Век благородства

      — Закончим с шутками, — обрубил Арон свою прошлую реплику, смотря в испуганные глаза, отодвинулся, дал больше личного пространства взволнованной Эли. На что она совсем не обратила внимания, всё вжималась в спинку, до рези в лопатках. — И всё же мне непонятно, почему вы так стесняетесь, краснеете, когда речь заходит об интимной близости? Даже простой разговор без намёков и тем более открытых предложений вызывает столь бурную реакцию.       Боялась поднять взгляд, посмотреть на него, а сердце от страха обезумело, сорвалось, перекрыло нестерпимым шумом бытовые звуки. Громче бури на скалистом берегу. Громче вопля дикого зверя. Громче напрочь сбитого дыхания. Ещё секунда — и проломит грудь изнутри. Пальцы белыми иглами впились в острые колени лапами хищной птицы. Перебирала меж ними шероховатую ткань, но новообразованные волны складок не успокаивали. Эли продолжала молчать, слова потерялись, мысли не желали нанизываться на нить в правильном порядке, рассыпались хаотично, какие-то все отрывистые, неровные и путаные, будто надёрганы из чужих голов. Ведь сама же не хотела искать ответы на озвученные вопросы, пряталась за образом глупышки, нет, маленького, истеричного ребёнка, которому достаточно топнуть ножкой и заплакать, и на него не наседали. Без капли смелости в душе, забитая и зажатая заставляла ждать Арона, в надежде, что тот сделает первый шаг. В очередной раз. Так и случилось, вновь зазвучал голос мягкий и ровный:       — Вас смущает, что именно я задаю такие страшные вопросы? Будь на моём месте ваша ровесница или девушка чуть старше — одним словом подружка, поделились бы переживаниями? — Элиана помотала головой, не сразу, ей нужно было пара мгновений обдумать вопрос. — Всё-таки сама тема болезненная.       Так и не поняла, для кого сказана последняя фраза: для неё или так, мысли вслух. Он же видел — неприятна тема, яркие реакции отвращения, общая закрытость, молчаливость, так почему продолжал мучить, подло, специально измываться. Мазнула взглядом, на удивление, серьёзное лицо, где губы плотно сжаты, а глаза цепкие, проницательные, и увязла в их омуте, попала мошка в паутину хитрого паука. Юная особа затрепетала, в голове новый виток попыток докопаться до истины собственных переживаний, но стоило задать невинный вопрос, как тот разбивался о непроницаемую каменную стену. Плутала по тёмному лабиринту с туманным шансом выбраться, с каждым новым тупиком изводила себя сильнее. Эли не могла совладать с собой, бессильно кружа на месте. Всё же одна единственная мысль была: «Плохо». Общая, обширная, совсем не помогающая — не походила на лучик света в непроглядной мгле. Прав Арон — сама тема заставляла краснеть, мяться, из-за своей порочности.       — Молчанием вы не помогаете ни мне, ни себе, — её погибель и спаситель заговорил тише, не потеряв былой уверенности в интонации. Широкие ладони сломали хищные лапы на коленях, накрыв полностью, соединив в лодочку. Пальцы переплелись сами, и вроде стало легче, что даже подобие улыбки просочилось на лицо. — Знаю, трудно, но вы же вроде как мне верите. Точно! Вы готовы верить безоговорочно, поэтому поднимите уже на меня глаза, тият. Да, вот так. А теперь, когда мы видим друг друга, можно и поговорить.       — Может, спокойно поедим фрукты, вы же меня для этого… — и без того робкие слова стихли от одного лишь взгляда, приправленного вздёрнутой бровью. Слабый предлог: есть же не хотелось ни капельки, да и какая еда, когда самый желанный плод требовал разговора.       — Не так быстро, — строгая, властная интонация, новая для Эли, а от него слышать подобное немножечко даже приятно. Кажется, именно так взрослые обращались к детям перед тем, как сделать выговор, но к ней никто и никогда, вот и стушевалась, заёрзала. — Странная вы девушка, тият, полная противоречий, которые сами для себя создали и теперь страдаете.       «Не так быстро» породило в Элиане странное желание, хотелось, чтобы любимый вновь и вновь говорил, неважно что, подобным повелительным тоном. Тоном, от которого стало жарко. Взгляд намертво вцепился в Арона, привычное выражение лица — мягкое, без намёка на злость, осуждение, скорее едва уловимая озабоченность-заинтересованность, и сим невероятно красивый, согревающий тёплой добротой и заботой, незримой аурой ощущалась рядом.       — Я? Не-ет.       — Вот сейчас! Вы же понимаете, что я прав, при этом сами уходите в отрицание. Выдохните. — Арон играючи проводил пальцами по гладкой коже ладоней, чем прекрасно отвлекал. Он близко и в то же время далеко. Рядом, что мог коснуться, на расстоянии, чтобы не мешать. — Родители напичкали вас предрассудками, теперь любая близость с мужчиной вызывает отторжение? Даже сейчас, когда я глажу, чтобы успокоить, вы трясётесь. От страха. От понимания, что нравится. От…       — Родители здесь ни при чём, — теперь уже она перебила, а после привычно корила себя за дерзость. — Оно как-то само появилось, и я не знаю откуда. Да, не знаю! Я не понимаю. Не понимаю, клянусь. Но это и правда, не родители, они хорошие.       — Как странно и необычно! Если вы, конечно, не стараетесь выгородить их посредством лжи, чего я, к сожалению, не могу исключать. Рад, наконец-то, добился от вас сколько-то живой реакции. С вами совершенно невозможно разговаривать из-за чрезмерной правильности, а мне так не хватает живого общения, без этих ужимок по этикету.       Неожиданно Арон подозрительно резво вскочил, миг, и оказался за спинкой её стула, снова давил на напряжённые плечи. Не унять накатившую волной щекотку между бёдер, от скользящих по ключицам пальцев, дразнящих, вызывающих мурашки, трепет, и одновременно с этим желание убежать, исчезнуть. Оно неправильное, так быть не должно. Грудь заходила ходуном глубокими вдохами, пока перед глазами, во тьме плясали звёздочки. Сильные руки уверенными движениями разминали закаменевшие мышцы. Расписывал тело плавными перекатами, до приглушённых стонов, вроде, с его губ слетела усмешка, а может и показалось. От его действий Эли млела, плавилась, плыла, окунувшись с головой в омут новых ощущений, так сильно, что позволила себе откинуться, затылок уткнулся в тёплый живот, прикрытый тонкой тканью. Глубокий вдох, в носу засел терпкий цитрус возлюбленного и сладкий фруктовый стола. Первый манил сильнее, привлекал больше.       Глупышка чувствовала, как до безумия спешно теряла контроль над собой, как сильно было желание отбросить правила и хотя бы прикоснуться в ответ. Отдать первый поцелуй его изогнутым, ухмыляющимся губам, уловить сладкий фруктовый сок. Обнять так крепко, насколько возможно, не отпускать, несмотря на попытки вырваться. Прижаться всем телом вплотную, укрыться в тепле и защите, что дарил любимый безвозмездно. Запутаться в сильных руках. Рядом она становилась маленькой, уязвимой, ломкой, словно из стекла, нуждающейся в защите. Слепящей вспышкой остатки разума с правилами, приличиями отвесили мощную затрещину, разом все неправильные мысли испарились.       — Прекратите, прошу! Закончим разговор. Он плохой, нельзя о таком говорить, — по-детски затараторила Эли, ёрзая на месте, закидывая ногу на ногу. Застыла пронзённая молнией от бархатного шёпота, словно в собственном сознании, обволакивающего.       — Вам же нравится, хочется этого, тогда почему просите закончить? — тягучий голос оплетал, заставлял выгибаться, рвано хватать воздух, уже пропитанный холодной хвоей его тела. Сдавленный, глухой смешок чётко раздался над самым ухом. — Подумайте, от чего отказываетесь.       Изящно издевался каждым нарочито медленным, плавным движением, доводил и без того сказочные ощущения до фееричного абсурда. Пальцами водил по обнажённой коже шеи, ключиц и плеч, будто сдирал одежду, оставлял голой и тем самым беззащитной, ничтожной. Щекотал, давил ладонями на лопатки через ткань, спешно возвращался к кромке платья, дразнил, шутя, не переходил границ дозволенного, изображал приличного мужчину, лорда, семьянина. У самых волос на затылке задел фантомную точку, от которой пошла дрожь, а после хмыкнул остро, кольнул иглой. На её губах пылкая пустыня с раскалённым воздухом, и как дышать, когда в лёгкие попадал чарующий, едва различимый аромат мускуса. Элиана больна, смертельно больна им. Тело, душа, разум — всё в его власти.       — И почему же вы так тяжело дышите, ножки сжимаете, вздрагиваете? Неужто настолько приятно, что вы возбуждены? Ух, какая нехорошая маленькая тият! — последнее сказано, словно сквозь туманную дымку, а сердце раскрошилось на мелкие осколки.       — Я. Я совсем нет, — заикаясь, проговорила Эли.       — Как это нет, когда мысли в голове путаются так, что вы слова связать не можете. — Он никак не остановится, всё шептал и гладил, топил в новых ощущениях. Смысл слов и тягучая интонация возводили к пику, ранее казавшийся недостижимым. — Совсем непослушная, ещё и лгунья.       — Хватит, пожалуйста, — молила объятая страхом, стыдом и горячей сладостью, когда пальцы ласкали шею, зарылись в копну мягких волос. — Зачем вы это делаете?       — Что именно? Зачем я делаю вам приятно? Какой прекрасный и интересный вопрос, что сами думаете по этому поводу? Какие идеи, мысли, предположения?       Ладони рухнули, сжав девичьи пальцы, до дрожи, едва различимого сглатывания. Арон потянул её на себя с невообразимой нежностью, аккуратностью, вынудил подняться, но сам же не сдвинулся ни на шаг. Неприятно уткнувшись носом в грудь, Эли, как ошпаренная, завертелась в попытке отстраниться, сбежать от цепких лап коршуна. Её бы так легко никто не отпустил, руки слишком уверенно покоились на талии, немного сдавливая. Между их телами такое невероятно крохотное расстояние, когда хочется отстраниться и одновременно прижаться ближе, чуть ли не врасти в любимого, и звенящее, раскалённое напряжение. Путанные мысли разлетались, бились от стенки сознания с неистовой силой, громом отдаваясь. В кулачках сжимала ткань рубашки, нагретой теплом, пропитанной запахом любимого.       Широкие ладони устремились выше до груди, замерли на несколько секунд, чтобы пальцы прошлись вдоль рёбер, по животу вернулись в исходную точку. Разум и тело опьянённые жаждали одного, тянулись к Арону всеми возможными способами. Тонкие ручки расцепились с шершавой тканью, спустились ниже по торсу, остановились на порядочном расстоянии от брюк. Отзеркалила его движения. Чувствовала размеренное дыхание, не такое шумное прерывистое, как собственное, крепкие мышцы, ловила очертания рельефности. Не могла разобраться в себе, что только испытала, как это назвать? Нужные слова для описания не подходили. Приятно. Тягуче сладко. Мощно, как тайфун, внезапная волна смывшая всё. Что Элиана посмела сделать? Глупая. Глупая! Зачем провоцировала, ластилась котёнком, требовала внимания?       Эли рывком высвободилась из оков ладоней, со всех ног побежала в свою комнату в надежде спрятаться, остаться наедине с грызущими, неуправляемыми эмоциями.       — И куда же вы так спешите, милая Леттит? А как же фрукты? — хитрый, довольный голос вылетел следом.

***

      Уже ставший привычным ритуал по охлаждению щёк ледяной водой после разговора с ним не увенчался успехом. Горело не только лицо, всё тело полыхало возбуждением, раззадоренное прикосновениями. Из глаз непрерывным потоком текли горькие-горькие слёзы от собственной дурости, бездействия, глупого, отчаянного сопротивления. В голове без остановки звучала назойливая мелодия, сплошь из расстроенных инструментов, жуткие, скрипучие голоса скрежетали всё громче, чётче, заставляли сжимать уши и виски до боли, но не было возможности вытравить их изнутри. За что? За что ей все эти мучения? Столько всего произошло за такой короткий огрызок дня, что Эли чувствовала себя выжатой, пустой, поэтому ползла по каменной стене на пол. Не было сил добрести до кровати, поэтому госпожа уткнулась лбом в сложенные на коленях руки, плакала.       В тайне для себя, и уж тем более для мира, желала, чтобы Арон пошёл, постучал в дверь, требовал впустить, однако кроме двух невинных вопросов на веранде никаких движений в её сторону не происходило. Не слышно шагов за спиной, останавливающего окрика, не поймал руку, не заключил в объятья. Лорд остался на веранде один с вазами, полными фруктов. Почему же они не могли просто поесть, как и всегда? Обязательно было начинать мерзкий разговор, выводить на эмоции? Несбывшиеся мечты невероятно расстраивали, точно давали под дых. В недрах души засела шипящая на всех кошкой неудовлетворённость. Элиана сама себя жалела, корила. Маленький кулачок со всей силы ударил по бедру, боль в теле на мгновение пересилила душевную, но не затмила, не убила, вскоре и вовсе исчезла. Почти животный вой гремел в комнате, бился о мозаичный камень на стенах.       — Как же я хочу прекратить себя бояться. Мне бы хоть каплю смелости, уверенности, а после не травить себя за случившиеся, — шептали губ в раскрытые ладони. — Дура! Дура, потому что убежала!       В памяти воскресли образы рук на плечах, как Арон одновременно настойчиво и нежно расслаблял аристократично ровную спину. Словно наяву плыли перекаты пальцев, округлые обороты на коже, губы, что почти касались ушка, остро-перечные слова царапали душу, заставляли трепетать. Ладонь накрыла горячую промежность, ткань странно мокрая, Эли провела вверх до лобка, приятная вибрация отозвалась, одинокий стон выпорхнул пташкой изо рта. Коварный негодник специально игрался с ней, пугал, и ни капельки не обидно — удивительно!

***

      — Это я вас беспокою. — На пороге в комнату стоял Арон. Эли не показывалась ему на глаза до сегодняшнего утра, заперлась на замо́к и сидела безвылазно, прикорнуть успела, странно, как переживания дали уснуть. Она стушевалась, увидев не слугу. — Пришёл позвать на прогулку. Не люблю бродить в одиночестве, к тому же мы уже несколько дней к ряду не дойдём до цветов. Вечно что-то случалось.       — Что верно, то верно. Надеюсь, в этот раз получится, — а про вчерашний день ни слова, будто не из-за его пыток и давления она не спустилась к ужину, пусть её звали неоднократно. Гостья ждала извинений, слов раскаяния, которых не последовало. Однако оценила, что хозяин пришёл сам, а не передал приглашение через кого-то другого.       — Что же мы стоим в дверях? Идёмте. — Рука обернулась шёлковым поясом на талии, направляя к выходу, Элиана последовала на негнущихся ногах, не в силах противится. На мгновение даже обида забылась от прикосновения, при этом стоило ему заговорить в привычной, ироничной манере, всё вернулось. — Вы вчера так сильно устали, что даже не спустились на ужин. А сегодня я узнаю, что моя гостья завтракала в одиночестве. Я забеспокоился, решил лично всё узнать. Так почему вы меня избегаете?       — Сами же понимаете всё и ответ знаете, — она по-детски огрызнулась, а он в ответ притянул ближе к себе, усмехнулся. — Вся та… сцена на веранде! Мне было тяжело сдерживать себя, я просила прекратить, а вы всё нагнетали.       — Так и не сдерживались бы, зачем усложнять себе жизнь? — голос сквозил приподнятым настроением, скорее даже чем-то хитрым. Внезапно захотелось спрятаться или же заставить умолкнуть его. Хотя понимала, что Арон не отступит, вцепится мёртвой хваткой в тему и не остановится, пока не высосет все соки до последней капли. — Понравилось же, и вы хотите ещё.       — Нет, не хочу! Не надо так больше делать, пожалуйста, я же с ума сойду, — взбрыкнула Эли, чувствуя, как щёки заливал румянец, завертелась в объятиях. Она ждала извинений, а получила сдавленные смешки над ухом. — Что я смешного сказала?       — Вы всего лишь очень милая, наивная в силу возраста, неиспорченная пагубным влиянием разных грязных мерзавцев. Бесспорно, это хорошо, однако чрезмерная правильность губительней, чем дерзость или даже хамоватость. Не все люди такие же добрые и хорошие, как вы, большинство глупцы без капли чести, которые будут рады обвести вас вокруг пальца, — интонация слишком резко перескочила с шутливой на серьёзную, без капли иронии. Он будто давал ей словесные тычки, по крайней мере, ощущалось именно так. — Мой вам совет: не стесняйтесь брать от жизни желаемое — счастливее будете.       Показалось, или он хотел добавить что-то ещё, но остановился. Бесспорно, совет полезный, только не применимый ко всему, есть вещи, которым лучше оставаться недостижимыми, например, близость с Ароном. Как бы сильно ни желала этого, не могла переступить через себя, сказать или тонко намекнуть. Вроде бы в других ситуациях юная леди вела себя смело, местами даже дерзко, до последнего стояла на своём, а с любимым тушевалась, смущалась, прятала глазки. Бурная реакция была у неё на обычные прикосновения, не переходящие грань приличия. А поняв, что продолжения не предвидится, Элиана спросила:       — Вы намекаете, чтобы я вчера сделала то, что хотела? Нет, нет и ещё раз нет! Вы знали, что я не смогу переступить через себя, поэтому провоцировали. — Арон неопределённо пожал плечами, только вот лицо выдало его довольной ухмылкой. — А если бы что-то случилось?       — Что, например? — голос живой, без фальши, значит, обладатель заинтересован в разговоре и, конечно, честном ответе.       — Что вы всё время спрашиваете, будто сами не догадываетесь, но это не так. Лучше меня представляете, что могло произойти, — пробурчала Элиана, смущаясь сильнее.       — Я полностью контролировал ситуацию, ничего сверхстрашного не могло произойти. И всё же хочу узнать, что вас так пугает и стесняет?       «Действительно, что же такого могло произойти?» — почти вслух возмутилась Элиана, но над вопросом задумалась. Ведь ещё чуть-чуть и поцеловались бы, по её инициативе, этого же она хотела, постоянно одёргивала, желая всей душой. Как бы он это предотвратил? Отошёл бы, оттолкнул, а если бы вовремя не среагировал, хуже было бы, начни он отвечать вниманием. Собственно, что-то такое Эли и пробормотала себе под нос, недовольно сопя. Арон, не пойми как, всё услышал и разобрал.       — Любви и проявления чувств, значит, вам не хватает… Что ж, мне не трудно помочь прекрасной леди, порадовать её, такой мелочью.       Арон подхватил тонкую ручку, поднёс к губам, оставил на тыльной стороне ладони след губ, а после ещё один на пальцах, почти на кончиках. Волнующе нежно его действие отозвалось в сердечке.       — Лучше такой поцелуй, чем тот, о котором я говорила. Спасибо.       После благодарностей наступила пауза, передышка для обоих. Эли так увлеклась разговором, слишком тщательно обдумывала каждую фразу и вопрос, что не обратила внимания на смену окружения: уже какое-то время шла по аллее, укрытые изумрудным навесом пышных крон. Справа, в нескольких шагах тропинка, ведущая к конюшне, однако господа направились дальше, глубже в парк, где, казалось, деревья росли плотнее, света проникало меньше. Приятная, неторопливая прогулка, жаль, смотреть пока не на что — всё однотонное, не особо цепляющее. Зато можно обдумать слова, успокоиться. Чувствовала след губ на коже, который приятно согревал душу, разливался внутри тягучей карамелью. А это — часть этикета, ничего из ряда вон, все господа целовали дамам ручки.       Ох, если бы на месте руки были губы… Кровь в один миг прилила к лицу. Дрожащий вдох, чтобы успокоиться и откинуть глупые мечты о несбыточном, носа коснулся чарующий аромат магнолии. Впереди сквозь тёмно-зелёное полотно просачивались белые, розовые и бордовые пятна, чем ближе подходили, тем насыщеннее становился приторный запах. Лужайка, на которую они вышли, горела опавшими лепестками и сорванными ветром цветками. Непрерывно жужжали пчёлы, порхали пёстрые бабочки, а на самых высоких ветках, ближе к феалу, заливались соловьи. До безумия красиво и романтично. Блуждающий взгляд выхватывал всё новые и новые детали, отгораживал от мира. Отвлекающий манёвр удался!       — Здесь чудесно! — призналась Эли, когда они бродили меж стройных магнолий. Пальчики коснулись набухшего, гладкого, белого бутона, цветок уже завтра раскроется и одарит округу восхитительным ароматом.       — Хозяйка очень любила цветы, много времени проводила в саду. — Элиана резко развернулась на внезапное откровение со стороны Арона. Удивление сменилось горечью и раздражением, их стоило бы проглотить, хотя бы через силу. Не ожидала укола, даже удара в спину от него, резкого, болезненного, растоптавшего хрупкое сердечко. Он помнил ту, которую любил. Юной глупышке никогда не затмить её. — Частенько заставал её за тем, что она вот так же гладила бутоны.       — Прекрасно понимаю вашу супругу, я тоже люблю цветы. — При этом убрала руку от лепестков, чтобы не ворошить воспоминания дальше, чтобы не страдать самой. — У вас тут так сказочно, столько всего разного. А гулять, мне кажется, можно целыми сутками.       — Да.       Одинокий, отрывистый ответ. Грусть ощущалась чем-то материальным, близким и непомерно тяжёлым, что краски радости с лица юной госпожи пропали, взгляд преисполнен печали. Глупая, глупая девочка ревновала, когда ему тяжело, когда воспоминания тянули камнем к отчаянию. Арон сорвал крупную, пурпурную магнолию, подошёл к послушно стоящей Эли, наблюдающей за его действиями. Пальцы невесомо собрали несколько локонов, вплетая в волосы цветок, ловко, умело двигался и с такой осторожностью, будто трогал хрупкую статую из тонкого стекла. Создалось впечатление, что он всю жизнь делал причёски — забавная ложь, очередная придумка за всё то время их знакомства. Элиана смущённо спрятала взгляд в носках от такой заботы. Слишком мило, слишком невинно, слишком приятно. Короткую косу скрепил прядью, оставил большую часть распущенной. Щёки стали походить на лепестки, только краснее.       — Сейчас-то вы почему засмущались? Крохотный жест внимания, даже не поцелуй. — От лёгкой иронии на лице Элианы зажглась улыбка.       — Да, не он. Спасибо, мне очень приятно. — Она пальцами щупала косу, едва задевая, чтобы не растрепать. Крепко сплёл, волосок к волоску. — Куда мы пойдём дальше? Каков план?       — К слову о плане! Как хорошо, что вы спросили, — Арон в одночасье оживился, а внутри гостьи зашуршало нехорошее предчувствие. Что-то сейчас должно произойти. — Когда вы собирались уведомить родителей о вашем здравии? Они очень сильно переживают, места себе не находят от волнения.       Не подвёл внутренний голос. Элиана не хотела писать родителям, понимала, что они с ума сходят от незнания, однако страх потерять все эти крупицы милых сердцу моментов с любимым пересиливал. Боялась, что приедут, заберут, увезут, рухнет мир. Лицо потускнело, потеряло все краски, хотя совсем недавно горело смущением, ладошки вспотели, пальцы сминали ткань юбки в лживой надежде успокоиться. Эли внутренне металась от правильности к желаниям, только в этот раз, в таком вопросе склонялась больше ко второму. Чуть не плакала, потому что понимала всю безысходность ситуации и глупость поступка, привычно корила, поливала последними словами. Но наказание не воспринималось наказанием, от того совесть грызла ожесточённее.       — Вы же понимаете, что это надо сделать, — Арон ударением выделил «надо», а Эли лишь поджала губы, кивая куклой. — Когда они приезжали, мне удалось их успокоить — помог вам. Теперь ваша очередь. Напишите им, что всё хорошо, а я уж позабочусь о секретности.       Он подмигнул, и волнение, словно рукой сняло. Наколдовал ли хитрец? Вновь помогал, направлял, вёл по правильному пути, как слепого потерянного ребёнка. Арон играючи подталкивал, а после радовался маленькой победе, искренне, будто и не его заслуга вовсе.       — Вы же меня, таким образом, не гоните? Я вам, наверное, до ужаса надоела своим… — поймала недовольный взгляд, вспомнила недавний разговор и сникла. — Всё, молчу-молчу. И да, я напишу.

***

      С самого утра Элиана не видела хозяина, служанка сказала, что он позавтракал до рассвета, а на обед просто не пришёл. Зато само поместье кипела небывалой жизнью: все суетились, сновали туда-сюда по коридорам, только одна непонимающая гостья бездумно бродила в поисках любимого и занятия. Письмо она всё-таки написала, правда, только на следующий день, отдала лорду для отправки. Он заверил, что обо всём позаботится, успокоил, потому что видел страх и волнение на лице. Время летело быстро, пусть и однообразно за прогулками, чтением, беседами, поэтому такая суета воспринималась положительно, большим интересом узнать причину.       Все слуги бегали по поручениям хозяина, у каждого было своё, цельная картина не складывалась в голове по обрывочным сведеньям. Насколько Эли поняла, Арон собирался куда-то уехать, а вот надолго ли и куда — не удалось выяснить. Вроде через пару дней, совсем на чуть-чуть, а возьмёт ли её с собой — другой вопрос. Она подозревала, что брать её никуда не будут, придётся дома куковать, как сейчас. Иначе бы лорд сообщил, заранее позвал, ради приличия предложил составить компанию. Довольно быстро Элиане надоело допытываться у работников, копать бесполезные крупицы и отрывки, посему заперлась в комнате с книгой, выбранной по обложке и романтичному названию. Насупилась, обиделась на любимого, как тогда за фруктами. Она же постоянно только и делает, что хочет он, добивался хитрыми манипуляциями.       Эли затянула с ужином в тот день — ждала Арона, который пришёл с наступлением сумерек. Страшная, неправильная роль главной на вечер досталась ей: у неё спрашивали, что из еды подать, когда. Почувствовала себя важной, нужной, не той маленькой гостьей, хранительницей домашнего уюта, по сердцу растеклось тепло от мыслей. Сорвалась с места тут же от новости о прибытии хозяина, по которому ни капельки не заметно, что весь день провёл в беготне и делах, на лице ни грамма усталости, более того, улыбка самая счастливая из возможных, по-настоящему искренняя, а не масочная. Значит, всё запланированное — выполнено, без эксцессов, можно, наконец, расслабиться, отдохнуть. На столе как раз его любимое белое вино, и слишком много для двоих блюд.       — У меня складывается впечатление, что вы намеренно меня спаиваете, — Арон театрально поморщился, продолжая наполнять бокал гостьи. Она попробовал остановить сие безобразие, придержать руку с бутылкой, только не помогло, совершенно. — Зачем вы это сделали?       — Милая Леттит, вы не сказали «нет», а пить в одиночестве — я не намерен. К тому же вы пьёте под присмотром, под мою ответственность… Кому, как не мне, вы должны доверять? — Он гордо прошествовал на место напротив, по пути сделал несколько глотков с таким лицом, будто пил с самой королевой.       — Вы нагло пользуетесь моими словами! Это уже не первый раз, когда вы ими апеллируете в разговоре, тем самым давите на меня, — скривился, будто вино внезапно стало кислым. Гротескные реакции актёра на любые слова злили, а вот его, наоборот, веселила начавшаяся игра и яркие эмоции.       — Да в жизни такого не было, — Эли задохнулась от накатившего возмущения, после спокойного, ровного тона. Вскочила с места, решительно, в каких-то три шага, оказалась рядом, с вызовом смотрела в глаза исподлобья, недовольно сопела.       — Никогда не было, говорите? Вы обманщик! — Арон шлёпнул пальцем по девичьему носику. — Как вы можете спаивать ребёнка?       — Где вы нашли ребёнка? Лично я вижу перед собой милую девушку, да, порой ведёт себя по-детски, но то из-за большой первой любви. Не знает просто Леттит, что чувствам надо давать выход, а не копить внутри. — В довершение он провёл по носу от переносицы к самому кончику, вновь озорно «наказал». — Правильно делаете, что злитесь — вам полезно.       — Вы вредный, — сказала Элиана, отступив. Весело ему, очень. Пусть радуется своей очередной победе, только в этот раз его несерьёзное отношение впилось шипами в душу слишком больно.       — Ну-ну, не наговаривайте на меня. Будь я таким гадким эгоистом, не отметил бы, что вы, как хорошая хозяйка дома, перенесли ужин. — Не дошла до места, замерла от мягких, кутающих в одеяло слов. В воздухе увяз тихий смешок из-за спины. — Спасибо за заботу. Знаете, что-то я, да и дом отвыкли от ласковых женских рук.       — Умеете испортить момент, — по голосу сама серьёзность с каплей недовольства, а на лице невидимая для него улыбка, сладкая радость в душе, — зачем было добавлять последние слова?       — Как это зачем? — Арон больше возмутился, чем спросил, а Эли слышала размеренные шаги, только не могла понять, в каком направлении он двигался. — Я не мог не поблагодарить леди за столь приятный жест. Могу я попросить, и впредь проявлять подобные акты самодеятельности?       Говорил совсем рядом, чуть ли не прижимался к вмиг закаменевшей спине. Слова звучали едва различимо у самого уха, казались, осязаемыми, а просьба взволновала, былая злость от перебранки улеглась. Эли повернулась, мазнув носом по ткани рубашки, смотрела в глаза, где горели искорки мольбы и грусти. По крайней мере, ей так виделось. Не могла отказать, оттолкнуть. Любила. Любила всем сердцем, старалась изо всех сил делать приятно, хотя из раза в раз приносила разочарование. И ведь, что она могла для него сделать? Что дать, когда у него было всё? Ласку, заботу, о которых он просил — так это сущие мелочи. Хотелось большего, предложить все богатства мира, возможное и невозможное преподнести к ногам. Мало. Катастрофически мало всего.       Под пальцами гладкая щека. Под ладонью жестковатая бородка. Элиана очертила скулу, подбородок, видела, как довольно изогнулись губы. И вот уже лорд дарил руке поцелуй — благодарность за выполненную, или не совсем, просьбу. Арон сам отпустил леди, долил вина в свой опустевший бокал.       — Расскажите своей дорогой гостье, в честь чего сегодня такая суета целый день, а радушный хозяин явился чуть ли не ночью? — Эли пробовала острить, чтобы скрыть нахлынувшее волнение, возбуждение, однако от чуткого Арона ничего не спрячешь.       — Говорил же, что не ребёнок. Ведёте себя, как взрослая, хитрая женщина. Полно вам краснеть, милая.       Эли что-то пробормотала, вероятно, сама не разобрала сказанных слов, возвращаясь на место. С пару минут прожигающе смотрела на хитрющего собеседника, ожидала ответа на волнующий вопрос. Наглец молчал, потягивал вино, соблазнительно облизываясь. Наивно Элиана надеялась, что когда-нибудь ему надоест вот так играться с чувствами, выводить на эмоции. Точно не в ближайшие дни, ведь пока что она слишком сильно веселила. Арон лишь пил, так и не притронулся к еде, хотя только отзавтракал. Немного странно, ведь даже гостья проголодалась, но не смела начинать трапезу без любимого.       — Вы в последнее время подозрительно себя ведёте, — осторожно вступила Элиана. Арон же приподнял бровь. — Развязно как-то. Смущаете меня, на вопросы не отвечаете.       — А вы не смущайтесь, — говорил, будто так просто это сделать. В самом деле, что здесь сложного, всего-то не задохнуться от внезапно нахлынувшей волны эмоций. — На охоту собрался. К сожалению, придётся мне на денёк вас оставить одну.       Сжалился что ли над ней, поэтому решил рассказать о планах. Зато понятно, с чего вдруг такая скрытность. И вот мерзавец заострил внимание, что поедет один, а она сидела дома. Эли понимала — откажет, однако решила попробовать уговорить.       — Можно с вами? — открыла рот, чтобы выдать несколько аргументов в поддержку, но перебили.       — Исключено! Нет. Это не увеселительная прогулка с любованием пейзажами, там нет ничего романтичного. К тому же я вернусь быстро, глазом моргнуть не успеете.       Эли насупилась, охотиться ей не хотелось от слова совсем, да и в их семье такое не принято. Вот у Марка прадед любил так развлекаться, целую коллекцию из трофеев собрал. Но что тогда пару лет назад, что сейчас от воспоминаний леди не чувствовала восхищения, одну лишь жалость к убитым зверушкам ради потехи. Эмоция отразилась на лице, не смогла сдержать, больно неприятно сердце сжалось, а вот Арон смягчился.       — Прошу прощения за столь резкое высказывание, но и вы поймите мою позицию. Охота — развлечение не для дамы, тем более такой сострадательной, как вы, — в голосе присутствовала острая сталь, укрытая шёлковой материей любезности. — Вы со мной не едете. На этом разговор окончен. Сменим тему. Какие у вас на завтра планы?       — Поехать с вами, — Арон раздражённо цыкнул, закатив глаза.       — Вам бы эту уверенность, да в иное русло! — тут он подозрительно быстро умолк и задумался.       — Надеюсь, вы решаете, как лучше нам поохотиться? — с долей озорства уточнила Элиана, на что получила слишком серьёзный взгляд.       — Нет, решаю, как лучше наказать такую непослушную девицу. Вас запереть в комнате или… — ухмыльнулся, а собеседница застыла в ожидании. Не спешил, томил, чуть погодя заговорил мягко-бархатно. — Быть может, лучше отшлёпать, чтобы сидеть невозможно было. Да-да, именно так, сейчас самое время стесняться!       — Это унизительно! Сами же говорили, что я не ребёнок, — снова смешок.       — Не важно. Знаете, в чём разница между взрослой девочкой и маленькой? Первые получают удовольствие от наказания. Вот поэтому и не знаю, что выбрать, вдруг вам понравится. Ой, ну куда же вы, милая Леттит, вскочили! Снова хотите сбежать от обычного невинного разговора?       Слова с неприкрытой издёвкой слишком легко и складно лились изо рта щиплющим, крапивным ядом. Но вместо того, чтобы вновь убежать, как Элиана делала всегда, уселась за стол, схватила бокал и чуть ли не залпом осушила. Арон всё так же едко прокомментировал и этот глупый поступок: «Как по-взрослому! Неужто я вас задел?» Царапал душу гадкими усмешками, от которых хотелось вопить во всё горло, кричать до потери голоса, только бы замолчал, прекратил травить душу.       — Я хочу поехать, но не чтобы охотиться. Можно мне просто сменить обстановку, развеется? Я обещаю, клянусь, что буду вас слушаться. Скажите держаться вас — так и будет, скажите не отъезжать за пределы поляны, леса — дальше назначенного не сунусь. Только прошу, позвольте. — Сердце гулко билось, изнемогая от болезненного томления. Хозяин напряжённо молчал, нахмурился, а после коротко произнёс.       — Я подумаю до утра, но будьте готовы к отказу.