чего не могла додуматься, понять без подсказки. Терзаемая сомнениями Элиана подняла взгляд, посмотрела на ладонь в плену пальцев, на фоне его лица, искала ответы. Ближе. Мизинец уколола щетина, Эли не дёрнулась, а тёмные янтари опустились к полу. Измывался, словно специально, заставил выполнять одни и те же действия. Пробудились щекочущие ощущения в животе. Точно пытал, томил в собственных переживаниях, лживых выводах.       Вновь мучительные мгновения ожидания, бездействия с обоих сторон. Элиана слышала биение собственного сердца, громкие удары растекались в голове, заполняя собой всё, отвлекали от мыслей. Его пальцы на подбородке мягко направляют наверх. Взгляды переплелись, почти осязаемыми касаниями отдавались, полные уничтожающего пламени чувств, невидимый огонь сдирал кожу, вгрызался в кость, выедал воздух вокруг. Почти физическая боль, но почему-то не переходила черту, оставаясь фантомной, от которой всё равно хотелось выть, вопить, биться в конвульсиях, пока не прекратиться. Долгий поцелуй пробежался по коже от пальцев до щёк холодком, унял невыносимый жар. Эли не дернулась, осталась стоять, не отдергивая лорда, не отталкивая от себя.       — Что вы собирались сказать? — Арон продолжил таким же будничным тоном, как и несколько мгновений назад, а Элиана не могла унять учащённого дыхания от пережитого.       — Сейчас это не имеет значения. — Невесомое касание, колыхание ветерка, то пальцы соединились в решётку, по-детски милый и невинный жест со стороны Эли. — Я не хочу быть одна. Прошу, не оставляйте.       Вцепилась, держала капканом, если разжать, то непременно ускользнёт, исчезнет, оставит на растерзание одиночеству. Не врала, говорила от сердца. Назойливые злые глупости попрятались мышами от кошки-поцелуя, остались следами в памяти. Весь спектр ощущений яркими мазками масла выписывал силуэты в голове, лучше бы любимому не отнимать губ от кожи. Эли прекратила блуждать по груди Арона, обратилась взором на лицо. Усмехнулась вместе с ним, алмазная россыпь соли исчезла с глаз по велению таки освободившейся руку.       — Арон, вы прогуляетесь со мной по саду? — только для него кристально чисто, понятно звучала просьба.       — Что бы вы хотели увидеть или желаете просто пройтись, как вечером?       — Цветы. Я хочу послушать ароматы цветов. — Эли стушевалась под взглядом лорда, который изогнул бровь, будто ждал пояснений. Однако не потребовалось ничего объяснять, лицо быстро смягчилось.       — Прекрасно, тогда идём? — Подхватив взволнованную гостью под руку, Арон повёл к главному входу.       Шаг за шагом пара отдалялась от клетки-комнаты гостьи, вот дверь скрылась за поворотом, руки до сих пор переплетены. Родители ещё здесь или уехали? Вопрос терзал коршуном голову несчастной, судя по всему напрасно, в противном случае её бы в поместье уже не было. Как Арону удалось их успокоить, какую убедительную ложь поведал? Определённо, у него дар лечить разбитые болью души, зашивать бесследно раны лаской. Волна страха накатила вновь, если вдруг дверь откроется, оттуда выйдет мать или отец, а тут Эли под руку с лордом, по-интимному близко жмётся. Смущение охватило её в один момент, Элиана вжала шею в плечи, промямлила:       — Возможно, проще… лучше было мне уехать. — Ладонь, что так нежно и одновременно крепко держалась за него, камнем рухнула в обрыв, где властвовала пустота. — Арон… Лорд, я совсем запуталась. Меня рвёт на части, мою душу. Чтобы я не делала — всё неправильно. Каждый шаг, слово, действие. Я постоянно всё порчу. Порчу то, к чему прикасаюсь.       Пальцы застыли в чудовищной близости от его щеки. Импульсы от напряжения иголочками кололи кожу, метались от одного тела к другому, вихрем крутились, томный, ласковый, переполненный любовью взгляд задержался на глазах. Арон прильнул к ладони, покоряясь смелому, в какой-то мере дерзкому порыву Эли. Время удачно увязло в болоте, замедлив ход. Восклицание, что должно было слететь с губ и потонуло в окружающем пространстве, лишь слабо всколыхнув воздух. Силы в один миг покинули тело, Элиана без чувств осела на пол.

***

      За окном непроглядная тьма, не различить очнувшийся Эли силуэтов, в спальне же горел слабый голубоватый свет над столом, где с книжкой расположился Арон. Взор прикован исключительно к увлечённо читающей фигуре, чьи пальцы шелестели листами, глаза скакали по строкам. Такой задумчивый, сколько уже сидит в её комнате? Неужто с момента… Отяжелевшая голова плохо соединяла обрывки событий, кажется, пара шла гулять. Возможно, тепловой удар. Эли поджала губы: раз они были на воздухе, а сейчас у неё в покоях, то, как они тут оказались. Лорд донёс бессознательную до постели? На руках. Хотела бы она в следующий раз такое почувствовать, прожить и запечатлеть в памяти, от мыслей щёки заалели.       Заслышав шум со стороны кровати, обернувшись, хозяин попросил дать минутку, дочитать. Перелистывание страниц, глухой хлопок, заскрипел матрац. Эли не слышала шагов Арона, может, он и не ходил вовсе, плыл по воздуху, светил ярче Феала, дарил спокойствие. Рука быстро среди складок нашла его, накрывая пальцы, тянулась к нему, как колибри к цветку за нектаром. Тёплый лорд не покинул, не отправил домой, ждал пробуждения, хотя по темени за окном давно пора спать. Ужасный день, от которого голова пошла кругом, однако принёс спелую клубнику, облачённую в сливки, в виде чувственного поцелуя и нескольких минут нежности сейчас. День, где всё неправильно, искажённый магией.       — Как вы себя чувствуете? — его голос пробудил улыбку. — Не садитесь, доктор говорил, что может закружиться голова, и вы снова нас покинете, чего мне бы крайне не хотелось.       — Что со мной? — шелест губ напоминал перешёптывание страниц в книге несколькими минутами ранее.       — Ничего серьёзного. Немножко переволновались и усталость сказалась. Подождите ещё минутку, я лишь распоряжусь о чае.       Арон вернулся с двумя чашками, чуть больше чем те, из которых обычно пили. К потолку запетляли тонкие завитки пара, а по комнате разлился сладковатый аромат трав с громкой ромашкой, затмевающей всех.       — Какая низость с моей стороны уже второй раз за такой короткий срок просить вас меня ждать.       — Я не обижаюсь и не злюсь. Спасибо, что заботитесь обо мне, пусть я и не достойна этого. — На мгновение лицо Арона стало суровым, сказал ровно, чеканил каждое слово:       — Даже слышать подобные глупости не желаю, — пугающий спокойствием голос не повысился даже на полтона. Лорд не злился, не выходил из себя, привычно направлял. — Вы дама, ещё и гостья. Надеюсь, вы примите мои искренние извинения за все неудобства.       — Никаких неудобств. Спасибо, что заботитесь, мне очень приятно и легче от этого.       Голова не закружилась, когда Элиана поднялась, качнулась в лорда сторону. Руки легли крестом на грудь, придвигая к себе, подбородок удобно устроился на плече, словно две идеальные детальки головоломки. Губы оставили влажный силуэт на щеке, прикрыв глаза, Эли прижалась всем телом, чувствовала сокровище в своих руках. Не было нужды в словах, колдовская мантия оплела, не давая отстраниться, осталась невесомой тканью. Арон замер, не желая разрушать момент, принимая ласку, более, чуть отклонился навстречу, прильнул вплотную. Стоило лишь ей шевельнуться, и магия исчезла.       — Простите ли вы мне это? — Эли заговорила первой, голос даже не дрогнул.       — Да, прощаю.

***

      Амари сидела на постели, наполняя спальню смолистым запахом жжёного табака. Сизые завитки дыма терялись на фоне её глаз, такого же холодного оттенка, тонкие, искусанные губы плотно сомкнуты. Молчала и злилась, нервно махала ножкой в воздухе. Красавица с миловидным личиком не стеснялась наготы, не прикрывала одеялом тело, хотя видела: лорд разглядывал обласканную его руками грудь. Выпустила очередное колечко в сторону Арона, растворившееся в седых волосах, дразняще фыркнула, когда на мужские плечи легла рубашка, поддела край пальчиками ноги, пощекотала бок. Ступню схватили в цепкий захват, по коже игривые волны побежали выше, звонкий девичий смех засел в голове назойливой мелодией.       Поцелуй застыл на ступне, чуть не доходя до пальцев, ещё один ближе к голени, на выступавшей косточке сбоку. Влажные отпечатки оплетали девичью ножку, поднимаясь выше, губы застыли на коленке, вторая ступня надавила на плечо, отодвигая. Выпад. Амари взвизгнула, а на внутренней стороне бедра наливался розой укус. Насупилась сильнее, скрестила руки на груди, лишь больше привлекая внимания. Вопрошающе изогнула бровь, будто он искренне не понимал, с чем связано её поведение. Зазмеилась коварная ухмылка, однако, Арон подозрительно быстро потерял всякий интерес и, по-видимому, продолжать не собирался. Раззадоренная любовница подползла практически вплотную нему, надменный взгляд от не менее надменной особы, и смотрела же прямо в глаза. Из ноздрей вновь заклубился дым, рука легла на его обнажённую грудь, как раз в месте следующий пуговицы, пальцы скользнули ниже под хлопок рубашки.       — Что за игру ты затеяла? — но Амари не ответила.       Рука разлетелась дымом, как и сама девушка, как всегда, оставила после себя спальню, пропитанную табаком, вуаль силуэтом на коже сотканную из прикосновений остропряных губ. И, конечно же, воспоминания пляски рук по телам друг друга. Взбалмошная особа появлялась на пороге, лишь, когда ей вздумается, наплевав на этикет и правила приличия, всё прощалось. Однажды явилась в белье и рубашке среди ночи, ранней осенью. Как же радушный хозяин мог оставить даму в беде? Впустил, обогрел, обласкал.       Стоило юной гостьи его крепко, интимно со спины обнять, в памяти всплыл образ волшебницы. Несмотря на все истеричные выступления и тяжелый характер, Амари обладала харизмой, раз за разом возвращала к ней.       — Вам стоит отдохнуть, леттит. Попробуйте ещё вздремнуть. — Арон осторожно выпутался из объятий, поднялся с постели, так и не сделав ни одного глотка чая.       — Со мной всё в порядке. Голова не кружится, ничего не болит. Правда-правда, — бодрый голосок пытался остановить его, рука застыла в воздухе в сантиметре, могла же схватить, однако не решилась. — Что означает слово «Леттит»? Вы уже дважды его произносите.       — Я бы с огромной радостью провёл лекцию по языкознанию, но думаю, что ночь не подходящее для этого время. — Он мягко улыбнулся на прощание. — Доброй ночи.       — Тогда расскажите завтра, обещайте. — В голосе Эли послышалась мольба и вместе с этим настойчивость.       — Хорошо.       Поместье дышало тишиной и пустотой, не спал лишь лорд, леттит и пара ночных слуг, что прятались по углам мышами, не слышно, не видно их. Ровный стук по паркету всё отдалялся от комнаты гостьи, а вскоре совсем растворился в безмолвных стенах. За дверью господской спальни кромешная тьма, плотно запахнутые окна не пропускали звёздного света, но Арону и не надо видеть за несколько десятков лет можно изучить всё до мелочей. Мрак казался осязаемым, лип к телу, будто пылинки, удушающий холод псом, который целый день не видел хозяина и ужасно соскучился, вился у ног. Плотные шторы разорвали контакт, пропуская слабый, голубоватый свет, мгновенно в бликах на стенах задёргались ветки. Хлопковая рубашка накрыла спинку кресла, светлые брюки перекинулись через подлокотник, покажись Арон сейчас перед юной и наивной леди, сколько крику бы было. Маленькая боится собственных желаний и мыслей.       За десяток лет из мебели стёрлась вонь табака, спальня потеряла любой запах, а привычный носу собственный аромат потонул в окружении. Жемчужный свет сделал из постели спокойную водную гладь. Арон уверенным движением руки разгладил мелкие складки на простыне, или же смахнул несуществующую пыль. Ветки изрешетили лицо, въелись чёрными рытвинами в морщины, на плечи легли крепкие ладони усталости, вдавливая тело в земные недра. Пульсирующая боль в голове за день не прошла, даже сейчас продолжала протяжно выть в глубине, примерно там же виделся отдых. Сон не увлёк за собой, даже дрёма не сморила.

***

      Утром Элиану разбудила служанка со словами, что скоро должен прийти доктор. Она же принесла и скудный завтрак: чай и печенье. Женщина поправила оставленное хозяином поместья кресло и вышла, забрав одну пустую чашку и вторую полную, нетронутую губами. Эли не успела вкусить и крошки, как в дверь вновь постучали, на этот раз лорд собственной персоной.       — Доброе утро. Как вы себя чувствуете? — Арон остановился у двери, бодрый, как и всегда, окинув придирчивым взглядом гостью, прошествовал до стола, вновь поправил кресло, где и расположился. — Вижу сон пошёл вам на пользу.       — Я и вчера вечером чувствовала себя прекрасно, но да, мне гораздо лучше. Спасибо. — Эли отхлебнула из чашки, обожгла язык, поморщилась. Она упорно старалась выглядеть превосходно, избежать волнения, лишних вопросов. — Вам как спалось? Вы так поздно ушли. Я переживаю, что сильно мешаю, от меня одни проблемы. — Поймала суровый взгляд и стушевалась.       — Вуф цэ риде. — Элиана не разобрала ни единого слова из бормотания и лишь непонимающе глядела, склонив голову на бок. Лорд опёрся руками о стол, ладонью закрыв пол-лица, потирал лоб, после чего мягко сказал: — Всё в порядке, тият, но я в последний раз прошу вас, не наговаривайте на себя. Мне очень обидно слышать такое. Даже не смейте извиняться! — она и рта не успела открыть, как её перебили.       — Я вас поняла.       Эли застыла, поджав губы, поливала себя последними словами, всеми которые знала. Пальцы сцеплены в замо́к на одеяле, там же в складках прятался взор. Она глупостью обижала Арона, ранила в самое сердце, но не могла ни корить, извинения лились из души. К глупышке так добры, следовало бы радоваться, не грызть себя постоянно вслух. Сейчас вновь окунулась в пучину самобичевания, игнорировала всё вокруг, пока не раздался хлесткий звук костяшек по дереву. Взгляд обратился на хозяина, который укоризненно смотрел, как взрослый на непослушного ребёнка. Она поджала колени к груди, он повторил тоже действие только с губами — играли в «Зеркало».       — У вас есть планы на сегодня? — спросила Элиана, будто ничего не произошло, словно не было проклятий, обращённых на себя, и разорвавшегося от обиды сердца.       — Какие у меня могут быть планы? — отмахнулся Арон, откидываясь на спинку кресла, меняя позу на более удобную.       — Даже не знаю, например, может у вас были на меня планы? — на губах от вопроса вспыхнула усмешка, но так же быстро исчезла. — У нас, кажется, вчера началась прогулка, а после тепловой удар, который нарушил все планы.       — Прогулки не случилось, это правда. К сожалению, я упустил момент, когда вам стало нехорошо. Вы потеряли сознание дома. — Эли бросила короткий взгляд на улицу. Небо обтянуто плотным серым холстом, и кажется, моросило. Очередной упущенный ею шанс, как с прогулкой, так было и с признанием. — Ужасный эпизод, но я не вправе просить забыть его.       — Почему же? Ведь вы не виноваты, что я не спала тогда, да и сама себя накрутила переживаниями. Обидно, что вчера ничего не вышло, а сегодня погода не располагает. — Гостья на мгновение задумалась, а после с долей ехидства выдала, отбросив мешающие правила приличия, и вроде стало тут же легче. — Но будут и другие дни.       — Я не врал, когда говорил, что вы одна из самых красивых дам.       Окончание потерялось в деловитом постукивании по двери, после приглашения вошёл молодой, возможно, чуть за тридцать, непримечательный на лицо мужчина. Арон поднялся, поздоровался, представил врача, после чего тактично скрылся в коридоре, чтобы не мешать осмотру.       — Как себя чувствуете? Есть слабость, тошнота? Может, болит голова или кружится? Жалобы? — задал стандартные вопросы врач.       — Всё прекрасно, ничего такого нет! Даже вечером или уже ночью, к сожалению, не смотрела на часы в тот момент, но даже тогда ничего критичного не было. Я же переволновалась, всего-навсего, это же не серьёзно? — Эли говорила бодро, честно, её и впрямь ничего не беспокоило, ничего не болело. Хоть сейчас на бал отправляй.       Доктор кивнул, находя ответы удовлетворительными, подвинул кресло к кровати, из сумки достал бумагу, зажал карандаш большим и целым пальцем, обрубком указательного, где не хватало фаланги, как и на трёх других. Элиана замерла, продолжая разглядывать калечную руку, спину опоясывал скользкий холод, будто рыба билась в предсмертных конвульсиях, оставляя мокрую чешую на коже. Не отводила глаз, знала, что пристальное внимание неприятно, однако не могла ничего с собой поделать.       — Извините, тият, понимаю зрелище не из приятных. — Врач ни капельки не смутился, вывел на листе несколько последних завитков, отложил всё на кровать. — Вы позволите вашу руку, мне надо проверить ваше состояние?       Эли без лишних слов протянула левую руку, так удобнее им обоим, пальцы сомкнулись кольцом на запястье, под кожей засуетилась орда муравьёв, расползаясь по телу лавиной. Элиана поначалу терпела, но всё же не смогла сдержать смешка и чуть дернулась.       — Своеобразные ощущения, не правда ли? — спросил доктор, продолжая держать руку. — Хорошо, что у вас магия вызывает щекотку.       — А так разве не у всех? Ой, ничего, что я говорю? — быстро спохватилась Эли.       — Ничего страшного, только руку не выдергивайте, пожалуйста. В двух словах, да, реакция на взаимодействие у всех разная. Кто-то ничего не чувствует, кому-то тепло, тяжелее всего тем, у кого связь проходит через боль. Был у меня один такой пациент, говорил, что я ему руку пилил. Самому невыносимо слышать его крики, видеть, как он страдает, — Элиана прикрыла рот рукой. — Извините, не хотел вас пугать историями.       — Какой ужас! А так со всеми? Со всеми докторами, которые владеют магией? — поправилась Элиана. — У нас в поместье тоже был врач-маг, но из-за того, что никто серьёзно не болел, то нас так не осматривали.       — Не совсем понял, что вы имели в виду. Что касается вас, я рад. Рад за ваше крепкое здоровье.       — Бросьте! Мне так жаль, что такое случилось в гостях, столько шуму наделала. — Она ещё косилась на беспалую конечность, но ярко выраженного отвращения уже не было. — Ему больно при каждом осмотре, и с этим ничего нельзя сделать? Я про того вашего пациента.       — Явление в нашей практике довольно редкое, однако решаемое. Маги индивидуальны, а врачи работают непосредственно с пациентом, и магия может… Не принять, хотя это некорректное слово, но объясняет происходящее. Да, магия может не принять пациента. В таком случае, стоит поискать другого мага, с кем будет совместимость. Вот и всё! — Эли не поняла, к чему врач это сказал, к окончанию осмотра или к истории про пациента. — С вами всё в порядке, обычное переутомление. Больше бывайте на свежем воздухе, но не на жаре, спите хорошо. Можете перед сном выпить чашку успокаивающего чая. Всего хорошего.       — Спасибо, до свидания.       Невесомый поклон, и дверь затворилась за врачом, в одиночестве можно было наконец-то выдохнуть. Ещё вчера комната воспринималась пыточной: душная, пропитанная болью и страданиями, запертая на замо́к, маленькая, давящая. Сегодня полная свежести и умиротворения, с лёгким беспорядком, который навели посетители, хаос создал живость, внёс крупицы радости в окружение. Эли находилась в приподнятом настроение ещё и благодаря словам доктора, что ничего серьёзного не обнаружили. Подождав несколько минут в постели, вдруг кто зайдёт, однако никто не постучал, не изъявил желания войти, поэтому Элиана отправилась в ванную. Полностью расслабленная, с мазками румянца на щеках, вернулась в спальню.       — Тият, всё хорошо? — после нескольких глухих ударов о дверь спросил обеспокоенный Арон. — Я могу войти?       — Постойте! Дайте мне всего две минуты, и я сама выйду.       Он всё-таки стучал в её отсутствие, и как хорошо, что не решился зайти проверить. Вот был бы конфуз оказаться перед Ароном в неглиже, почти, в ночной рубашке. От порочных мыслей лицо заволокло вином, перед глазами завихрились разные непристойные картинки. Эли зажмурилась, с визгом помотала головой, когда дело в мечтах дошло до поцелуев, несколько глубоких вдохов немного успокоили, сердце продолжило неистово дрожать. Шкаф распахнулся, раскрывая десяток нарядов, пальцы пробежались по каждому: гладкий шёлк, шероховатый лён, снежная шерсть. Рука потянулась к брючному костюму и накидке в мрачных тонах.       — Вы заметили в комнате паука? — стоило только шагнуть за порог, как в её сторону прилетел вопрос.       — Да, показалось, что он ползал по шкафу. Но ничего страшного, мне, правда, только показалось, — оправдание растаяло кубиком льда летом. Видно, что Арон не поверил ни единому слову, от того Эли прикусила губу.       — Что случилось на самом деле? — спросил уже без усмешки, даже с неким налётом беспокойства. — Вы… Впрочем не важно.       — Арон, вы сами подогреваете интерес недосказанностью, а после отмалчиваетесь. Что вы собирались сказать? — Он бросил быстрый взгляд на гостью, коварно ухмыльнулся, вызвав стянутость внизу живота. — Вы, как всегда не ответите, я поняла. Со мной ничего серьёзного, если быть точным, не случилось.       — Тогда спрошу ещё раз, что вас так напугало? — интонация переменилась, тягучая, как мелодия виолончели.       — Всё в порядке. Если что-то бы произошло, я бы сообщила или позвала на помощь. Что? Не верите? — Когда, казалось бы, румянец спал, Элиана повернулась к лорду.       — Как я могу не верить такой красавице? Полно вам смущаться, с таким лицом и фигурой сердца мужчин пленять надо, а не краснеть и прятаться.       Эли промолчала, смотря под ноги, пока пальцы не коснулись подбородка, а властный баритон не произнёс:       — Голову гордо поднять. — Пальцы повели подбородок вверх, — спину ровно, не зажимайтесь. — Ладонь легла меж лопаток, заставляя выпятить грудь. — Руку мне.       Взволнованная Элиана посмотрела на Арона, тот выглядел очень гордым, незаметно для неё поймал маленькую ладошку в ловушку. Пальцы обмотали пальцы. Плавный шаг дальше по коридор, как в танце, его оказалось достаточно, чтобы сердце заныло, пара синхронно скользила всё дальше от комнаты.       — Вот так правильно! — Арон усмехнулся, добавив, — не ожидал, что вновь кого-то буду учить ходить. Голову, Леттит, не надо её опускать.       — Помните, вы обещали рассказать, что значит это слово, — Эли мигом оживилась, набросившись на лорда с расспросами, но пыл стих, стоило его пальцем провести по губам.       — Обещал, значит, расскажу, правда, не сейчас.

***

      Вечером, около восьми, дождь прекратился, однако небо оставалось затянуто серым полотном. Капли с деревьев шумели по крыше и брусчатке, мелкие лужицы редко попадались на глаза неспешно прогуливающейся паре. Эли благодарна Арону, что тот уговорил одеться теплее, однако пальчики всё равно замёрзли, он помогал — грел, единственное, только одну руку. Цветы, которые встречались на пути, спрятались в бутоны, закрывая от мира чарующий аромат, ветер приносил запах мокрой земли, подобно волнам омывал спокойствием. Небольшой кружок вокруг поместья, чтобы немножко развеяться и подышать свежим воздухом, завершился чаепитием на застеклённой веранде, где гостья и хозяин недавно сидели ранним утром в такую же погоду.       — Что вы читали вчера вечером в моей комнате? — Арон оторвался от чашки, реагируя на голос.       — Ничего особенного. Обычная книжка про историю.       — Вы казались таким увлечённым, вероятно, что-то интересное там-таки было, — не унималась Эли.       — По большей части там не исторические события, а сказки от автора. С правдой эта писанина не имеет ничего общего, — выпил чаю и продолжил, — но вещица забавная, не могу не отметить.       — Я бы послушала её в вашем исполнении с комментариями.       Спустя полчаса они уже сидели в кабинете, Арон за столом, Элиана на диване. Не стал мучить гостью нудятиной, да и что он там мог комментировать, посему взял книжечку попроще, более художественную. Голос бархатный и тягучий окутывал, проникал внутрь в самое сердце, разливался цветочным нектаром, разные интонации, плавные переходы и резкие взлёты на пике. Он мастерски манипулировал вниманием, не давая шанса оторваться, жонглировал словами, отчего едкие комментарии веселили. Эли искренне, а не как обычно — из вежливости и правилам этикета наслаждалась, даже под конец позволила маленькую дерзость и забралась на диван с ногами, перед этим всё-таки спросила разрешения.       — Думаю, на сегодня хватит. — Арон заложил страницу карандашом, закрывая книгу. — Вам надо отдохнуть.       — Вам понравилось? — детская, наивная улыбка, а в глазах искры радости.       — Да. Желаете завтра повторить?       — С превеликим удовольствием. — Эли встала, но не спешила уходить. — Мне в детстве часто родители на ночь читали. Может, после этой книги возьмём сказку?       — Почему бы и нет. Я тоже давно не читал никому сказок. Даже вспомнить не могу, настолько давно это было.       Они застыли друг напротив друга, как две статуи, смотря в глаза. Две минуты назад были родными, а сейчас вновь чужие, скрытые масками правил, между, словно чудовищная пропасть, расположился стол.       — Вы читали их детям? — осторожно вступила, с мыслью: лишь бы не спугнуть.       — Да, а потом совсем немного внукам. — В глазах не наблюдалось грусти, хотя, возможно, она скрыта напускным безразличием.       — Извините за столь бестактный вопрос. — Эли отступила на шаг, в который раз порушив всё. — Вы проводите меня до комнаты? Я бы хотела ещё немного времени провести за беседой.       Арон обогнул стол и взял Элиану под руку.       — Вы заметили, тият, что я живу один, но вопросы о семье меня не задевают. Это не тайна, поэтому, если вас что-то заинтересует, я готов ответить.       Однако Эли поджала губы, помотала головой, откладывая этот разговор для лучших времён. Ей не хотелось слушать про счастливый брак, представлять тройку ребятишек, которые бы с визгами играли по всему поместью. Уже не хотелось представлять кого-то, кроме себя рядом с ним.