Безымянные

      Еды и сигарет у них теперь было много. Одиночка запасся на славу. Рыжая положила на печь консервные банки и уткнулась в ПДА, в который раз вглядываясь в путаницу символов из единственного документа, сохранённого на флешке. Ни то сбитая кодировка, ни то шифр…       Лишний беспечно курил на подоконнике, свесив одну ногу на улицу. Выглядел он уже лучше — довольным и успокоившимся, будто отмытый, накормленный и вычесанный бездомный пёс.       Сменный камуфляж убитого одиночки на нём откровенно болтался — жилистый и не слишком высокий, он тонул в своей новой одежде. Но ему, кажется, это нравилось — он спрятал под длинными рукавами исцарапанные запястья и укутался в куртку, как в домашний халат.       Рыжей было даже немного жаль его тревожить. Но другого времени для разговора могло и не найтись.       — Откуда вы берёте женщин?       Он обернулся. Довольное выражение медленно сползло с лица.       Она проговорила чётко, ровно:       — Ты меня понял. Я видела тела на излучателях. Ещё раз повторяю: откуда?       — Понятия не имею. Из-за периметра, наверное… Те, которых я видел, выглядели, в основном, не как сталкерши…       Из распахнутого окна потянуло холодом. Вдалеке завыл псевдопёс.       — И как оно?       — Что?       — Насиловать домашних девчонок, которые и в Зону-то не сами пришли? Пытать их в процессе? Резать им глотки, когда надоест?       Он потянулся к ветви берёзы-мутанта, отломил длинный сегмент. И с каким-то тоскливым исступлением принялся делить его на части, хрустя сухим деревом.       — Это вопрос не ко мне. Я ещё не участвовал в таких ритуалах. Место в иерархии не то. Я только смотрел…       Рыжая удовлетворенно кивнула. И продолжила допрос:        — А в каких участвовал?       Он отвернулся, замолчал. Ненадолго: следующий вопрос задел за живое.       — Почему тебя назвали лишним? Что ты натворил?       Он вздохнул.       — Ответ за ответ.       Она подошла ближе, села у его ног. Обняла себя за колени.       — Что ты хочешь спросить?       — Зачем тебе Болотный Доктор?       — Надо, — Она задумалась, прикидывая, насколько опасным будет правдивый ответ. Но в голову ничего не пришло, — Я память потеряла. Совсем недавно, после того, как попала в аномалию. Знаменитый Док — моя последняя надежда.       — А у нас много общего… Я тоже с тех пор, как побывал в Монолите, ни черта не помню из прошлой жизни. Одни боевые навыки остались. — Лишний нервным жестом выбросил обломки ветки на улицу. — Думаешь, он существует? И поможет вспомнить?       — Не знаю. — Рыжая облокотилась на стену и зачем-то ухватила Лишнего за ногу.       — Но что ещё остаётся? Хочешь верь, хочешь нет, но я Семецкого недавно видела. С чего бы тогда и Доктору не быть?       — Слишком добрая легенда, как по мне. — Он рассеянно погладил её по руке. — Семецкий — другое дело. Ты чего щиплешься?       — Ответа жду.       — А… Ну, в общем…       — Не тяни резину.       — Подожди. — Он вытащил из кармана сигарету, щёлкнул зажигалкой. — Мне сложно об этом… В общем, я не получал удовольствия от процесса. Никогда до конца не мог… У других получалось. А я…       — Тебе не нравилось, что тебя мучают в процессе ебли? Что в этом удивительного?       — Мне не просто не нравилось. Пару раз я даже сопротивлялся. Хоть и сам согласился… Знаешь, в чём была проблема? Другие почти сразу ловили от этого кайф. Потом сами были рады отыграться и занять верхнюю позицию. А я… Где-то в глубине души меня всегда тошнило от этого. — И за непослушание тебе полоскали мозги больше других, — догадалась Рыжая. — И чтобы ты не расслаблялся, и чтобы другим неповадно было… Одного не понимаю: как ты выжил вообще? Зачем они с тобой возились, когда могли просто прирезать, и дело с концом?       — Я сам не знаю. Я много кого… Из мужчин. Замучил в процессе. — Он заговорил задушено, медленно. — И ладно бы я их просто добивал. Но расчёт был на медленную смерть. Старшие принимали решения о том, кого мы принесём в жертву, когда Он, —       Лишний проговорил это слово тихо, с отзвуком ни то страха, ни то презрения, — был голоден. Но меня ни разу по-настоящему не калечили. Унижали больше… И то, будто для виду.       — И что было хуже всего, по твоему мнению?       — Твоя очередь.       Рыжая скрипнула зубами. Разговор про Монолит был слишком интересным.       — Спрашивай.       — Что ты можешь после того, как стала призраком?       — Призраком? — Она удивилась формулировке. — Я, вроде, не похожа на призрак. Хотя, не суть.       — Не тяни резину. — Лишний робко улыбнулся.       «Обнаглел, — подумала она. — Но так даже лучше».       — Не так уж много. Пару раз говорила с мутантами. Не словами, конечно, в голове… Эмоции людей тоже слышу. Угадываю намерения. Аномалии замечаю издалека. Убивали меня уже два раза, как видишь — пока безуспешно…       Лишний глянул на неё встревожено.       — Это всё?       — Пока — всё. Теперь ты.       — Ладно. Дай мне минуту?       Она кивнула. И тут в серой сумеречной тьме, совсем рядом с окном, полыхнуло огненное зарево. Комета. Лишний замер, стараясь не шевелиться, чтобы не навлечь аномалию на себя. Красные отсветы затанцевали на его лице, сместили тени в комнате.       Рыжая залюбовалась на то, как медленно, невесомо плыл по воздуху горящий шар, не замечая, как сильнее сжимает чужую ногу.       Как только опасность миновала, Лишний без всяких предисловий заявил:       — Хуже — не боль. Я её не боялся до того, как ушёл. Тяжелее было отсутствие… Не помню, как это называется. Когда у тебя нет ничего своего. И тело тоже не твоё. Публичные и личные исповеди. Постоянно. Много думать было нельзя. Принимать решения — опасно. И я чувствовал, что тупею, теряю что-то важное в себе… Хватит, — выдохнул он. — Я не хочу вспоминать.       — Ладно. — Рыжая смягчила тон. — Спасибо, что рассказал.       А про себя отметила: запомнить. Есть много способов сделать из человека пассивный и податливый кусок мяса. И, видимо, пытки — не всегда лучший из них. ***       К вечеру они вышли во двор проверить территорию, закрыть ставни на ночь. В доме единогласно решили остаться ещё на сутки. Перед тяжёлым походом следовало хорошенько отдохнуть.       Убедившись в том, что вокруг безопасно, Рыжая ненадолго ушла. Лишний отпустил её уже без страха — куда пойдёт на ночь глядя? Да и сомнений в том, что она не бросит его одного, уже не возникало.       Она проскользнула в дверь в одном белье и берцах, таща в руках свёрнутый ком из мокрых, пахнущих мылом вещей. Развесила по шатким советским стульям, встала у печи, отогреваясь — замёрзла за эти полчаса, что ли? «Неженка, — решил Лишний. — А так по виду и не скажешь».       Он поразмыслил немного и всё-таки подошёл. Расстегнул куртку, обнял сталкершу со спины, укутывая. Она прижалась, откинула голову ему на грудь. Так и стояли молча, пока ему не надоело.       — Кто сегодня дом сторожит?       — Никто. Выброс будет. Ты разве их не чуешь?       — Есть немного. Голова болит…       — Ну вот и всё. Идём в постель?       Лишний не знал, что ответить. Стало вдруг мерзко и страшно, как перед расстрелом. Будто его сейчас пытать будут. Хотя почему «будто»?       — Опять боишься. — Она вывернулась из объятий, посмотрела в его лицо сосредоточенно. В тёмных, почти чёрных глазах он увидел свои черты, искажённые тревогой и тоскливой обречённостью. — Не надо. Я не стану тебя заставлять. Пойдём спать?       — Идём. — Он резко успокоился. Накативший волной страх схлынул, оставив после себя стыдливый, скользкий осадок. Сбившееся дыхание выровнялось быстро — за несколько пропущенных ударов сердца.        «Странно», — подумал он, вспомнив, что аналогичный эффект на него оказывали взгляды Исповедника, а позже — Старшего. Но озвучивать эту мысль не стал.       Лёжа под колючим шерстяным одеялом на широкой койке, он пригрелся и совсем расслабился. Рыжая, заметив это, подползла поближе, закинула ногу на его бедро. Обняла его за плечи, стараясь не задевать заживающих ран.       — Вот видишь? Всё хорошо. Просто полежим рядом, и всё. Мы теперь на одной стороне. Мне незачем над тобой издеваться.       Лишний не ответил — только притянул её к себе, сжал в объятиях, несмотря на боль. Уткнулся лицом в её шею.       Всё-таки, в последнее время ему было очень одиноко, хоть он и старался этого не замечать. И, как оказалось, за последнюю неделю он просто чудовищно устал. От неопределённости, холода, физического дискомфорта. И чувства пустоты, потерянности.       Не так давно он потерял и братьев, и прошлое, и самого себя.       Теперь прижаться хоть к кому-то, пусть даже и к врагу, ощутить хотя бы подобие человеческого тепла казалось почти жизненной необходимостью.       Снаружи громыхнуло, дрогнула земля, зазвенели оставшиеся стёкла в окнах.       Лишний зарылся лицом в подушку, закусил тонкую ткань. Приготовился к тому, что его вот-вот снова накроет кошмарами — те два выброса, пережитые после побега из Монолита были едва выносимыми, мучительными. Он просыпался с сорванным горлом, с синяками на теле от слабых попыток разбиться о стены. И самое страшное — он помнил все свои кошмары от начала и до конца.       Вдалеке зазвучал заунывный, дребезжащий вой ветра, разрываемый громовыми раскатами. Стены задрожали от низкого, вибрирующего гула…       Лишний напрягся, готовясь терпеть.       Но боли и ужаса не было. Вместо этого захотелось спать, и стало так уютно, как в детстве — после того, как зимой вернёшься домой с прогулки, напьешься горячего молока с мёдом, свернёшься в клубок у стены…       Последней его мыслью перед тем, как погрузиться в тишину, было — это она. Она защитила его, прикрыла от выброса.       Она и такое умеет?