Век благородства

      Погода изо дня в день скакала от одного настроения к кардинально противоположному. После дождя на сутки и ночной грозы, не дававшая спать громом, молниями, пришёл ласковый феал, быстро сгоняя лужи с дорог. Он-то и поднял Элиану раньше обычного, играясь лучиками по лицу. Щурилась, куталась в лёгкую ткань, ворочалась, однако ничего не спасало. Издав возмущённый рык, она всё-таки разлепила глаза, прогоняя остатки дрёмы. Без удовольствия умылась, приоделась и вышла к завтраку, в коридоре столкнулась с хозяином поместья, уже вместе спустились на остеклённую веранду. Не могла оторвать от него взгляда по пути, вспомнились вчерашние слова про семью, от которых в душе разлился сок горькой полыни. За бесстрастной маской, вероятно, скрыта жгучая боль, но Арон молчал, а Эли не хотела бередить раны. Светлое утро заволокли тучи тяжёлых мыслей. Стоило только паре переступить порог, как в глаза бросился стол, заставленный едой. Сегодня сырные лепёшки, апельсиновый кекс, тосты с красной рыбой, а остальное по мелочи: варёные яйца, сливочное масло, зерновой хлеб — до этого завтраки были куда скромнее.       — Сегодня какой-то особенный день? — решила уточнить Эли после того, как в мыслях перебрала все известные летние праздники, но ни один не подходил под дату.       — Нет, ничего такого, — голос, словно масло, тоже сливочный тянется интонацией по хлебу. — Не исключено, что я что-то забыл, прошу прощения за это, тяжело всё в голове держать.       Несмотря на всё многообразие блюд, Арон ограничился чаем и кусочком кекса, прокомментировав, какое же сочетание шоколада и апельсина великолепное, упомянул, что равнодушен к сладкому. Элиана сжалась от быстрого взгляда в её сторону, рука потянулась к кексу, как по велению кукловода. В их случае — по слову повелителя. Сам бисквит мягкий, горячий, таял на языке. Веранда за считанные минуты пропахла сочным цитрусом, шоколад привносил шарм, прекрасно дополнял яркий фрукт, не перебивая. Приятно. Глоток кофе принёс ураган вкусов, освежил своей арией оперу.       — Потрясающе. — Эли откинулась на спинку кресла, прикрыв глаза. — Люблю сладкое, но не так агрессивно, как в детстве. Сейчас я с большей вероятностью съем какой-нибудь фрукт, нежели кремовое пирожное.       — И какой фрукт вы хотите? Быть может, ягод?        Гостья тут же открыла глаза, взглянула на хитрющего хозяина. Казалось, он даже не пытался играть, как-то скрывать смешки. Заметив, что на него смотрят, Арон переодел маску, придав лицу заинтересованность в искреннем ответе.       — Вот вы! — воскликнула гостья, — снова. Снова вы наглым образом сменили тему. Ох, какой вы…       — Какой? — пока Элиана изливалась возмущением, а лорд ухмылялся, вопрос же задал ровно, со всей серьёзностью, без намёка на шутку.       — Изворотливый и коварный… И нет, я не хочу ни ягод, ни фруктов, по крайней мере, сейчас. — Всю бурю сдуло, а сердечко защемило. Чуть не сказала «любимый», во время остановилась, Эли прикусила губу до крови. Пряный вкус кекса вымыл с языка другой, вязкий, солёный.       — А вы не далеки от правды, Леттит, — опять это непонятное слово, от которого зубы сковырнули кровавую корку, на них алые разводы, что исчезли от языка. Гостья сникла под высокомерным взглядом, таким новым, искусственно натянутым для возлюбленного. — Я бы вот не отказался от «сердца дракона»… Не надо делать такое лицо, в жизни не поверю, что вы его не ели.       — Может быть, я знаю его под другим названием? — робко уточнила.       — Вероятно. Мы сегодня идём любоваться цветами? Предлагаю, углубиться чуть дальше в парк, там полно интересных композиций. — Арон совсем не похож на себя, какой-то развязный. Манера речи изменилась, хотя, быть может, Эли только кажется.       — Было бы замечательно! Что-то не так? Вы меня очень смущаете сейчас. — На обвинение лорд ответил вздёрнутой бровью, взгляд стал ощущаться тяжелее. Пристальный и меткий проходил сквозь телесную оболочку, кольцами удава облетал душу.       — Ничего-ничего, я лишь пытаюсь понять, как вы себя чувствуете. — Эли смутилась, ведь он может спросить прямо, а вместо этого играется. — Если я задам прямой вопрос, тият, то насколько честный ответ я услышу?       Леденящее покалывание пробежалось волной под кожей, поджатые губы исчезли с лица. Испугалась и поэтому замялась, а время ощутимо быстрыми песчинками утекало, растворялось в безголосье. Вопрос почему-то забрал с собой все слова, Элиана знала, что надо сказать, но молчала. Внутри проросла крапива, которая нестерпимо жалила, щипала. Эли про себя шептала его имя, даже там ни писка о чувствах, понимая, что соврала бы. Да, ответила ложью, сказала: «Прекрасно, лучше всех на свете». Металась меж сладким утешением для обоих и полезной правдой.       — Тяжело ответить, потому что вы не понимаете, как себя чувствуете? — в который раз за завтрак тон поменялся, сейчас оплетал беспокойством, снова бразды правления взяла чуткая забота. — Может, слабость? Апатия? Или наоборот что-то нестерпимо болит?       — Всё вышеперечисленное вместе, думаю, так это можно назвать. Но прогулка с вами уберёт боль, честное слово, — Эли не знала, кому больше обещала себе или ему. Вероятно, сразу двоим. — Странное состояние, мне оно не понятно. Хотя погодите, если верить книжкам, то это всё из-за любви. Вы знаете, какое-нибудь лекарство от этого?       Как быстро сменялись маски на его лице, видно, что знает про лекарство. Что говорить, когда Эли сама знала рецепт?

***

      Песни птиц сегодня звучали в сотни раз звонче, громкие трели мешались оркестром, из-за которого Эли и Арон молчали, отдыхая. Пара неспешно прогуливалась по извилистым дорожкам парка, окутанные безмятежным утром, дымкой сонливости. Ох, если бы спокойствие длилось так долго! Рассыпалось на осколки, как упавший бокал, от подбежавшей к ним женщине. Той самой, что звала посмотреть на первенца. Элиана старалась разобрать сбивчивую речь, прерываемую хрипло-свистящим дыханием, единственное, что удалось понять — рожают. Вот прям в этот момент, пока они болтают. Потому надо спешить. События закружились с невероятной быстротой, что не сообразишь.       Эли не понимала, каким боком тут они с Ароном затесались. Подумаешь, какая-то там девушка рожает, так у лорда таких может быть с десяток, много служанок, кухарок работают в поместье, у каждой семья, дети. Ко всем ходить теперь? Но несмотря ни на что, они шли, бежать — не бежали, двигались шустро, пусть и не поспевая за женщиной. У домика столпился народ, кто-то даже нагло заглядывал в окна, тех, что у входа, грубо растолкала тётка, добавив парочку ругательств. Элиана слышала подобные слова редко, пару случаев всплыла памяти, порозовев, глянула на возлюбленного. Тот шепнул: «Не волнуйтесь, это ненадолго». Гостья сделала неопределённый жест — пожала плечами и кивнула одновременно, как бы смирилась и согласилась.       Внутри народу стояло не меньше, однако при виде лорда всё сдвинулись к стенам, пропускали. Или во всём виноват грозный вид хозяйки дома? Тут воздух сотряс крик, переходящий в стон, совсем нечеловеческий, будто дикого зверя ранили на охоте и загнали в угол, где его терзали мелкие шавки. Маленькая непонимающая Эли напугалась, схватила руку спутника, сильно сжимая пальцы. Все разом умолкли, а женщина, что привела их сюда, рванула к распахнутой двери, приглашённая пара за ней. Кроме господ в комнату никто больше не зашёл, Элиана мельком обернулась: словно змеи облепили проём, тянули шеи, подпрыгивали, чтобы разглядеть получше. На душе мерзко. Для них происходящее выступление артистов, развлечение. Хуже глупых животных.       Взгляд перекинулся с дверного проёма на саму комнату, под окном стояла кровать, около собралось несколько женщин. Снова крик, на сей раз обрывочный, резкий, сравнимый с ударом. За четырьмя тучными фигурами проглядывалась девушка, её ноги согнуты в коленях и широко расставлены. Эли зацепилась за голую грудь, закусила губу, какой вульгарной казалась поза, а успокоилась, лишь заметив полную отрешённость Арона. Вероятно, он сам не рад находится здесь, хотя в первый миг сама испугалась, боялась искорок заинтересованности в глазах. Пропустила холодный укол зачарованного клинка, от которого сердце покрывалось коркой льда. Элиана в оцепенении смотрела на обнажённую фигуру, открывающуюся детальками, самой крупной стал шар-живот. Знала, по какому поводу их пригласили, последствия нагнали незаметно однако ж. Роженица взвыла, схватив за руку хозяйку дома, та принялась утешать, гладила по голове, целовать пальцы. Тело содрогалось в конвульсиях, белыми всполохами блестел пот на свету, побледневшее лицо повернулось в сторону двери.       Глаза переполнены слезами, жгучие капли стекали по щекам, подобие улыбки на лице стёр очередной крик. Зубы с силой впились в почти бесцветные губы, Элиана чувствовала пульсацию от укуса у себя. Призрачные прикосновения боли, что сдирала мясо, растирала кости девушки напротив в пыль. Роженица, не отрываясь, смотрела в одну точку туманным взором, сгибалась куклой пополам, мышцы напрягались от каждого содрогания, пальцы крючьями впивались во всё, до чего дотягивались. Замерла Эли при виде застывшей искажённой, жуткой маски с глубокими бороздами усталости, ярко выделявшейся на тёмных, нижних веках. В нос проник отвратный запах, засел основательно, отравляя всё внутри. В тиски горло сжал кашель — душил наёмным убийцей. Горным козликом взгляд скакнул к ногам на кровати, на светлой простыне темнели пятна крови. Дурнота, только и ждала нужного момента, закружила голову, юная госпожа чувствовала, её ведёт вперёд и в сторону. Скрытая летним платьем грудь резво вздымалась.       Оглушительностью и надрывом пытали уши участившиеся крики. Липкий, мутный взгляд от роженицы остался масляной плёнкой на коже Элианы. Мир вокруг постепенно заволакивал вязкий, непроглядный туман, терялись краски, звуки силуэты. Верховодила свистопляской дурнота: подкатывала тошноту к горлу, мешала внутренности, путала мысли или даже выметала их хламом. Ноги напоминали корни сосен, проросли и вниз, и в стороны, воспринимались чужеродно. Там в носках терялся взор. Вьюном руки оплетали тело, ногти заскребли плечо, поначалу розоватые рытвины наливались кровью, алели. Эли дышала в пустоту, воздуха не хватало, и в тоже время, его было слишком много кругом, только вот внутрь он не проходил. До помутнения рассудка жарко, одежда липла от пота к спине, так и хотелось содрать.       — Вот вы и познали таинство рождения новой жизни, Леттит, — Эли едва различила далёкий голос Арона, вроде её даже кто-то похлопал по плечу. Мир воспринимался искажённо, криво, невнятно. Реальность неотличима от игры разума.       Перед глазами красно-бурые пятна на простыне, расплылись жуткими образами чудовищ, нагоняя больше ужаса. Они — живые наросты, готовые поглотить всё, пульсировали, набухали ожоговыми волдырями. Всё ближе и ближе подбирались к Элиане, которая стояла чуть ли не посреди комнаты в оцепенении. От резкого запаха пота и не менее тошнотворных выделений желудок скрутило, появились первые рвотные позывы. Зажмурилась, тут же её снова повело куда-то, зашатало. Обнимала себя за плечи — не спасало. Клинками пальцы впились в руку, от грубости кожа покраснела, как жаль, что ничего не отогнало морок. Сквозь пустоту продолжали доноситься визги младенца и разноголосые поздравления матери с рождением первенца.       Боли нет. Эли не ощущала, как сильно пальцы сжимали, как распускались синяки, не чувствовала гнущую слабость, дрожь в ногах. Глаза неотрывно смотрели прямо, не видя при этом ничего, словно впереди зияла завораживающая пропасть. Не слышала прерывистого сердца, что громко, лениво ударяло, а после умолкало на несколько тягучих мгновений. Ступни и ладони омертвели от холода, ползущим выше, облачая в лёд всё тело. Тело, готовое рухнуть в любую секунду, излиться рвотой. В мыслях Элиана раз за разом проживала один и тот же момент, только глубже увязла в пучине пережитого ужаса, не понимая, откуда пришли его мокрые лапы. Что напугало? Изуродованное муками лицо роженицы, вопли, пробирающие до мурашек, вонь, полощущей язык в носу, брызжущей слюни. Совокупность. Гремучая смесь и была той отравой, лезла язвами отовсюду.       Вскрикнула от пламенного прикосновения руки к обледенелым пальцам. Вымученное лицо повернулось влево, чтобы взглянуть на спокойного Арона. Увидев бледную, испуганную, он придержал её за плечи, шепнув, что пара минут и можно будет уходить. В каплях тёмного шоколада отразилось полное непонимание слов, да и в принципе происходящего. Потрясение выбелило щёки, губы сливались о общей бледностью, потеряв былую насыщенность красками. Лорд вплотную притянул дрожащую фигурку, крепче перехватил, чувствовал, как она тряслась, как слабела. Элиана мёртвой хваткой вцепилась и не отпускала себя, ногти оставили синеющие улыбки на коже, грудь часто вздымалась, а воздух не поступал в лёгкие. Спёртый воздух, пропахший родами, от которого мутило, а скрученные тугим узлом внутренности стремились разодрать горло. Сиплый кашель задушил, рот закрыла рука, что из-за дрожи слетала вниз. Казалось, только любимый услышал болезненное кряхтение, от того перехватил удобнее за талию. Эли мгновенно встрепенулась, взгляд прояснился, но не перестал быть растерянным, вновь обращена к нему. Хмыкнул. Только и всего. Широкая ладонь чувствовалась на плавном изгибе от рёбер и ниже сквозь тонкую ткань.       Недолго длилось счастье — лорд придерживал вновь за плечи, мягко подтолкнул к кровати, крохотный, совсем неуверенный, мышиный шажок. За те несколько минут, что пара господ стояла в стороне толпа из подружек молодой матери, которые сразу набежали с поздравлениями, расступилась. Арон подошёл первый, не отпуская Элиану.       — Какое прелестное дитя, глаз не оторвать. — Эли и женщина с младенцем посмотрели на Арона отсутствующим взглядом.       — Спасибо, — глухо, болезненно-хрепяще выдохнула мать.       — Дайте ей воды и поскорее! — вопила одна из тёток, принимавших роды.       — Подержите дочку? — всё тот же слабый, хрипловатый голосок, приправленный нежным взором на лорда.       Слова не сказал, ладонь соскользнула с плеча Эли, потянулась к младенцу. Девочка кричала, не переставая, надрываясь, на чужих руках, конечно, не затихла, истошно заливаясь слезами. Элиана пыталась представить Арона вот так с его детьми, как держал их, качал, успокаивал, дарил тёплые улыбки, смеющиеся взгляды. Многое не пришлось придумывать, ведь перед глазами предстала живая, детализированная картинка, однако слабость в теле осталась, посему госпожа сама зацепилась за локоть спутника, извернулась ещё, чтобы не задеть новорождённую. «Заботливый», — единственное стрелой пронеслось в голове, томлением отозвалось в наивном сердечке.       Эли не замечала ничего, не смотрела ни на кого кроме Арона с младенцем на руках, а сама млела. Чувствовала в нём опору, защиту. Однако с вдохом пришла тошнота, от чего пальцы сильнее сдавили локоть, в светлых, обычно смеющихся глазах извинения, излишние и ненужные сейчас. Ему не за что просить прощения: не виноват, что ей стало плохо, не виноват, что их задерживали. Шли мгновения, а дитё до сих пор окружено заботой. Никто не просил вернуть кроху. И всё же юная госпожа осмелилась посмотрела на мать ребёнка, та улыбалась вымученно, не отводя лучистого взора от лорда.       — Прочь! Прочь, вы… — за спиной возмущалась хозяйка дома. — Дайте девочке отдохнуть спокойно. Да завтра поздравите! А ты чего сидишь, кормить кто будет?       Родившая посмотрела на женщину испуганным, непонимающим зверьком, застыла, разомкнув губы.       — Что же вы так резко? — вступился Арон, в голосе после контакта с ребёнком проявилось больше тепла. — Девочка ещё под впечатлением от произошедшего, а вы ругаетесь. Придумали имя?       Обратился с вопросом уже к матери Арон, передавая малышку. Сразу же поднесла маленькую головку к груди. Испуг на лице сменился чем-то непонятно-горьким, хвойно-отстранённым. Новую эмоцию Эли оказалась не в состоянии разгадать. Да и не успела бы, ведь дальше прозвучали слова, взгляд померк, обращён на новорождённую.       — Да, Лидериэль. — Слёзы грубо утёрты свободной рукой.       — Красивое и необычное, думаю, ей подойдёт, — Арона перебил громкий всхлип. — Ещё раз приношу вам моё восхищение, отдыхайте. Мы тоже пойдём, не будем мешать.       Эли тоже что-то промычала, но вряд ли кто-то что-нибудь разобрал, да и Арон слишком быстро утянул на воздух. В спину прилетело тихое, болезное: «Да».       На приличном расстоянии от крыльца ещё стояли соседи, перешёптывались в группках, косясь на вход, а стоило господам выйти, разом затихли, некоторый поспешили скрыться. Над ухом раздалось сдавленное, раздражённое цыканье, Эли посмотрела на лорда. Показалось, ведь на лице то же расслабленное выражение, что и до этого. Свежий воздух до одури вскружил голову после пропахшей страданиями комнаты. Сделав шаг, Элиана пошатнулась, упала бы, не будь рядом Арона, который крепче переплёл руки. Прохладный ветерок налетел северным, морозным ураганом из магнолии, жасмина и орхидеи, опьяняющая сладость отозвалась ломотой в теле.       — Я сейчас упаду, — едва слышно шепнула Эли Арону, сильнее сжимая пальцы в попытке отогнать слабость.       — Не надо, Леттит. Помните, что спину ровно держим, подбородок выше, а я рядом, буду вам помогать. — Несмотря на паршивое самочувствие, она попыталась сделать, как советовал сопровождающий. Шаги подгибали к земле, вся голова объята ноющей болью, но Элиана шла.       — Вы же поймаете меня в случае чего? — риторический вопрос всё-таки просочился сквозь сомкнутые губы, а положительный ответ принудил щёки запылать румянцем.       За спиной остался жуткий, отвратно пахнущий дом, чуть погодя, и толпа скрылась. Пара свернула с главной дороги, вышла к полянке, укрытой высокими деревьями с пышными кронами. Арон подошёл к одному из баньянов, сел лицом к лужайке, облокотившись о ствол спиной, прикрыв глаза. Эли застыла, не зная, что делать, даже больше, не понимала, как реагировать на случившееся, оно казалось неправильным. Вновь ванильно-жасминовый ветерок всколыхнул траву, затрепал юбку, обнажая волной бёдра. Элиана и лорд спрятались ото всех в тени, случайный прохожий их не заметит за плотно сплетёнными ветвями. Здесь ощущалась интимность момента, что не чувствовалась в особняке, а тут происходило что-то из ряда вон. На улице не получится попросить не гулять по парку, не закроешься от ушей и глаз на замо́к, словно магическая дымка окольцевала, сделала невидимыми.       — И почему вы до сих пор на ногах? — спросил Арон, не открывая глаз. — Не вы ли грозились, минут пять назад, в обморок упасть?       — Мне на траву сесть? Я же испорчу платье, вчера дождь был, земля мокрая, — она бы высказала тысячу оправданий, но стоило возлюбленному приоткрыть глаз, сразу умолкла, поджала губы.       — Да и плевать на это проклятое платье, новое закажу, хотите такое же, хотите другое. Плевать, — новая интонация не на шутку испугала Элиану, которая расценила выражение, как меланхолично-обречённое и в то же время с прикрытой злостью.       Поэтому она поспешила сесть рядом, поправив топорщащуюся юбку, долго не могла принять удобную позу, чтобы не светить бельём, и было удобно.       — Прошу простить за моё ужасное поведение. Не стоило тащить вас в этот… дом. Вы и так перенервничали, а тут новые потрясения.       Арон опёрся спиной о ствол баньяна, возвращая лицу привычную мягкость, будто ничего не случилось. Будто не было извинений ни за что. Или он просил простить его совсем за другое, грамотно завуалировав? Агрессия, гнев тенями просочились, откуда им взяться? Девичья ладонь провела по пушистой траве, густая, шелковистая, дразнила и щекотала. Он злился на себя за то, что пошёл не один, заставил лицезреть жуткие образы. «Плевать», — прав. Действительно, какое дело до тряпки, когда вдвоём могли провести время наедине, насладиться обществом друг друга. Мелочность, также зацикленность на вещах вымораживали Элиану, на губах затеплилась улыбка, скрытая от его глаз тьмой. Любимый казался безмятежным, расслабленным, и одновременно утопленником в мутных водах усталости, контрастировал с привычным собой. Тонкие пальчики пробежались от локтя к плечу, добродушный хозяин подарил благодарный, весёлый взгляд за игривое действие.       — Не самое приятное зрелище, отвратительное даже для меня. Да, тият, мне противно смотреть на появление новой жизни, поэтому я прекрасно вас понимаю. — Элиана тоже облокотилась о шероховатый ствол, наблюдая за господином. Он так и не поменял позы, лишь отвернулся к лужайке.       — Получается, меня тоже это ждёт? — она уже знала ответ, однако тот совершенно не утешал, наоборот, напоминал удар в живот, от которого сгибаешься пополам.       — Да, когда-нибудь вам всё равно захочется детей, пусть не в ближайшие годы. Не пугайтесь, вам не о чем переживать. Вы крепкая, роды перенесёте вполне себе без осложнений, полагаю, — последнее слово добавлено для видимости сомнения, воспринималось инородно. Ни к чему это.       — Вы… Я зря спрашиваю и лезу. Нет, забудьте. — Эли отвернулась, коря себя, что вовремя не остановилась, что посмела начать, что не умеет держать язык за зубами. Плечо накрыла широкая ладонь, сжимая, тем самым привлекая внимание.       — Мне даже любопытно стало, что же вы такое хотели сказать. Поверьте, я бы сейчас не отказался от какой-нибудь глупости или пошлости, — оба усмехнулись, правда, каждый своей мысли и по-своему.       — К сожалению, это ни то и ни другое. Простите, ваша реакция на рождение из-за смерти близкого человека?       В резко распахнутых светлых глазах искорки удивления, совсем не то ожидала увидеть Элиана, потому поджала губы, пытаясь замять лишние слова. Корила за несдержанность и глупость, больно ранящей любимого в самое сердце, пусть по виду и не скажешь. Несколько долгих минут она разглядывала немного задумчивое лицо, кое-как считывая эмоции, не похоже, что тема как-то неприятно отозвалась в душе. В голове изначально возникло предположение: умерла жена, на это намекал вопрос. Во всём виновато любопытство, желание узнать больше об Ароне, понять, разгадать тайны, скрываемые под слоями идеально выстроенной лжи. И где та грань между допустимым в обществе интересом и неучтивым навязыванием? Сколько шагов можно сделать до пропасти, чтобы сохранить хорошие отношения?       — И какая у меня реакция? — извечно мягкий голос колдовской виолончелью засел в голове, дурманя. Эли готова взвыть от отчаяния, ведь он снова проигнорирова вопрос, однако вслух сказала другое.       — Прошу, давайте забудем эти несколько минут и мой ужасный вопрос, который не следовало задавать, — усиленно борясь со стыдом, она мялась, заламывала руки. — Пожалуйста.       — Я не в обиде. Даже если бы что-то подобное случилось, то давно отболело, но с сегодняшним происшествием связаны другие обстоятельства, менее интересные. У меня никто не умирал при родах, — Элиана едва сдержалась, чтобы не спросить про причины, и так много лишнего наболтала. — Не надо, тият, это лишнее. Я про ваши обвинения себе же. Мне, правда, неприятно знать, что вы буквально изводите себя переживаниями по пустякам. И не послушаете, если попытаюсь доказать обратное.

***

      К Элиане заглянула служанка, сообщила, что хозяин поместья ожидает её на веранде. С чего вдруг? Сначала после обеда загнал в комнату под предлогом отдыха, а теперь возвращал в своё общество, но не могла сопротивляться любым просьбам любимого, зову. Не медля ни минуты, Эли отправилась на встречу, хотя, быть может, в западню коварного манипулятора. Сама постучала в дверь, вторила неровному шуму сердца, а в ответ тишина. Рано пришла? Тогда стоит подождать Арона внутри.       Пискнула, когда увидела спину лорда у окна, однако, услышав шум у двери, он сразу же повернулся к гостье. Арон махнул, подзывая ближе к столу. Взгляд, поедающий высокую, мужскую фигуру в бело-голубом свете, с большой неохотой отлип, осматривая всё вокруг. Тут Эли и поплыла, заметив обилие вазочек с фруктами и ягодами. Яркие краски плодов достойны кисти талантливого мастера, который передал бы картиной и шероховатость кожицы персика, и восковую гладкость вишни, и колючесть киарина. На негнущихся ногах гостья подошла к плетёному креслу, собралась сесть, но хозяин тут как тут — любезно помог. Выжигающее дыхание оставило клеймо на шее, которое скрыла маленькая, узкая ладошка. Не отходил, стоял рядом, как тогда за ужином, словно специально повторял историю, изводил воспоминаниями. Быть может, Элиана сама додумывала несуществующие мелочи, ведь кроме крох из редкой, мимолётной близости у неё ничего не было. Сейчас тряслась, боялась, что реальность рассыплется, исчезнет.       — Так какой фрукт вы хотели? — Ладони рухнули на хрупкие плечи, большие пальцы сделали полукруг по шее, срывая сдавленный стон. После чего Арон перешёл на интимный шёпот на ушко. — Я не слышу ответа, Леттит.       Искристые моменты сегодняшнего утра затеплились внутри на сердце, образы их двоих сидящих здесь же напротив. Слова и голоса, звенящие в свете веранды, создавали новую симфонию, похожую на тягучий бальзам. В крепких руках без возможности дышать Эли сжалась, язык отяжелел, ей нечего сказать, не знала слов, будто малое дитя. От ласковых перекатов пальцев на коже шеи между ног внезапно стало горячо, так нестерпимо до изогнутой спины. Снова стон, только более явный, различимый среди отяжелевших вдохов и громогласных выдохов. Не сосредоточиться ни на чём другом, кроме трепетных прикосновений, крупицы сознания, не растворившиеся в омуте нахлынувших эмоций, цеплялись за ответы, но стремительно таяли. По щеке лучом феала проскользила ладонь, от неё так же тепло, если не сказать жарко. Арон очертил овал лица, замерев на остром подбородке, властное движение вверх, из-за которого взгляды осязаемы, вцепились друг в друга. Элиана не могла выровнять напрочь сбитое дыхание, унять галоп сердца, грозившееся изрешетиться о рёбра. На губах у лорда игривая ухмылка, и та мигом пропала от малины, разукрашенной ночью, излившейся мрачным соком.       — Вкусно, — одно лёгкое отрывистое слово, а душа унеслась в страстном танце. Арон взял ручку Эли, вынудил сделать выбор. — Не стоит так волноваться. Вы же знаете, что я последний человек, который будет осуждать, тем более за вкусы.       Чувствовала на кончике языке подтекст, даже считала для себя понятно: он не осуждал за любовь к другому, не к мужу. Знал бы ещё, кто этот «другой», изменил бы мнение? Элиана боялась услышать колкие слова о несовместимости, что попросит уйти, разобьёт хрупкое сердце, а осколки не соберёшь, пуще изранишься. Пальцы Эли зацепились за склизко-сочную дольку манго, отпрянули к салфетке. Врала себе, не из-за сока дёрнулась. Широкая ладонь опустилась меж лопаток, спина идеально ровная, напряжённая.       — Какая вы чересчур правильная, Леттит, так даже неинтересно. — В ушах застряли не только слова, но и едва различимые шаги, а после Арон сел преступно близко. Он пробарабанил пальцами по столу, разглядывая фрукты. — Вот и «сердце дракона», да, то самое, о котором я говорил утром.       Арон показал гостье красивый фрукт, по форме немного напоминающий ананас, только в разы меньше, и кожура розовая с лепестками, как языки пламени, на концах жёлто-зелёные всполохи. Ловким движением ножа хозяин располовинил плод, одну часть протянул Эли, вторую оставил себе. Мякоть бело-перламутровая с мелкими чёрными семечками, как сливочное мороженое с шоколадной крошкой. Конечно, Элиана пробовала его, только знала, как питахайю. Приятный вкус, нежный, тающий на языке, манящая сладость во рту при первом же укусе.       — Милое название, только не похоже на драконье сердце. — От заявления гости Арон вопросительно и в тоже время с усмешкой посмотрел на неё. Головка слегка поникла, вновь сказанула глупость, не подумала, посему поспешила сменить тему. — Мне всё равно нравиться фрукт, как его не назови — он останется вкусным.       — Будто вы видели живьём дракона, снова же начинаете занудничать. Расслабьтесь и получайте удовольствие. — Сам же прилепился к первой фразе, словно намеренно желал поглумиться. Острым топором обрубил ненужный конец.       — Хорошо! Вы правы, огромного, живого дракона я, действительно, не встречала. Но в учебнике видела, что сердце от нашего формой не отличается, единственное — размер… — он закатил глаза, тихонько посмеиваясь, а Эли недовольно скрестила руки на груди. — Вот теперь я всё сказала! Название пусть и красивое, но вводит в заблуждение.       — А я встречался с драконом, не той мелочью, что из цветов вылупляются, другим. Он — гигантский, чешуя чёрная-пречёрная, даже сама тёмная ночь покажется вам летним ясным днём в сравнении с ним. Вдоль позвоночника костяные наросты. Огромные когти. И пасть полная клыков. Такое я встречал чудище, но сердца не видел. — Элиана прикрыла рот рукой, в голове представила жуткого, кровожадного монстра. Арон невероятно силён, раз победил дракона, в янтарях блестело восхищение. — Страшно? Вам нечего боятся, девушки его, как пища, не интересовали.       Живое воображение нарисовало громадное создание, зловещее, громогласное рычание, от которого закладывало уши, мрачная чешуя, бликующая в свете феала. Широкое поле, где властвовала кровопролитная битва с чудищем, и если бы не Арон — все погибли, остались лежать мертвецами на земле. Для себя Эли поняла, что не хотела встречаться с драконом, пусть о них не слышно несколько веков, но не могли же они сгинуть бесследно. Вероятно, притаились в пещере, дремлют над сокровищами, и пусть! Это к лучшему.       — Допустим, но сказания, что драконы ели принцесс, ну или рыцарей, же не беспочвенны, — в ответ на рассуждения хозяин поместья уклончиво помотал головой. — Что-то не так?       — Почему же? Всё так, — успокоил он, однако интонация совсем не понравилась Элиане. — Ждёте продолжения? Тогда я поясню. Конкретно этого дракона больше занимали постельные утехи с красавицами, нежели… Ну, не смущайтесь вы так, Леттит. Вы уже не маленькая девочка, представление о жизни взрослых имеете, понимаете, что если пара людей нравится друг другу, то…       — Не продолжайте, пожалуйста! — завизжала пунцовая Эли, а Арон в открытую звонко рассмеялся. Он заправил непослушную прядь за девичье ушко, погладив по алой щеке.       — Ответьте мне, что за бурные реакции на естественные вещи? — Но гостья упорно прятала лицо в лодочке ладоней, молчала. С её стороны доносилось лишь рваное, тяжёлое дыхание. — Придёт время, и вы разделите с мужчиной ложе, попробуете, каково это. Главное — поймёте, что ничего страшного в этом нет. Верите мне?       — Да, — сиплое, сдавленное. Взгляд просочился сквозь пальцы, прощупывая обстановку.       — Превосходно, клубничная Леттит! — лицо снова ярко вспыхнуло.