Безымянные

      Проснулся он от того, что стало тепло. Кто-то разжёг огонь в печи и крадучись прошагал по дому; заскрипели ветхие половицы, затрещала, открываясь, рассохшаяся дверь в соседнюю комнату.       Первой мыслью было затаиться. Может, его пристрелят во сне?       Но неведомый гость не торопился его убивать. Устроился поблизости, громыхнул консервными банками. Спросил знакомым голосом, ехидным и весёлым:       — Завтракать будешь?       Лишний, не открывая глаз, тихо застонал. Глюки. Болевой шок у него, что ли?       Вслух сказал:       — Уйди.       — Уйду, — ответила мёртвая сталкерша. — Как раз собиралась. А ты что? Так и будешь сидеть тут и смерть свою караулить?       — А что мне ещё делать?       Лишний открыл глаза и чуть не задохнулся от ужаса. Рыжая сидела в аккурат под засохшим пятном от собственных внутренностей и торопливо уплетала тушёнку.       — Есть и другой вариант. Я тут подумала… — Она бросила взгляд исподлобья. — Ты можешь мне пригодиться. Я иду к Болотному Доктору. Маршрут, как ты знаешь, далеко не туристический. Так что мне не помешал бы напарник…       Лишний то ли усмехнулся, то ли всхлипнул жалобно. И заявил:       — Всегда мечтал быть напарником мёртвой шлюхи.       Рыжая пожала плечами, и, не отвлекаясь от еды, проговорила:       — Хочешь сдохнуть здесь — пожалуйста. Только учти: пули я для тебя пожалею. Пусть тебя тушканы по косточкам дегустируют, раз уж ты такой гордый.       Она протянула ему недоеденную тушёнку, поднялась на ноги, закинула автомат на плечи. И в два широких шага преодолела расстояние до двери.       — Рыжая! — окликнул Лишний.       — Чего тебе?       Она даже не обернулась.       — Пожалуйста. Убей.       Он постарался вложить в эти слова все оставшиеся силы.       — Не оставляй меня мучиться. Я знаю, я не имею права просить у тебя помощи. Может, ты мне вообще кажешься, но… — он ненадолго замолчал и договорил уже совсем тихо:       — Мне страшно.       Сталкерша развернулась на каблуках, шагнула к нему.       — Ты так хочешь умереть? Лишний осмелился поднять глаза.       — Нет. Но разве у меня есть выбор?       — Я тебе его только что дала, идиот. Либо я сращу твой перелом ломтем мяса и ты, хромоножка монолитовская, пойдёшь со мной на болота, либо…       В его глазах мелькнуло удивление. И тут же погасло.       — Согласен.       — Что — согласен?       — Помоги мне. И я помогу тебе. Сделаю, что смогу, обещаю.       — Хороший мальчик. — Она криво улыбнулась. — Вот и договорились. ***       После того, как они заключили соглашение, сталкерша стала относиться к нему совсем иначе.       Заподозрив у Лишнего перелом со смещением и вывих голени, она решила вправить ему ногу. И даже спросила на это разрешения. Получив согласие, сначала взрезала камуфляжную ткань на распухшем бедре, обработала кожу спиртом и вколола какое-то ядрёное обезболивающее, и, только выждав некоторое время, взялась его мучить.       Лишний тихо подвывал, пока она неловкими движениями искала, как подступиться к перекрученной аномалией конечности. Он ждал, что Рыжая вот-вот скажет что-нибудь мерзкое или попросит его заткнуться, но она промолчала. Закончив, помогла ему снять бронежилет и подтащила его поближе к нагретой печи. Руки у неё оказались удивительно сильными. Она обложила его артефактами и ушла на крыльцо — охранять их временное пристанище.       Целые сутки она просидела, не смыкая глаз, оберегая их обоих от возможной опасности. Лишний, истощённый морально и физически, под действием обезболивающего совсем раскис — по три раза за час он проваливался в нездоровый тяжёлый сон.       Ему снилось море, то бушующее и грозное, вздымающее тёмные гребни волн до самого горизонта, то спокойное, тёплое, зовущее его утонуть в уютных лазурных глубинах. И он смотрел на солнце из толщи воды, погружаясь всё глубже во тьму и покой. Но покой его длился недолго — он в ужасе просыпался, вспоминая, кто он и что его ждёт.       Пару раз Рыжая заходила перекусить и делилась скудными запасами еды. Приносила горячую прокипяченную воду, добытую из колодца у дома. Вода отдавала ржавчиной, но Лишнему казалась очень вкусной — торопясь добраться до Припяти, он не успел найти ни ручья, ни колодца и давно уже мучился от жажды.       Перед рассветом он проснулся от того, что услышал утихающие шаги. Рыжей не было долго — серая хмарь за окном успела растаять и смениться робким утренним солнцем.       Лишний уже начал переживать, как бы сталкерша не передумала идти с ним на болота. Не то, чтобы он действительно хотел туда идти, но другой цели у него не было, и это удручало.       Она вернулась, притащив с собой тяжелый даже на вид мешок, поставила на пол.       Пояснила — рядом с домом нашла тайники убитого одиночки. Лишний удивился:       — Жил он здесь, что ли?       — Жил, — подтвердила Рыжая. — Ты непростого мужика убил, я это сразу просекла. Самосёл местный был, тот ещё выживальщик. Додумался же, у окраин Припяти поселиться! Земля ему пухом… У него тут много чего припрятано, нам пригодится.       Она присела на корточки и склонилась над Лишним.       — Порядок? — спросила, аккуратно ощупывая его ногу на месте перелома.       — Уже лучше, — кивнул он. — Только срослась, кажется, всё равно криво.       — Тут уж не обессудь, — Рыжая пожала плечами. — Медицинских навыков у меня — ноль целых хрен десятых, как видишь. Чем смогла, помогла.       — Спасибо, — он не смог поднять на неё глаз. Было почему-то стыдно и грустно от того, что теперь он был ей обязан. И от того, что толком не понимал, с чего у призрака Зоны к нему такая доброта.       Человеческого отношения к себе он давным-давно не видел — оно осталось там же, где его прежняя жизнь, отнятая Монолитом — за границей памяти, в обрывках снов. А вместо неё было…       — Вставай, хромоножка монолитовская, — Рыжая прервала очередной приступ тревожных мыслей. — Покажу тебе кое-что.       Она протянула ему руку, помогла подняться. Опираясь на здоровую ногу, он медленно поковылял за ней. Перелом действительно сросся криво — Лишний слегка хромал, но боли уже почти не чувствовал.       За заросшим участком и плотной стеной деревьев обнаружилась настоящая баня, древняя и покосившаяся. Не успел Лишний удивиться увиденному, как Рыжая схватила его за расцарапанное запястье и затащила в предбанник.       — Раздевайся, — приказала она, ставя автомат у входа.       — А ты? — Лишний смутился.       — А я — тоже, — хитро ухмыльнулась она.       Но сразу одежду снимать не стала — предпочла понаблюдать. Лишний расстегнул пуговицы на кителе, попытался его стянуть. И тихо зашипел.       — Так я и думала. У тебя одежда к ранам присохла. Будем отмачивать.       Она присела на лавку и принялась расшнуровывать берцы. Лишний присоединился к ней, стягивая тяжёлые военные ботинки с рифлёными каблуками и серые камуфляжные штаны.       Даже оставшись обнажённой и безоружной, Рыжая выглядела абсолютно невозмутимой — будто всю жизнь расхаживала в таком виде перед едва знакомыми мужчинами. Лишний последовал её примеру — поспешно натянул на лицо выражение глубокого равнодушия.       В бане было тепло ровно настолько, чтобы не замёрзнуть. Рыжая опрокинула на себя здоровенный ковш с водой, протянула Лишнему и принялась мылиться.       Он же, чувствуя себя полным идиотом, стал поливать водой собственный китель.       Отмывшись, присел на лавку, прикрылся валяющимся рядом полотенцем. На сталкершу старался не смотреть — разозлит ещё своим вниманием, поди потом совладай с материальным призраком, который неизвестно на что способен.       Рыжая, будто прочтя его мысли, закончила полоскаться и присела рядом — мокрая, довольная. И медленно потянулась к его одежде. Лишний возражать не стал — своими руками отдирать грубую ткань от израненной кожи — сомнительное удовольствие. Проще будет перетерпеть.       Но когда его прошило резкой болью — от груди к позвоночнику, всё равно дёрнулся, стараясь увернуться. Рыжая странно посмотрела на него и пояснила:       — Обезболивающего мало, надо экономить. Есть другой вариант…       Лишний потупил взгляд. Всё-таки заметила. От боли у него встал — резко и вопреки его желанию. Сработали старые сектантские рефлексы, ненавистные, постыдные.       Он уже думал отказаться, сбежать, но Рыжая мягко взяла его за подбородок, заставляя взглянуть в глаза. Пояснила:       — Я не собираюсь над тобой издеваться. Просто хочу того же, что и ты.       И, не получив ответа, добавила:       — Не бойся.       От последней фразы Лишний аж зажмурился — настолько это было неправдоподобно. В последние пару лет его жизни с ним обращались иначе — его любовникам всегда было, в общем-то, плевать на его моральное состояние. В группировке садизм и насилие не возбранялись — наоборот, считались почётным занятием и частью обычая.       Монолит питался болью и смертью, страхом и унижением своих последователей. Пускай никто не говорил этого напрямую — Лишний с самого начала это знал. Сложно было не догадаться…       Он так и не смог выдавить из себя хотя бы подобие осмысленного согласия. Молча прильнул к тёплой руке, поглаживающей его лицо и замер в нерешительности. Рыжая встала, потянула его за воротник.       — Ложись на пол. Всё будет хорошо, слышишь?       — Слышу, — ответил он и, не открывая глаз, сполз вниз и улёгся на жёсткие половицы.       Вскоре ощутил, как шею защекотали мокрые волосы, и обветренные губы коснулись его щеки. Глянул вверх, потянулся в ответ, но Рыжая уже отстранилась. Перекинула через него одну ногу, и быстро — будто куда-то спешила, направила в себя его член, усаживаясь сверху.       Входить в неё было тяжело и тесно, как и в прошлый раз. Она была узкой, напряжённой. Но возбуждающе горячей и мокрой. Это сбивало с толку. Не успел Лишний до конца оформить эту мысль, как Рыжая сжала его плечо цепкими пальцами, удерживая, и двумя резкими движениями распахнула его китель.       Он не смог даже вскрикнуть — задохнулся, выгнулся дугой, не зная, куда себя деть. Перед глазами всё поплыло — навернулись слёзы. Он замер, пережидая волну щемящей боли, но Рыжая вдруг задвигалась на нём, склонилась, опираясь на локти. Облизнула его сжатые зубы, грубовато вторгаясь в рот языком.       И Лишний смог вдохнуть. Затем ещё раз и ещё — сквозь духоту горьковато-дымного поцелуя. Рыжая поощряющее погладила его по голове, уткнулась лицом в шею, бережно целуя расцарапанную кожу. И он расслабил мышцы, снова растёкся по ровной поверхности. Боль почти ушла –игольчато-острое покалывание по-прежнему отдавалось во всём теле, до самых кончиков пальцев, но уже терпимо.       И когда он выгнулся ещё раз, уже от удовольствия, Рыжая не стала ему мешать. Двинулась навстречу, подстроилась, поймала ритм.       Кончил он быстро — сказалось эмоциональное перенапряжение и яркий контраст боли с удовольствием — сектантская привычка к такого рода вещам подвела его.       Пока он валялся, лениво глядя в потолок, Рыжая отошла ненадолго и вернулась с тюбиком какой-то мази и коробкой бинтов.       — Что, опять? — спросил он тоскливо.       — Ну, можешь сам. — Рыжая протянула ему мазь. — Мне-то какая разница?       — Не, давай ты. Если можно. Я сейчас… Не очень в состоянии, если честно. — Он мазнул по ней затуманенным взглядом. — А ты красивая. Ну, после… Я ещё в прошлый раз заметил.       — Да что ты говоришь. — Рыжая пропустила подтекст фразы мимо ушей, сосредоточенно откручивая крышку. — Готовься, сейчас сделаю больно.       — Угу. — Он отвернулся и нахмурился. — Рыжая, это у тебя фетиш такой, да?       — Какой?       — Обязательно, чтобы всё было с кровью и болью?       — Неа. Хочешь, в следующий раз будет вообще без боли? — без тени улыбки предложила она.       Лишний кивнул. И задумался — а будет ли он сам доволен абсолютно нормальным, нежным соитием, да ещё и с необходимостью что-то решать относительно особенностей процесса? От этой мысли ему стало тошно. Но он предпочёл промолчать.       Если на то пошло, он сбежал из группировки именно для этого. Ради того, чтобы снова стать нормальным человеком.       И если поначалу ему придётся ломать себя — пусть будет так.       Главное, что он выжил. Остальное со временем наладится. Или не наладится…       По разодранной, воспалённой коже заскользили холодные пальцы.       — Потерпи, — попросила Рыжая. — Я аккуратно…       — Угу, — ответил он, не оборачиваясь.       А по спине уже забегали предательские мурашки.