Безымянные

      Они распрощались у бывшего КПП, стоящего на самой границе мёртвого города.       Семецкий знал расположение пространственных аномалий в Лесу, и путь до Припяти занял не больше часа.       Напоследок он объяснил Рыжей, что монолитовцы больше не охраняют границы — после уничтожения Выжигателя и тяжёлых боёв с объединёнными силами разных группировок они были вынуждены отступить к самому центру Зоны. И посоветовал проверить ПДА — на одном из привалов он отправил ей карту снайперских позиций «Монолита».       Рыжая предпочла не уточнять, откуда у Вечного Сталкера оказалась в руках такая информация — это всё равно бы ничего не дало. Ни полезных знаний, ни подтверждения достоверности сведений.       Перед ней вновь встал вопрос веры. Её личной готовности верить мужчине, которого она знала не дольше двух суток. И её острая интуиция подсказывала ей однозначный ответ.       — Ещё раз спасибо, что добила. Мне пора. Если что — ты знаешь, как меня найти.       — Тебе спасибо. За всё. — Она протянула ему руку. На долю секунды задержалась, запоминая тепло его ладоней. Добавила:       — То, что произошло между нами, не имеет значения. Ты отличный сталкер. Я бы хотела пойти с тобой в рейд, если понадоблюсь. Можно даже отмычкой.       — Это уж вряд ли, — он взглянул на неё удивлённо. — Отмычкой привык быть я. Такая уж у меня судьба… Иди. Свидимся ещё.       — Если выживу, свидимся.       — Куда ты денешься…       Рыжая повернулась к нему спиной, расправила плечи. И ощутила, как легко ей стало, стоило только стряхнуть с себя тяжесть зарождающейся привязанности. ***       Умение прятаться, быть незаметным, тихим, мимикрировать под окружающий пейзаж — гораздо более ценный навык, чем ведение боёв. Повреждённая память сохранила эти слова, уничтожив обстоятельства, при которых они были услышаны. Голос, произносящий их, казался знакомым и абсолютно нейтральным. Возможно, это был её внутренний голос.       В мёртвом городе давно не было дождей. Под ногами шуршали оттаявшие недавно листья, высушенные непривычно ярким солнцем. Время близилось к закату, и Рыжая уже готовилась искать укрытие. Она жалась к бетонным бокам многоэтажек, ища защиты в их тени. Стены домов, омытые дождями и потускневшие от времени, будто покрытые пыльной ржавчиной, скрывали её коричнево-серый плащ от ненужных взглядов.       Припять запомнилась ей надолго. Было в её пейзажах нечто тоскливое и зовущее, словно обещание лучшей жизни. Потерянной в прошлом жизни, что однажды восстанет из пепла, ворвётся в воспалённые от бессонницы глаза ярким лучом, обнимет тепло и ласково — как лето, как первая любовь. И никогда уже не отпустит.       Рыжая проходила мимо дворов с пустыми детскими площадками и выкорчеванными из земли лавками, оглядывала окружающий пейзаж в поиске мутантов.       Опасность была повсюду.       Следы плотей и слепых псов попадались ей часто, порой обрываясь неожиданно, будто твари растворялись в воздухе. Рядом читались и более крупные следы — кровососов и псевдогигантов. Перемещение мутантов выглядело нелогично, слишком хаотично даже для неразумных существ.       Вороньё гнездилось на покосившихся столбах линий электропередач, целые стаи взлетали в небо и голосили, когда Рыжая прокрадывалась близко.       Она на каждом шагу находила признаки разряженных аномалий и живые аномалии, расположенные цепочками и крупными пятнами. Несмолкающий писк детектора терзал натянутые нервы.       Но Припять, всё же, встречала. Не как любящая мать, скорее, как утомленная хозяйством мачеха, злая и крикливая.       И Рыжая чувствовала: пусть ей здесь не рады, но она имеет некое право здесь находиться.       Когда на город спустились сумерки, она вошла в первый попавшийся подъезд, прокралась к скрипучей двери подвала. Подстрелила угнездившуюся внутри псевдособаку, добила прикладом щенков.       Эхо выстрелов отразилось от стен, пророкотало отрывисто.       Рыжая устроилась в противоположном от трупов углу, вынула «пламя» из контейнера. Сомкнула потяжелевшие веки.       Всю ночь вокруг неё кружили невидимые тени, наклонялись, заглядывая в глаза. Приносили видения — тревожные, печальные. Знакомые до боли и в то же время смутные, будто полустёртые.       Никогда не найти своих. Никогда не ощутить причастности. Жёлтые квадратики окон светятся, манят иллюзорным теплом. Ни в одном из них для неё не найдётся места.       Но и возвращаться туда, где безопасно и тепло, не хочется — удушливое отвращение давит на грудь, встаёт в горле тошнотворным комом. Она ютится в покинутых домах, сворачивается в клубок от холода по ночам. Когда её находят люди и насильно уводят, она в который раз теряет надежду обрести свободу.       Но никогда не сдаётся и вновь бежит, не разбирая дороги. Вслед за утаённым в глубине сердца знанием — нужно вернуться. Она не знает, куда именно. Она ищет это место так, как разродившаяся кошка ищет утопленных котят — тычется во все углы, плачет беззвучно и бесслёзно.       Знает — когда поиск будет окончен, всё станет хорошо.       Нужно только отыскать скрытую дверь, раскопать захороненный ключ… Слишком уж велик шанс потеряться окончательно. И это самое страшное, что может случиться — никогда не ощутить себя на своем месте, не увидеть конца пути. Останется притворяться человеком. Влачить свою жизнь, потеряв способность видеть и слышать самое важное. Что именно? Она должна понять…       Она поймёт.       Она как никогда близка к разгадке.