Безымянные

      За ночь «пламя» почти разрядилось, но в нём оставалось ещё много тепла — часа на четыре стабильного излучения. Рыжая запаковала контейнер в рюкзак, пробила ножом консервную банку и принялась завтракать, любуясь на ярко-красные лучи рассветного солнца, преломлённые трещинами в оконном стекле. В ленивом похмельном тумане они казались особенно прекрасными.       В углу комнаты зашевелился Семецкий, поёжился от утреннего холода.       — Доброе утро, Вечный Сталкер! — Рыжая улыбнулась ему неожиданно искренне. Она совсем его не опасалась. Логично было предположить: если не убил и не изнасиловал сразу, значит, вряд ли сделает это теперь.       — Можно просто Юрий, — недовольно пробурчал Вечный, ещё не проснувшийся до конца. — У тебя есть еда?       — Есть, — Рыжая прокатила по полу невскрытую банку, — Всё-таки решил взять компенсацию хабаром?       Семецкий пропустил шутку мимо ушей.       — Сейчас поем, и выдвигаемся. Если нужно что-то сделать, делай быстрее.       — Выдвигаемся? — Рыжая чуть не уронила кусок мяса с ножа. Она с трудом вспомнила вчерашний разговор. Кажется, она узнала, что им с Вечным по пути, но он пытался её отговорить от похода в Припять.       — Как я уже сказал, мне не помешает… Скажем так, огневая поддержка на маршруте, — напомнил ей Вечный. — Но если ты идёшь со мной, то признаешь меня ведущим группы, со всеми вытекающими из этого последствиями.       — Идёт, — Рыжая согласилась легко. При всех минусах своего характера, она ещё не настолько обнаглела, чтобы тягаться с легендарным сталкером за лидерство. — Хотя, группа из двух человек, это, конечно громко сказано. Но я тебя поняла. ***       Они шли по самым окраинам Дикой Территории. Холмистая равнина, усеянная стального цвета травой, трескучей и при этом удивительно упругой, тянулась до самого горизонта, обрываясь короткой лесополосой. Открытая местность нервировала. Рыжая старалась не проглядеть малейшую опасность, но всё было спокойно. Только ветер шуршал в ушах, да гудел в оврагах. В ветре ей слышались обрывки слов, незнакомых и будто бы в то же время понятных.       Семецкий то и дело резко останавливался, и Рыжая чудом избегала столкновения с его спиной. Как ни странно, остановки его никак не были связанны с писком навороченного детектора, который он носил просто подвешенным на шее. Рыжая благоразумно решила не задавать вопросов на эту тему: в конце концов, объявив себя лидером группы, Вечный даже не использовал её как отмычку — а это дорогого стоило. Рыжая даже успела проникнуться некоторой степенью доверия к этому мужчине, но вовремя одёрнула себя. Нельзя было терять бдительность.       На коротком привале в честь перекура они расположились в овраге. Рыжая разглядывала серое небо, клубящееся сонными неповоротливыми тучами, и, украдкой — Вечного. Он будто и не замечал обращённого к нему внимания — молча дымил и думал о чём-то своём.       — Так зачем я тебе? — спросила она как бы невзначай. — Только не надо мне говорить про «огневую поддержку на маршруте». Ты ведь не обычный человек, с чего тебе бояться погибнуть?       — Умирать неприятно, если ты не в курсе, — огрызнулся Вечный, и Рыжая тут же закрыла рот. Но Семецкий сам продолжил разговор, уже более спокойно:       — Особенно неприятно умирать, зная, что это необязательно. Я всегда погибаю вечером, это неизбежно. Всё остальное — чистые случайности, которые могли бы постигнуть любого другого сталкера.       — Понятно, — Рыжая решила спросить и о другом. — А всё-таки, почему ты меня не убил? Неужели оставляешь в живых всех, кто на тебя нападает? Вечный посмотрел на неё как на идиотку.       — Потому, что у меня много жизней, а у тебя одна. А ещё потому что ты прикончила меня ровно по графику, быстро и безболезненно. У меня не было причин на тебя злиться…       Он помолчал немного и продолжил:       — Но это не значит, что ты можешь стрелять во всех подряд одиночек, попадающихся тебе на пути. Завязывай с этим. Считай это дружеским советом, если угодно.       Рыжая нахмурилась. Она терпеть не могла нравоучений.       — Что, Рэд Шухов накажет, да? — съязвила она, и не смогла остановиться. — Впаяет мне десять лет Зоны? Или что пооригинальнее придумает?       — Он не наказывает, — перебил её Семецкий. — Он сразу казнит. И Рыжей стало чертовски неуютно. ***       Лесополоса оказалась труднопроходимой. Рыжая еле успевала нырять в переплетения ветвей, следуя за Семецким. Он же рвался вперёд, не боясь аномалий, и явно знал дорогу — не протоптанную, но потаённую, укрытую за мощными хвойными стволами и тонкой паутиной сплетённых между собой веток лиственниц и берёз.       В конце пути Рыжая всё-таки врезалась в его спину. Семецкий отнёсся к этому философски, аккуратно подтащив Рыжую к себе за рукав плаща. Она с удивлением отметила, что, как оказалось, всё это время Вечный ещё и пялился в свой ПДА.       Он указал на строение впереди — утопающий в земле сруб, обложенный еловыми лапами для маскировки. И тихо сказал:       — У нас гости.       Рыжая едва удержалась от того, чтобы уточнить «У нас?». Но вовремя вспомнила, что находится на незнакомой местности, в глухом лесу. Отступать ей было некуда.       — Что там? Твари?       — Нет. Люди. Будем их выкуривать.       — Выкуривать? То есть, ты предлагаешь напугать их и отпустить? — Теперь была очередь Рыжей смотреть на него, как на идиота. — Юрий, ты тут один бессмертный, помнишь?       — Можешь спрятаться поблизости, если боишься за свою жизнь, — бросил Семецкий в ответ. И двинулся к дому.       — Ну уж нет. Стой, — громким шёпотом окликнула его Рыжая. Она не собиралась отсиживаться в укрытии. — Что ты задумал?       — Мне нужно, чтобы эта хибара осталась в целости и сохранности. На людей плевать,       — пояснил он, медленно оборачиваясь. — Тем более, там бандиты. Значит так: я сейчас постучу в окно и встану слева от входа. Ты спрячься рядом с дорогой, советую сразу залечь, чтобы не попасть под пули. И мочи всех, до кого я не успею дотянуться. Одного желательно оставить в живых, но это не принципиально. Всё ясно?       — Есть, Сэр! — бодрым шёпотом ответила ему Рыжая и прокралась к указанной им позиции.       Сначала ничего не происходило. Слишком долго, настолько, что Рыжая успела забеспокоиться и заёрзать на сырой от дождя траве.       — Эй, мужики! — неожиданно громко гаркнул Семецкий, сопроводив свою реплику стуком по фанере — окно, вероятно, было заколочено. — Выходите, поговорим!       Ответом ему было неясное шевеление за стенами. А затем отрывистое:       — Пошёл нах!       — Сейчас кину в окно гранату и вы всей толпой туда пойдёте! — рявкнул Вечный в ответ. И добавил веское, — На размышление у вас — полминуты!       Возня за стеной возобновилась, скрипнула дверь, ударилась о стену. А затем раздались выстрелы. ***       Всё случилось слишком быстро и глупо.       «Быстро и глупо». Именно так Рыжая про себя охарактеризовала итоги перестрелки, уже сидя на дощатом полу и опираясь на лестницу здоровым плечом.       В дом она зашла сама. Спокойно сняла с себя автомат, не обращая внимания на жгучую боль в руке, пробитой пулей. Поставила его к стене и по этой же стене сползла, не издав ни звука.       Так и сидела, наблюдая за Семецким. А посмотреть было на что. В самом начале их маленького штурма Вечный рванул на первого же вышедшего из дома бандита и вырубил его прикладом винтовки. Дальше было жуткое месиво, и Рыжая даже не старалась собрать мелькающие в голове обрывки в цельную картину. От одной мысли о том, как Семецкий умудрился вести ближний бой, уже будучи продырявленным десятком пуль, Рыжую предательски мутило.       Но Вечный поступил в целом правильно — если бы не этот его безумный манёвр, он бы не взял бандита живым.       — Откуда узнали?       Семецкий задал этот вопрос уже в третий раз. С одной и той же интонацией, лающей и стальной. А потом что-то влажно хрустнуло, и бандит снова начал реветь.       Он именно ревел, а не орал. Как грудной ребёнок. Подавившийся тряпкой грудной ребёнок. Или обессиленный раненный зверь.       Рыжая думала, что у него, наверное, сломаны рёбра, и это мешает нормально закричать.       — Да мы случааайно! Честно, мужик! Случ…       Рыжую опять полоснул по ушам резкий звук. Это было хорошо — звук бодрил и не давал ей потерять сознание.       — Кто ещё знает? Кому сообщили?       — ПДА мой возьми! Там всё…       Хруст — крик — продолжение диалога. До Рыжей постепенно начало доходить, что Семецкому уже не слишком-то нужны сведения, он просто очень, очень зол.       Рыжая молча слушала, но разглядеть ничего не могла — Вечный загородил собой тщедушного бандита, и только по движению его плеч можно было сделать выводы о том, что он творил с этим парнем. Кажется, он выкручивал ему суставы, причём, каждый раз — новые. В тёмной ткани его камуфляжной куртки уже не зияли выходные отверстия от пуль — должно быть, его одежда каждый раз отрастала заново вместе с кожей.       — Кто ещё из ваших бывает здесь?       — Не знаю. Я не… Не знаю! Бандит сорвался на тонкий, противный скулеж.       — Свободен.       Семецкий произнёс это слово буднично, немного устало. И в его руках что-то громко хрустнуло в последний раз.       У Рыжей не было сил поднять голову, когда Вечный встал на ноги и направился к ней. Она с интересом оглядела мёртвое тело — единственная целая рука была прикована к металлическому кольцу, торчащему из стены, все остальные конечности изогнулись в разные стороны под неестественными углами. Изломанны были даже пальцы — опухшая ладонь трупа напоминала раздавленного паука.       Рыжая невольно вжалась в стену и зашипела от боли, когда Семецкий присел рядом с ней на корточки, и она увидела его глаза — ледяные, равнодушные.       — Ну и зачем ты полезла под пули? — спросил он, и его взгляд вдруг потеплел. Он протянул к ней руку — медленно, как к больному животному, и аккуратно потрепал её по волосам.       — Инстинкты какие-то… Сработали, — еле выговорила Рыжая. — Подумала, своего мочат. Помочь надо…       — Своего, — улыбнулся Семецкий. — Быстро же ты так решила. — Я никого больше не знаю. Не помню ничего, — она услышала в своём голосе противные жалобные интонации и замолчала.       — Знаешь, в чём проблема? — Вечный посмотрел на неё сосредоточенно. — Обезболивающего у меня в принципе не водится. Предпочитаю лечиться более радикальными способами…       — Горбатого могила исправит? — не удержалась Рыжая, но Семецкому шутка, кажется, понравилась — он снова улыбнулся.       — Именно. И у тебя аптечка в рюкзаке почти пустая, как я выяснил. Один лидокаин, да активированный уголь.       — «Ломоть». В контейнере. — Рыжая кивнула в сторону двери. — Дай нож. Надо вытащить пулю.       — Ты же в обморок свалишься. А ещё у тебя всего одна рука работает, — Вечный тихо вздохнул, — я помогу.       — Помоги… — Рыжая не могла не согласиться.       — У наших гостей морфин нашёлся. Будешь? Рыжая собрала всю силу, которая у неё могла быть в голосе, и чётко выговорила:       — Нахер! ***       — Тише ты. Котёночек… Не дрожи так.       Он ковырял в ней ножом уже минут десять — пуля застряла глубоко. Прижигал рану и снова лез внутрь, не давая передохнуть. Плоть кровила — Рыжая краем глаза видела будто бы ожившее красное пятно, мерзко шевелящееся в такт её дыханию, стекающее вниз густыми струями.       — Задержи дыхание. Замри. Умничка.       Что-то внутри раны рвалось, сдвигалось. Рыжая напрягала, кажется, каждую мышцу — старалась не дёргаться, не уворачиваться, не мешать. Сильнее всего сжимала горло — за всё время она так и не проронила ни звука, только сдавленно хрипела и закрывала слезящиеся глаза.       Но Вечный раз за разом заставлял их открывать — боялся, что она потеряет сознание, будто это могло ему помешать.       — Я нашёл её. Сейчас буду вытаскивать. Слышишь меня? Хорошая девочка. Потерпи.       Рыжая слушалась и терпела. Старалась запомнить странные ласковые слова — каким-то шестым чувством она понимала, что в прошлой жизни таких слов к ней не обращали никогда. Или, может, они произносились в другом контексте и прежде вызывали отвращение.       Эти слова действительно успокаивали, гипнотизировали. Непривычный опыт. Его стоило получить хотя бы так… Ради этого не жаль было и пулю словить.       Она зажмурилась, снова ощутив, как мир расплывается от неконтролируемых слёз.       — Ты молодец. Скоро всё закончится.       Спустя бесконечно долгое мгновение Вечный поднёс к её глазам скрюченный кусок металла — пуля раскрылась внутри железным цветком, не ударила в кость, а просто застряла в пучках мышц — что-то такое он ей объяснял, прежде, чем снова потрепал по голове. И сказал: спи.       — Раненые мужики у тебя тоже котёночки? — Рыжая опять выдала едкую шутку, неожиданно найдя в себе немного сил.       — Нет, — бесцветным голосом ответил Семецкий. И пояснил так, будто считал это постыдным, — просто не люблю делать больно женщинам. Спи уже. В соседней комнате есть вода. Приведешь себя в порядок, как проснёшься.       Рыжая криво оскалилась:       — Сплю.       И закрыла глаза. ***       — Скотина поганая.       Кровосос её старательно игнорировал. Настолько старательно, что Рыжая успела отойти, прислониться спиной к отсыревшей стене сруба и даже успокоиться.       Кровососу было не до неё. Он жрал Семецкого.       — Вкусно тебе, мразь? А говорят, вы мертвечину не любите.       Сухие еловые иголки впивались в спину, жутко чесалось плечо. Парой минут раньше Рыжая осторожно стащила с себя редкие артефакты, сложила их на пол. Ощупала тонкую кожу, изучая кривой щекотный шрам. Успела удивиться и расстроиться, что нечем отплатить. Сборка артефактов, потраченная на её ранение, должно быть, стоила целое состояние.       Вышла искать Семецкого и обнаружила его в объятьях твари, уже приставившей к его лицу длинные ротовые присоски.       — Уйди, — только и махнул рукой Вечный, — Сейчас вечер, помнишь? Он брезгливо поморщился, когда щупальце ткнулось в его глаз.       — Меня всё равно… — что-то громко чавкнуло, — Убьют. Уйди в дом.       — Уйду, конечно, — пообещала Рыжая. И прицелилась.       Выстрел получился точным. Кровосос досадливо всхрапнул, но занятия своего не прекратил. Приник к затылку, где, должно быть, зияло выходное отверстие.       Рыжая слушала, как тварь ест — это звучало комично, будто гигантский ребёнок нашёл гигантскую пачку сока. Наблюдала, как Вечный Сталкер превращается в высушенную мумию.       Когда он очнулся полчаса спустя и чуть ли не лёг в разожжённый ранее костёр, Рыжая осмелилась задать давно мучивший её вопрос.       И получила не слишком понятный ответ.       — Значит, так надо, раз они тебя не трогают. Местные твари — только на вид зверьё.       На самом деле у них своя логика. И они ничего не делают просто так. Вообще ничего в Зоне не происходит просто так. Ты видела ещё что-нибудь странное в последнее время?       Конечно, Рыжая видела странное. Она пережила потерю памяти в аномалии, которая перемолола её спутников, кем бы они ни были, в крупный фарш. Видела, как с неё тогда стекала кровь — точно так же, как сейчас с лица Семецкого. Легко, будто со скользкой поверхности.       Она видела сектанта, которого повесили «люди без лиц». И цепочку аномалий, преграждающую путь к месту его казни. А ещё она видела ощущения голодного кровососа прямо изнутри его голодной кровососьей башки. Но обо всём этом рассказывать не хотелось.       И Рыжая, пожимая плечами, ответила:       — Тебя.