Безымянные

      — Лишний, ну ты и…       Пока они быстрым шагом, почти бегом, огибали аномальное поле вокруг деревни и ещё часа два добирались до ближайшего укрытия — заросшего травой и кустами оврага, Рыжая молчала. Сейчас же она явно намеревалась обругать Лишнего последними словами, но почему-то сдерживалась.       «Лучше бы обматерила с ног до головы, — думал он. — Может, хоть так полегчает…»       Едкая вина жгла грудь, заставляя его сутулиться, нервно оглядываться по сторонам, кусать губы.       «Теперь точно бросит. Заслужил».       Он заранее готовился к худшему исходу.       Сталкерша молча ковырялась в своей руке, время от времени вздыхая. Рана на ладони кровоточила настолько интенсивно, что он, глядя на это, побаивался, как бы запах не привлёк мутантов.        — Спирт с бинтами сюда давай. И обезбол не забудь. Придётся тебе поделиться… Как уснуть умудрился, герой?       Лишний оживился — представилась возможность всё объяснить.       — Я сам не понял, как так получилось. Я не специально. Прости меня… Мне кажется, со мной что-то не так.       Попытка оправдаться напоминала исповедь. Но отторжения не вызывала — со словами из него будто выходил весь накопленный за последнее время ужас.       — Я сам виноват. Всё время отвлекаюсь, думаю про всякую чушь, даже когда не сплю. Можно я с тобой до Болот пойду? Мне всё равно надо к Доктору, с такой ногой я долго здесь не протяну…       В лицо ему полетел окровавленный осколок — Рыжая наконец-то смогла вытащить кусок стекла из раны.       — Пойдёшь, куда ты денешься. Если бы я хотела тебя бросить, не тратила бы патроны в этой… Деревеньке.       — Прости. Мне правда жаль… Ударь меня, если хочешь.       — Я что тебе, мамочка? — тихо, зло выплюнула она. — Ещё не хватало взрослого мужика воспитывать!       И добавила жалобно:       — Да и рука болит…       Лишний, неожиданно для себя самого, залился напряжённым нервным смехом, давясь и пряча лицо в ладони. Рыжая тоже посмеивалась — не менее криво и безрадостно.       Успокоившись, она снова перешла к насущным вопросам:       — Что у нас осталось? Три банки консервов плюс пара бутылок воды? Шика-а-арно. И Доктору заплатить нечем — разве что артефакт по дороге найдём.       — Он разве берёт оплату? — Лишний достал сигареты из рюкзака, отдал ей открытую пачку. — Говорят, он альтруист.       Рыжая закурила и улеглась на землю, глядя в весеннюю безоблачную синеву над головой.       — А ещё говорят, что Семецкий любит умирать, — проговорила она задумчиво. — А я тебе скажу: брешут. Я видела его глаза перед смертью… — Её голос чуть дрогнул, и она замолчала.       Лишний нахмурился. До этого он слышал в её голосе такое лишь раз. И разговор тоже касался Семецкого. Рыжая будто бы… смущалась?       Он поторопился сменить тему.       — Куда мы пойдём теперь? У тебя ПДА уцелел?       — Уцелел. Ценой порезанной руки, между прочим. — Она хищно улыбнулась, глядя на то, как Лишний опять потупил взгляд от стыда. — Ориентировочно, в двух часах пути отсюда — если по прямой — есть заброшенный склад. Там сделаем привал. Идём?       — Идём.       Он поднялся и похромал за ней. ***       По прямой они ожидаемо не прошли. На заросшем, неровном поле, что отделяло их от цели, крупными пятнами расстилались скопления аномалий — Трамплины, Воронки, Электры с Газировками… А по левой стороне, где было свободнее, медленно плыл кислотный туман.       Это была настоящая полоса препятствий — долгая, выматывающая. Лишнему приходилось хуже, чем Рыжей: он был почти на голову выше, шире в плечах и потому, то сгибаясь в три погибели, то ползая между аномалиями, как получится — на животе, на боку, иногда — вперед ногами, он тихо матерился себе под нос.       Четыре часа спустя, весь в грязи и ссадинах, он выбрался на чистый участок и торжественно заявил: почти пришли.       — Остановка — три минуты, — ответила ему не менее уставшая сталкерша. — Отдыхаем.       И свалилась на землю.       Он рухнул рядом. Протянул к ней руку, сгрёб её маленькую забинтованную ладонь в свою лапищу, покрытую грязью и царапинами.       И обомлел, повернувшись к ней лицом: Рыжая нежно, расслабленно улыбалась.       Надо же, на обычную ласку отзывается. И почему ему раньше не приходило в голову так её потрогать? Боялся, наверное…       Он решился спросить:       — Меня всё не отпускает один вопрос… Рыжая, ты не в курсе: там, в деревне, кто это были такие?        Её улыбка погасла так же неожиданно, как появилась.       — Старики-самосёлы. Настоящие, не как наш припятский одиночка. Они ещё после первого взрыва там жили. А после второго, в две тысячи шестом — сам знаешь, эвакуировать никто никого не стал. Вот они и остались жить — как ни в чём ни бывало. А Зона их не тронула — изменила только…       — Это они тебе рассказали? — поразился он.       — Вроде того. Представляешь, пока мы бежали, они мне мысленно говорили всякое. Старики же, скучно им… Но я насчёт них заблуждений не имею — договориться мы не смогли бы. Я как это увидела, сразу почуяла — оно может меня сожрать.       — А почему ты… — Он осёкся, смягчая формулировку. — Не смогла почуять их в самом начале? Или ты знала, что они там были, но промолчала?        — Как ты мог обо мне такое подумать. — Она вяло рассмеялась. — Специально врать тебе я бы не стала, тем более, в такой ситуации. Мне кажется, эти твари в анабиоз по ночам впадают — видимо, поэтому вольные сталкеры спокойно ночуют в этих деревнях. Да и вообще, чуйка моя, похоже, через раз работает…       — Вольные?! Ты слышала, что сейчас сказала?       — А?       Она насторожилась. И правда, что она сказала…       — Это их терминология. Вольными только они сами себя называют. У группировок они зовутся дикими. Вы зовётесь!       Он исправился, радуясь своей догадке.       Сталкерша больше не проронила не слова — так и молчала, может, в своей памяти копалась?       Только когда они миновали последнюю аномальную «ограду», приближаясь к складу — кирпичной громадине с частично обвалившейся крышей, она произнесла:       — А ты говоришь на сленге организованных группировок, значит. Кто ты был до Монолита? Долговец? Свободовец? Наймит?       Ответа у него не нашлось. ***       — Мы не одни, — прошептала Рыжая, пробираясь через провисшую от времени, ржавую колючую проволоку, растянутую между покосившимися бетонными столбами. — Надо быть осторожнее…       — Понял, принял.       Он весь превратился в слух, пригибаясь, скрываясь почти с головой под высокими сорняками. Пробрался вслед за Рыжей мимо обвалившегося строения, наполовину вросшего в землю — из него доносилось тихое ехидное ворчание: видать, бюреры или другие мутанты прячутся.       В молчании они миновали широкую проходную склада. Их шаги гулким эхом отдавались в помещении, под ногами хрустело битое стекло.       И тут из дверного проёма потянулась рука с оружием, и сразу с трёх сторон — слева, из-за одинокого металлического стеллажа, стоящего у окна, и из-за двух стен — позади и впереди, прозвучали одиночные выстрелы в потолок.       — Волыну опустили! — прокричали из-за двери.       «Бандиты, — подумал Лишний. — Окружили, а мы и прозевали. Хуже некуда».       А Рыжая ответила:       — Сдаёмся!       И, одним молниеносным движением выдернув из кармана пистолет, выстрелила себе в подбородок. ***       Она очнулась, дрожа от холода, и попыталась подтянуть колени к животу, чтобы отогреться. Слабость придавливала к холодному полу — она лежала на какой-то куче тряпья, но это ничуть не помогало согреться. В бок больно упирался рукав чьей-то куртки.       Расфокусированным взглядом Рыжая уцепилась за реальность — недалеко сверкает жёлтое пятно огня, чуть дальше — груда хлама… Или не хлама? Она пригляделась.       То были мёртвые, полуголые тела, сваленные друг на друга. Окровавленные и ещё свежие — ни трупных пятен, ни запаха, ни других следов разложения.       Все тела — мужские, женских нет. По крайней мере, не похоже на монолитовское жертвоприношение… Хотя, откуда бы тут монолитовцам взяться?       Точно… Она была не одна.       — Ты здесь? — тихо, хрипло спросила она.       Совсем рядом простучали шаги — осторожные, крадущиеся, неритмичные. Кто-то хромой идёт. Хорошо…       Лишний склонился над ней — он выглядел напуганным и обеспокоенным.       — Ты как? — Он тронул её лоб. — Выглядишь плохо, даже для воскресшего мертвеца.       — Холодно.       Она подтянулась к нему на локтях, обняла, впитывая драгоценное тепло. Лишний взял её на руки, прижал к себе покрепче и медленно потащил к костру.       — Тебе не тяжело? — спросила она, не переставая прижиматься.       — Немного, — ответил он. И неловко, но очень осторожно опустил её на землю у костра.       — Есть хочу, — пожаловалась Рыжая, придвигаясь к огню. Это ты их…?       — Я, — ответил он смущённо. И отвернулся, зарываясь носом в чей-то рюкзак.       — Лихой, — усмехнулась она. И серьёзно добавила:       — Уважаю.       Он закинул консервную банку в огонь, будто оправдываясь, пояснил:       — Они хотели изнасиловать твой труп. Я разозлился… Представил, что ты очнёшься в процессе, и всё такое… Убивать меня сразу не стали — видимо, у них и на этот счёт были свои планы.       — Ты ж мой хороший. — Она улыбнулась и посмотрела на него совсем ласково и тепло. — А говорил, ничем не помогаешь… Пообнимай меня ещё, ладно? Согреться не могу.       Он придвинулся к ней с таким видом, будто его орденом наградили, и сгрёб её в охапку, прижимаясь со спины.       — Расскажешь мне потом, как ты их одолел.       — Может, и расскажу, — зашептал он ей на ухо. — Но не очень хочу вспоминать… Я полученные в… группировке навыки для этого использовал.       — Тогда не говори. — Рыжая погладила его по руке. — Вообще не делай того, чего не хочешь. Я чувствую, для тебя это сложно сейчас. Но ты уж постарайся…       — Буду стараться, — пообещал он. И трудно, со страхом, выговорил:       — Спасибо тебе. Я люблю тебя. Можешь не отвечать…       Рыжая замерла, задумалась. И действительно не смогла ничего ответить, только осознала: слова не вызвали в ней отторжения. Они показались совершенно правдивыми, пусть и сказанными в глупом эмоциональном порыве, но — искренними.       Она рассеянным взглядом окинула заброшенный склад — нужно было срочно отвлечься на что-нибудь конкретное, материальное. Кругом — обшарпанные стены, под потолком — проржавевшие балки. На одной из балок лежит свежий труп — здоровенный мужик, молодой, русоволосый. Интересно, как он туда забраться умудрился?       Одет в серого цвета плащ — не совсем типичный наряд для Зоны. Одна рука спрятана под телом, другая безвольно свисает вниз. Застывший взгляд широко раскрытых глаз направлен куда-то в сторону. И всё бы хорошо, но… Встретившись с ним взглядом, Рыжая уловила отголоски мыслей.       И почти беззвучно шепнула напарнику: «Слышишь меня? Не смотри на потолок. Там что-то… Я сама разберусь. Постарайся незаметно дать мне оружие, ладно?».       Но было поздно.       Труп скользнул вниз и в долю секунды приземлился на ноги — ловко, будто ему это ничего не стоило.       Рыжая вскочила, услышала, как рывком поднялся напарник — щёлкнул предохранителем, видимо, чей-то пистолет поднимая, и загрохотали сзади выстрелы — нервные, быстрые, оглушающие.       А «труп» тем временем вытянулся в полный рост — не меньше двух метров и молниеносным движением вскинул вверх руку — обычную, человеческую на вид.       И пули, летящие в его сторону, свинцовой крошкой опали на пол.       «Излом, наверное, — подумала Рыжая безэмоционально и чуть обречённо. — Драться будем насмерть. Плохо»…       А вслух крикнула — громко, смело:       — Чего тебе надо?!       Излом замер, приглядываясь к ней. Хищные, жёлто-карие — его глаза были ещё человеческими, но выражение их было диким, суматошным.       И он ответил абсолютно спокойным, монотонным голосом:       — Договоримся? У тебя есть кое-что важное. Я это давно искал.