Безымянные

***       — Чего ты маешься?       — Не спится. В отрубе уже отдохнула. Да и артефакты твои помогли. Рыжая вздохнула.       — Уютно тут у тебя… По-домашнему так.       Они еле уместились на узкой продавленной койке, стоящей вплотную к печи. Горящие поленья тихо потрескивали, от печи шёл ровный, спокойный жар. Ветер подвывал и забирался в щёли в стенах, но не слишком рьяно.       — А я вообще не планировал долго отдыхать, — заявил Вечный. — Смерть сегодня не слишком утомительная выдалась…       Рыжая буквально услышала, как он ухмыльнулся, когда её рука скользнула под его футболку.       — Неожиданно, — с иронией в голосе заметил он и придвинулся ближе. — А я–то думал лечь спать в одежде, чтобы девок местных не пугать…       — Меня не напугаешь, — Рыжая дыхнула ему в затылок, слегка прикусила за шею.       — Кусаешься, как котёночек, — сказал Вечный, и резко перевернулся, нависая над ней. Рыжая инстинктивно напряглась, поёрзала, выгадывая, как можно высвободиться. Но то было скорее привычкой, чем реальным желанием.       Её мучило чувство незавершённости. Будто мало было только зарождающегося в ней доверия, мало того, что она полезла под пули, чтобы защитить Вечного — вопреки реальной необходимости, мало того, что он потратил свои артефакты на её рану, обозначив собственное неравнодушие к её жизни.       Всего было мало, чтобы выразить невнятную тоску и навязчивую мысль — он «свой». И других «своих» у неё действительно нет. Кажется, и не было никогда — прошлое было покрыто дымкой тревожной неопределённости, ощущалось, как вечное скольжение на каблуках по треснутому льду.       Рыжая приподнялась на локтях, потёрлась кончиком носа о его лицо.       — Колючий ты…       — И что? — Он прикоснулся губами к её щеке. — Не шугайся так. Я тебя не обижу.       — Я знаю. Но если что, буду кусаться.       — Лучше просто скажи…       Она вновь провела по его телу руками, огладила напряженную спину, мощную грудь.       Потянула футболку на себя, и он позволил её снять. Затем приблизился вплотную, обжигая тёплым дыханием, поцеловал по-настоящему, глубоко и нежно. Рыжая не сразу поняла, как реагировать — она ожидала другого. Чего-то более резкого, быстрого. И потому, растаивая от его поцелуев, отвечала на них нарочито медленно, боясь всё опошлить. Ей хотелось действовать — двигаться, проявлять инициативу, что-то решать. Но в том, что происходило, кажется, не было ничего неправильного. По крайней мере, он явно не намеревался её использовать или заставлять. И то было для неё очевидно непривычным.       — Ты тоже это чувствуешь? — спросил он, прикусывая её за шею, и сразу же проводя языком по месту укуса.       — Да… — Рыжая тихонько пискнула от удовольствия и кожей ощутила, что Вечный улыбается.       Он, видимо, тоже ощущал эту общность, правильность происходящего, обжигающую близость.       И от этой взаимности Рыжая сразу успокоилась, улеглась поудобнее.       Он отстранился, расстегнул ремень. Рыжая даже не смогла посмотреть на него в упор — от одного его движения у неё сбилось дыхание и по спине пробежали мурашки.       И, когда он стянул с неё одежду и приник к ней горячей плотью, она не знала, куда себя деть — ей одновременно хотелось и бороться, и сдаться ему до конца, позволить сделать с ней это так, как он захочет.       Она выбрала второй вариант.       — Тебе больно, что ли? Ну чего ты… Зайка маленькая. Иди ко мне… Рыжая послушно подалась вперёд и заскулила сквозь сжатые зубы, сдерживая стон. А потом вцепилась в его плечи, прижимая его к себе, и окончательно потеряла контроль. ***       Утро выдалось хмурым, серым. Отправляясь в путь, Семецкий глянул на неё своими необыкновенными глазами — они тоже потускнели, будто подёрнулись дождливой пеленой.       Положил руку ей на плечо. Спросил:       — Помнишь наш уговор?       Рыжая кивнула. Язвить не было настроения.       — Хорошо, — сказал он. — Делай, что скажу. Но не теряй бдительности. От этого будет зависеть твоя жизнь. Мы идём в Ржавый Лес.       До Рыжей не сразу дошёл смысл последней фразы. Вечный повернулся к ней спиной. Она не торопилась идти за ним. Вместо этого заявила:       — Я погибну в аномалии. Или меня зомбирует Излучатель. Иди один. Семецкий тяжело вздохнул, обернулся. Она заметила, как напряглось его лицо. Но глаза были прежними. Он вдруг улыбнулся ей снова, и разъяснил спокойно, словно ребёнку очевидные вещи пересказывал:       — Нет там больше никакого Излучателя. Рэд его взорвал. А насчёт аномалий не беспокойся. Я пойду первым.       Рыжая помолчала, прикидывая варианты. Вспомнила, что одной добираться до Припяти, не зная маршрута, теперь будет гораздо сложнее. И согласилась.       По пути, отмахиваясь от веток, лезущих в лицо, она разглядывала спину Семецкого и думала, что ей, всё-таки, свезло невероятно. Если судить по справедливости, он должен был её убить.       Мысли уступили место медитативной сосредоточенности. Рыжая в очередной раз сливалась с Зоной, превращаясь в сплошное зрение и слух. Отмахивалась от смутного беспокойства, заменяя его уже привычным злым азартом. Старалась не замечать навалившуюся тяжесть рюкзака — Вечный нагрузил туда каких-то железок, а Рыжая дополнила всё это запасами воды на двое суток.       Но когда окружающий пейзаж неведомым образом переменился — резко и без переходов, ей, всё же, стало не по себе.       Ржавый лес встретил их оглушительной тишиной, густой и ватной; неровной землёй, словно бы кладбищенской — вся она была покрыта рытвинами и холмиками, взрыта ядовито-оранжевыми корнями исполинских сосен. А с их ветвей, врастая в бурую хвою, свисали густые мочала ржавых волос. Кругом было сумеречно, но по дну ям и стволам деревьев стелился светящийся мох, и в его фосфоресцирующем свечении Лес выглядел сказочным.       Рыжая шла точно по следам Вечного, повторяя все его движения, мгновенно реагируя на любые его замечания. Помнила: от этого зависит жизнь. Аномалии были повсюду, она то и дело подмечала их признаки: вот, в двух шагах, Газировка выжгла кислотой целый участок мха и травы, оставив зеленоватую плешь, вот Разрядник сыплет едва заметными искорками, вот мелкая Воронка перекрутила, надломила ветви деревьев и затаилась, ожидая добычу…       Часа три спустя лес поредел, дороги стали шире, аномалии — крупнее и заметнее. У разломанного надвое дерева неизвестной породы, на чистом участке земли они устроились на привал.       — Как ты умудряешься все их видеть? — Рыжая многозначительно оглядела окружающий пейзаж.       Где-то вдалеке послышался шорох, прерывистый и подозрительный. Словно кто-то прыгал по сухой траве на одной ноге. Но стоило прислушаться, и всё стихло.       — Как-то умудряюсь, — уклончиво ответил Семецкий. — Есть разные способы.       — Ты много знаешь. Сколько лет ушло на изучение всего этого, если не секрет?       — Ты не права. Я знаю не так уж много. Чую аномалии, не без этого. Бывает, предчувствую вероятные события, но урывками, без знания цельной картины. Полезный навык, но это почти ничто, особенно для меня. — Он горько усмехнулся,       — Из наших многое знает Рэд…       Вечный осёкся, замолчал. И, как Рыжая ни пыталась его расспросить, больше ничего значительного к своим словам он не добавил.       Подозрительный шорох приближался. Рыжая потушила сигарету, огляделась, сняла с предохранителя автомат. Вскочила на ноги, выискивая источник звука.       За деревьями замелькали сгорбленные спины, показались силуэты, бегущие на четвереньках. Тускло блеснули стёкла противогаза, и Рыжая свалила тварь косой, смазанной очередью. Не успев добить, отвлеклась на другого, отошла на пару шагов.       Уже не таясь, снорки зарычали, запрыгали по кругу, не позволяя достать их прицельным огнём. Но Рыжая и не целилась — палила, не жалея патронов, опасаясь не успеть. Всё получалось автоматически, почти без участия разума — сработали вбитые в память навыки.       Мутанты рвались достать Семецкого, не замечая Рыжую, и потому убивать их было относительно просто — только мешало что-то…       Ощущение — жуткое, чуждое, тоскливое, как глухой рёв этих существ. Рыжая выгнала ощущение на задворки сознания, отмахнулась от него на время.       Рядом грохотали выстрелы винтовки, за спиной раздался треск костей, тонущий в вое ураганного ветра — одного из мутантов Вечный заманил в Трамплин.       Рыжая отвлеклась на перезарядку, а когда вновь подняла глаза, увидела, что Семецкий отмахивается от последнего живого мутанта, лёжа на земле и прикрываясь бесполезной винтовкой — у него, видимо, тоже закончились патроны.       Она бросила автомат, пробежала по чистому от аномалий участку земли, возвращаясь по своим следам, чуть поскользнулась, наклоняясь, и, удержав равновесие, вогнала нож в шею мутанта — до упора. Потянула рукоять на себя, ощущая, как лезвие скользит сквозь смердящую плоть, другой рукой вцепилась в открытый позвоночник твари. Пальцы утонули в холодном, склизком, под ногтями заворочались мышечные волокна. Рыжая сжала пальцы изо всех сил, отклонилась назад…       Позвонки снорка треснули, беззвучно порвался спинной мозг.       Мутант ещё каким-то чудом трепыхался, но Семецкий сориентировался быстро — свернул ему шею одной рукой, резко потянув вверх шланг сросшегося с кожей противогаза.       Вдвоём они скинули мёртвое тело с груди Семецкого — снорк был лёгким, но задеревеневшим, словно бы процесс трупного окоченения уже прошёл. Вечный с трудом поднялся на ноги, оглядел себя. Его руки, лицо и грудь были иссечены широкими порезами, из ран сочилась кровь. Рыжая отметила, что кровотечение не слишком интенсивное — всё в рамках нормы.       Он вдруг улыбнулся широко, шумно выдохнул и сказал:       — Отлично!       — Чего отлично-то? — удивилась Рыжая.       — Не умер, и отлично. И морфин бандитский пригодится как раз… Сдохнуть сейчас было бы совсем некстати.       — Давай хоть перевяжу тебя, чтобы ты кровью не истёк.       — А давай! — Всё с тем же неадекватным весельем ответил Вечный. — Только бинты свежие не трать, заражение мне не грозит. У меня старые есть, сейчас достану…       Заматывая Вечного в потрёпанные бинты, Рыжая пыталась понять, что случилось во время боя. Она помнила ощущение страшной тоски, выворачивающей наизнанку боли — так болят открытые раны и растянутые связки. Так ноет спина после долгого похода и раскалывается голова от напряжения скованных мышц.       Она помнила бесцельный гнев, направленный вовне — неважно, на что именно. И она знала, что эти ощущения принадлежали не ей.       Мутанты снова пытались ей что-то сказать, как в тот день, когда к ней в голову влез кровосос. Или это Рыжая случайно подслушала их мысли?       Семецкий шипел сквозь зубы, хмурился. Рыжей всё хотелось сказать ему что-нибудь ободряющее, но она так и не придумала, что именно.       Они долго ещё шли сквозь Лес, молчали. Останавливались ненадолго, курили. В конце концов, к вечеру Рыжая различила в просвете среди редеющих деревьев странную конструкцию, напоминающую покосившуюся башню, наскоро сколоченную из чего попало.       И Вечный заявил: почти пришли.       Она думала, что это ориентир на пути к цели. Но она ошиблась.       Приближаясь, она на несколько секунд потеряла из виду Вечного, перестала повторять его движения: остановилась, разглядывая и силясь понять, что перед ней. Понимание приходило тяжело, нехотя: сознание отвергало до тошноты яркую мысль, стремилось защититься…       А зрение тем временем выхватывало детали: приваренные друг к друг в виде конуса покорёженные фонарные столбы, прикрученные к ним болтами доски и брёвна, бетонные бруски; колючую проволоку, обмотавшую всё это великолепие, как мишура — новогоднюю ёлку. А на проволоке висели, разной степени разложения, мёртвые тела. В тех, что ещё содержали на себе признаки прижизненной формы, безошибочно угадывались женские очертания.       И, на манер звенящих праздничных шариков, — черепа с пустыми глазницами и ещё совсем свежие головы, кривящиеся раззявленными ртами, насаженные на торчащие вверх арматурины. Головы, кажется, все были мужскими…       — Блядь, — только и сказала Рыжая.       И лениво, словно в кошмарном обессиливающем сне, стащила с плеча автомат.       Сразу всё стало кристально, предельно ясно. За эти тягучие долгие секунды в её голове наконец-таки сложилась цельная картина. Нерадостная, но такая знакомая и очевидная.       Теперь понятно было, почему Семецкий не убил её в первый день их странного знакомства. И почему взял с собой, оберегая от зверья и аномалий, и почему он потратил на неё сборку быстродействующих артефактов. И почему он так по-доброму, почти по-родственному улыбался ей всё это время…       Тащить через лес бессознательную жертву было бы крайне хлопотно. Гораздо проще будет, если она придёт на место своими ногами, а заодно — составит компанию в этом путешествии.       Да уж, компанию она ему составила весёлую. Обслужила, так сказать, по высшему разряду…       Вечный остановился, будто почуял направленное в спину дуло автомата. Сказал:       — Подожди.       Рыжая ответила только:       — Не оборачивайся.       Стрелять в его лицо было бы не то, что невыносимо — но, пожалуй, чуть тяжелее, чем в затылок.       Рыжая напряглась, положила палец на спуск…       — Это монолитовцы.       — Что?       Очевидный факт. Кто ещё, если не сектанты?       — Дай мне минуту на объяснения. Трупы оставили монолитовцы. Их здесь не будет в ближайшие сутки. Можешь не беспокоиться за свою жизнь.       — А ты какого хрена здесь делаешь?       Рыжая помедлила, ожидая ответа. Она и сама не понимала, почему ей так не хотелось убивать Семецкого. А в душе у неё зрела робкая, глупая, недоразвитая надежда.       — Я пришёл починить эту штуку. Здесь ПДА плохо ловят. Можешь проверить.       — ПДА? При чём они…       Выстрелить или нет?       — Ты не знаешь, на чём работает сталкерская сеть? Думаешь, телефонная связь? Радиоволны? Всё это крайне нестабильно в условиях Зоны. Любой мало-мальски серьёзный выброс искажает сигнал. А вот постоянного пси-излучения тут хоть отбавляй, им все ЛЭПы фонят только так. Но ЛЭП тут не везде есть, местами приходится свои излучатели строить…       — Вместе с сектантами, ага.       Он осторожно развернулся к ней лицом.       — С «Монолитом» я за руку не здороваюсь, если ты об этом. И сам предпочитаю избегать этих… Недозомбированных. Меня друг попросил достроить эту штуку. И несколько других, ближе к Припяти. Их постоянно нужно чем-то достраивать, чтобы не перестали лучить. Иначе «сетка» падает, и ты сама понимаешь, что это значит — сталкеры не получат сведений о крупных аномалиях, мутантах, выбросах, не смогут связаться с группировками и запросить помощь…       — Знаю. Не первый день здесь.       Рыжая держала автомат неуверенно, как террорист, проигравший переговоры. А что делать дальше — не знала.       Вечный, не обращая внимания на наставленное на него оружие, подошёл чуть ближе и попросил:       — Добьёшь меня, если слишком сильно порежусь об проволоку и не смогу идти? У меня спецкостюма нет, только перчатки кевларовые с собой… А самому пулю в лоб пустить — тяжело будет, инстинкт самосохранения мешает. Каждый раз с этим мучаюсь…       Он посмотрел на неё как-то умоляюще, словно просил о невозможном и слишком личном. И Рыжая сразу растеряла весь свой злой запал. Повела плечами удивлённо:       — Какие вопросы, Юр? Добью, конечно.       — Спасибо, — кивнул он. — Не забывай, я обязательно воскресну. А то некоторые не верят, спасать лезут…       Он развернулся и невозмутимо направился к излучателю.       И Рыжая снова зашагала за ним, след в след. Нужно было проследить, чтобы мутанты не напали на них в самый неподходящий момент. Да и рядом с Семецким ей было спокойнее, что ли…