Безымянные

      Рыжая проснулась от ужаса. Метущееся в груди сердце билось неровно. Ужас был не её — он ощущался в воздухе, будто разлившаяся по дому едкая химия.       За окном виднелась серая предрассветная хмарь. До утра ещё минимум полчаса… Она выдернула из-под подушки нож, поднялась с постели. Не одеваясь, на цыпочках прокралась в коридор. Пусто.       Из второй спальни слышалось равномерное поскрипывание половиц. Странный звук — что может издавать его? Она прикрыла глаза, сосредотачиваясь. Чужой страх хлестнул по щекам, отозвался в напряжённых руках лёгкой дрожью. Но этот страх звучал знакомо. Лишний. Кошмар ему, что ли, приснился?       Уже не скрываясь, она двинулась в сторону комнаты, толкнула дверь.       И увидела, как её монолитовец сидит на полу, вцепившись пальцами в лицо, и ритмично раскачивается из стороны в сторону.       — Эй.       Она позвала его совсем тихо, стараясь не пугать.       — Что случилось? Кто тебя обидел?       Он не ответил. Остановился на секунду, прислушиваясь, и снова качнулся влево — так резко, что чуть не завалился на бок.       Рыжая встала над ним, коснулась растрёпанных коротких волос, поглаживая его по голове.       — Посмотри на меня.       Не получив ответа, она опустилась на колени и сгребла его в кучу, грубо обнимая.       На грани слышимости она различила сдавленный, хриплый скулёж.       Но Лишний всё-таки остановился. Замер в её объятиях, не переставая трястись. И не отнимая рук от лица.       Она продолжила медленно гладить его по голове, методично успокаивая тихую истерику.       Зашептала на ухо:       — Всё хорошо, слышишь? Здесь никого нет. Никто тебя не тронет. Всё хорошо. Тебе просто приснилось. Посмотри на меня. Посмотри на меня, солнышко…       Несколько минут спустя он отнял руки от лица. Ткнулся Рыжей в плечо и неуверенно обнял её.       Она едва расслышала его слова:       — Они приходили. Эти. Без лиц…       Рыжая насторожилась, но виду не подала. Решила не лезть в его сознание, чтобы успокоить окончательно — обидится ещё. Ментальный контроль, как выяснилось, для него сродни пытке.       Но он попросил сам:       — Помоги мне. Пожалуйста. Я задыхаюсь…       И она помогла. Бережно, очень аккуратно вгляделась в его глаза, впитывая воспоминания и пережитый ужас. И увидела.       Они пришли, когда было ещё темно. Бесшумно прошли сквозь стену и встали над его постелью, требуя: он должен их выслушать.       Высокие, тёмно-серые, гладкие, как мрамор, без глаз и ртов. Три фигуры окружают его, и он кричит, но из горла вырывается только хрип. Он не хочет будить сталкершу. Не хочет, чтобы они тронули её.       Они говорят:       Ты — предатель. Ты предал волю Его. Ты предал своих братьев.       Ты посмел бежать, вместо того, чтобы вернуться и получить, что заслужил.       Ты — трус. Ты — падаль. Ты достоин только смерти.       И он верит им. Думает: всё так и есть. Его теперешняя жизнь — всего лишь короткая отсрочка перед ответом. Он обязан ответить перед Монолитом. Так завершится его путь.       Но он помнит — где-то рядом спит человек, которого он должен охранять. Сталкерша, что идёт на Болота. Девчонка, которая его вылечила и простила после того, как он её застрелил. Которая прошла вперёд него по минному полю.       Он ещё не выплатил свой долг перед ней. Он должен жить, пока её цель не будет достигнута.       И он говорит, еле ворочая сухим языком:       — Пошли. Отсюда. Нахуй!       Рычит охрипшим горлом:       — Вон! Я сам знаю, чего заслужил! Я. Отвечу. Сам. За всё!       И серые фигуры отшатываются от его крика, слабеют на глазах, становясь полупрозрачными.       А он всё продолжает, не может остановиться. Кричит уже не им, а самому себе:       — Я ничего не должен тем, кто меня пытал! Я ничего не должен людям, которые сделали из меня послушную тварь! Я не должен Монолиту! Я не просил его ни о чём и никогда! Не он дал мне жизнь — не ему отбирать!       И они уходят — медленно отступают к стене, покрываясь прозрачными дырами от его слов, будто от пуль.       И лишь спустя минуту после того, как они исчезли, он смог выдохнуть. И бессильно сполз на пол, не зная, что делать дальше.       Он думал — рано или поздно они вернутся. Когда он потеряет бдительность, когда ослабнет от ранений. Или раньше — когда он попрощается с Рыжей у дома Болотного Доктора и останется один, без целей и смысла. Тогда они его заставят…       — Не заставят, — прошептала Рыжая, глядя в большие ярко-зелёные глаза. На дне этих глаз плескалось смятение, но Лишнему было уже легче. Ужас уже отступил. — Я тебя им не отдам, слышишь?       Она продолжила гладить его — по спине, шее, задеревеневшим рукам, по перекошенному тревогой лицу.       И Лишний постепенно расслабился от её прикосновений.       В конце концов, он улыбнулся одной стороной лица и с какой-то обречённой грустью спросил:       — И что ты сделаешь?       Рыжая пожала плечами:       — Наваляю им по первое число. Так же, как Журналисту. Этих тварей наверняка можно ранить пси-волной…       Лишний перебил её:       — Ты не смогла убить бандитов этим способом. Думаешь, с этими тварями справишься?       — Ты мне не веришь?       Она улыбнулась, снова прошлась ладонью по его волосам.       — Если ты обижаешься на тот случай с бандитами, имей в виду: я вообще не была в курсе, что так умею. Только когда увидела, как Журналист пули пси-волной косит, подумала: может, и я так смогу? Да и вообще, я бы не бросила тебя, если бы у меня в стволе был хотя бы десяток патронов. Но после деревни остался всего один.       — Нет, я… — Лишний зацепился за начало фразы, не обратив внимания на её конец. — Как я могу на тебя обижаться? Я вообще не понимаю, зачем ты со мной возишься до сих пор. И как не вломила мне за ту историю с ночным дежурством. У тебя, наверное, железное терпение…       — Потому что я не хочу! — Она вдруг сорвалась на крик. Обидно было слышать это снова. Очередная завуалированная просьба о наказании — будто ей только это и нужно. Он не хотел этого, но ждал: однажды она всё равно сделает…       Она помолчала, стараясь сформулировать мысли. Потянулась к его лицу, притронулась кончиками пальцев к бледной щеке. И через силу, преодолевая всё в себе, сказала:       — Ты бы видел себя со стороны, Лишний. Ты же… Просто живое мясо. Ты весь пропитан болью. Разве у меня поднимется рука, чтобы… Так… С тобой?       Он смотрел на неё потеряно. Слушал, ловя каждое слово.       — Думаешь, я смогу тебя мучить? Вот так просто мучить — зная, что это не принесёт тебе удовольствия. Что тебе от этого будет больно и страшно? Зная, что ты будешь бояться меня, но всё равно терпеть?       Она закусила губу, поморщилась. И с горечью добавила:       — Если ты так и правда считаешь, иди ты нахер!       — Прости. — Он вздрогнул, отодвинулся. Разговор опять пошёл не в ту сторону. Не это он хотел сказать. Не это хотел услышать. — Прости меня, пожалуйста. Я знаю, что ты… Просто ты относишься ко мне так хорошо… Что я не понимаю: почему?       Она вздохнула.       — Нравишься ты мне, вот и всё. Заботиться о тебе нравится. Может, я этим пытаюсь что-то в себе поправить, но тебе-то какая разница? Я же… просто хочу сделать тебе хорошо. Неужели так сложно это принять как факт?       Он кивнул, отвёл глаза. Хмуро уставился в окно, размышляя о чём-то своём.       И наконец ответил.       Потянулся к ней резко, сжал в объятиях.       Рыжая сначала потерялась от этого напора. Дёрнулась, приняв его порыв за агрессию, но быстро успокоилась, когда её грубо уложили на пол и её губ коснулся первый робкий поцелуй. Когда Лишний, опираясь на локти, навис над ней и продолжил целовать — куда попало, в щёки, в шею, в ключицы… И, освободив одну руку, он развёл ей ноги, быстро устроился меж них, не давая возможности передумать.       Рыжая передумывать не стала.       Он потёрся об неё, вошёл аккуратно, даже не на всю длину. Не увидев сопротивления, спросил:       — Может, в постель пойдём?       — Пойдем, — согласилась она, уже чувствуя, как теряет себя вдох за вдохом.       Не отстраняясь, он обхватил её за плечи, поднялся и перенёс на кровать.       Вжал в прохладные простыни и начал двигаться, рывками наращивая темп.       И Рыжая, прислушиваясь к ощущениям, замерла и закрыла глаза.       Он льнул к ней всем телом — горячим, напряжённым. Но ей всё равно было холодно и немного страшно — впервые оказаться под ним, позволить ему…       Она то зажималась и шипела от боли, то вцеплялась в простыни, выгибаясь от невыносимо сладкого ощущения, стремясь навстречу.       Как и в прошлый раз, с Вечным, ей тяжело было быть снизу — слишком бесконтрольно, отдавая себя полностью в чужие руки, и она подавляла в себе желание сопротивляться, стоны, что могли перерасти в жалобный скулёж и засевший в глубине сознания страх: с ней могут обойтись слишком грубо.       Лишний не был грубым. Он был порывистым, слишком нежным.       Но ей всё казалось, что всё не так, как нужно — недостаточно хорошо, недостаточно… Правильно?       Потому, царапая пальцами чужую спину, она представляла, что вместо гибкого и худого тела над ней двигается другое — широкоплечее, мощное. Вспоминала, как под её ладонями перекатывались сильные мышцы, и как кололась об её шею жёсткая щетина.       И, когда он кончил, врываясь в неё последними пульсирующими толчками, она подалась навстречу и на несколько секунд выпала из реальности, содрогаясь от нахлынувшего оргазма. ***       После они ещё провалялись в постели какое-то время.       Лишний, вместо того, чтобы по типично мужскому обычаю отвернуться или уйти в душ, притянул Рыжую к себе, обвил руками. Она закинула на него ногу и уткнулась лицом в его мягкую щёку, ловя тёплое дыхание.       Не хотелось прерывать это затянувшееся мгновение безопасности и покоя. Не хотелось разрывать объятий и снова выходить в холодный мир.       Лишний, кажется, тоже чувствовал что-то подобное. Когда Рыжая завозилась, пытаясь высвободиться из объятий, он не отпустил — стащил её с постели, взял на руки и понёс в ванную.       Там, под горячими струями воды, он снова прикасался к ней и целовал её — нежно до дрожи, долго. Так, что Рыжая успела насытиться этими ощущениями и уже спокойнее стала воспринимать перспективу прожить ещё один трудный, опасный день. ***       Они вышли после рассвета — опоздали на час по сравнению с нормальным временем выхода в Зону.       Рыжая отдала Лишнему второй «калаш» с полным запасом патронов, позаимствованный у бандитов. Он сам уже не помнил, как тащил этот ствол на себе — события предыдущего дня смазались в памяти в одно невнятное пятно то ли от стресса, то ли из-за последствий пси-воздействия.       Выйдя на крыльцо, Рыжая подожгла сигарету, полюбовалась на расстилающееся впереди поле, окрашенное в яркое золото утренним солнцем. И зачем-то пошла в обход дома. Лишний пошёл за ней, даже не задумываясь: уже привык к тому, что ей в этом плане можно доверять.       Она остановилась у окна комнаты, в которой он спал, повертела головой. Спросила:       — Их было трое?       — Откуда ты узнала? В мыслях моих увидела?       — Не в этом дело. Смотри. — Она указала на плешь голой земли, будто продавленную в колосьях.       Лишний подошёл ближе и увидел — участок земли выглядел неоднородно: с одной стороны — обожжённым, будто бы здесь жгли костёр, с другой — земля была раскидана вместе с ошмётками травы по спирали. А в середине виднелся отчётливый кислотный след, отливающий на солнце сине-зелёным.       — Три аномалии. — Рыжая закусила губу. — И это, в принципе, обычное дело. Но перед тем домом, где эти твари тебя подвесили, было тоже ровно три аномалии. Так что… — Она затянулась дымом и задумчиво добавила:       — Теперь я уверена, что они реальны. С каждым днём у нас всё больше врагов.       А Лишний, с недоумением глядя на неё, переспросил:       — У нас? ***       У края поля, там, где пшеничные колосья обрывались полулысой землёй Зоны, Рыжая остановилась и постояла в задумчивости. Затем уверенно сказала:       — Нам — сюда. Шагнув вслед за ней, Лишний краем глаза заметил: окружающее пространство начало искривляться и тускнеть.       — Здесь безопасно, но легко потеряться. — Её голос донёсся до него будто издалека. — Дай руку, солнце. Он протянул к ней раскрытую ладонь.       В коридоре пространственной аномалии было душно, туманно и сыро, как жарким летним вечером после дождя. Ноги увязали в мягком подобии земли, то и дело норовя провалиться вниз.       Странно было вот так идти — за руку с женщиной, не оглядываясь вокруг, не боясь внезапного нападения. Лишний спросил себя: как давно в его жизни было что-то подобное? И понял: никогда. Может быть, в далёком прошлом, до Монолита. Но то был не он — совершенно другой человек.       Из вязкого тумана потянуло лёгким ветерком, издалека донёсся едкий запах гари.       Вскоре они ступили на твёрдую землю.       — Где мы? — тихо спросил он у Рыжей. Окружающий пейзаж не напоминал ему ни один из ранее виденных уголков Зоны.       Впереди чернела выжженная равнина, слева виднелось небольшое озерцо, тёмная гладь которого полностью покрылась сероватым пеплом.       — Почти у цели, — громким шёпотом ответила ему Рыжая. — Поднимай автомат, если что — прикрой меня. Сам знаешь, места здесь… Те ещё.       Он стащил автомат с плеча. Пошёл за Рыжей, прислушиваясь — кругом было совсем глухо — только потрескивала у озера, рассыпаясь бледно-синими искрами, громадная Электра. Судя по тому, что земля под ногами буквально раскалилась, норовя расплавить подошвы крепких ботинок, пожар потух совсем недавно. Оно и к лучшему — меньше вероятности встретить мутантов: они наверняка разбежались и забились в самые глубокие норы, спасаясь от бедствия.       Он вслед за Рыжей обходил обугленные остовы чахлых кустиков и разглядывал всё вокруг, понимая: вот они, болота. Всё чаще виднелись кругом топи с уцелевшим в них камышом. Из них то и дело слышался плеск воды, какое-то шевеление и пару раз Лишний даже расслышал квакание лягушек — вибрирующее, низкочастотное, будто животины басом рычали.       Часа через два пути земля под ногами остыла, поблизости стал раздаваться хриплый лай слепых псов и ворчание псевдоплотей. Справа, на расстоянии буквально десяти шагов, прошлёпала стая болотных кровососов. Твари даже не маскировались — только тащились угрюмо по неуютной местности и хрипели тише обычного, будто переживая одним им понятное горе.       Отвлекшись на мутантов, Лишний заметил вдалеке возвышающуюся над болотом громадину — странный, построенный из разных материалов, двухэтажный дом, стоящий на сваях. Под этим домом зеленел клочок нетронутой пожаром травы.       Рыжая тоже обратила на него внимание: остановилась, рассмотрела пристально. Обернулась к Лишнему, и он увидел на её лице торжествующую, почти счастливую улыбку.       — Мы нашли его! Это он, я чувствую. Мы дошли!       Лишний пожал плечами. Он не мог и не хотел разделить её радость.       Он смерил Рыжую долгим взглядом, стараясь запомнить на последок всё в ней, до последней, малозначимой чёрточки. От предчувствия скорой беды ныло в груди и хотелось перестать дышать. Впереди возвышался конец их общей дороги, цель, объединившая их обоих.       Лишний понимал — когда цель будет достигнута, его помощь больше не понадобится бессмертной сталкерше. Понимал он и то, что в продолжении их странных отношений для неё не будет никакой выгоды.       Он помнил, что за всю дорогу до Болот он всего раз оказался ей полезен.       И он уже заранее её простил.