Безымянные

      — М-да, из чего это только не строили, — удивилась Рыжая. — Со всей Зоны материалы таскали?       Дом Болотного Доктора выглядел по меньшей мере странно: одна стена в нём была сложена из кирпича, три другие представляли из себя какое-то месиво из брёвен, перехваченных гнутыми арматурами, к которым в хаотичном порядке были приварены листы металла. Стояло всё это великолепие на частично просевшем бетонном фундаменте, возвышающемся на толстых бетонных сваях.       — И как оно только держится вообще? — озадачился Лишний. — Не иначе, как артефакты по углам раскиданы.       — Ага, конечно. А как разрядятся, новые кладут, — улыбнулась Рыжая. — Это уж вряд ли. Я так чувствую, что место тут аномальное, но в хорошем смысле. Наверно, поэтому до сих пор не рухнул. Ну… как говорится, да поможет нам Этот-Самый, которого лучше не упоминать всуе. Я пошла.       — Давай.       Рыжая поднялась по высокому деревянному крыльцу, постучала в дверь.       Открыли почти сразу.       Это был худой мужчина, выглядящий на хорошие сталкерские сорок — седой, с выцветшими серыми глазами, в которых не читалось ровным счётом ничего — только острая настороженность, устремлённая вовне.       — Заходите, — коротко распорядился он, и, оставив дверь открытой, прошёл внутрь.       Рыжая двинулась за ним. Не сговариваясь, они с Лишним оставили автоматы у порога и повесили куртки на торчащие из стены гвозди.       Рыжая окинула Лишнего быстрым взглядом — в её сменной футболке, коротковатой для него и чересчур обтягивающей, он выглядел так, будто нарядился на вечеринку для мужчин неопределённой ориентации.       — Да не дрожи ты, — сказала она тихо. — Всё будет нормально.       — Это он? — шепнул ей Лишний.       — Он самый. Мы по адресу.       Из широкого коридора раздались неровные, шаркающие шаги и к выходу прошлёпал зомбированный. Развернулся, пошарил мутным взглядом по людям и сказал:       — Приуэт?       — Привет, — улыбнулась ему Рыжая. А ты чего здесь лечил?       — Шея, — он повозил ладонью где-то за затылком, и на его синюшном лице проступило крайне несчастное выражение. — Это… Треськ!       — Сломалась, — подсказала ему Рыжая.       — Да! — обрадовался он, растянув в улыбке рваные лохмотья губ. И повторил:       — Слома-лась!       — Иди-иди уже, — грубо погнал его Доктор. — Заходите давайте! Через час у меня операция, не теряйте время.       Голос у него был воистину командный — и зомби, неловко крутанувшись, зашагал к выходу.       А Рыжая, легонько взяв Лишнего за запястье, направилась внутрь дома.       Доктора они нашли в кухне — он, разливая по чашкам кипяток, кивнул на табуретки, и Рыжая с Лишним, недолго думая, устроились за столом.       — Спасибо, — сказали они почти хором, придвигая к себе чашки с ароматным чаем.       — Ну, на что жалуемся? — Доктор окинул их своим пронзительным взглядом, и Рыжая невольно поёжилась. Глянула на Лишнего: он весь подобрался и побледнел от этого вопроса. Она ткнула его локтем в бок,       — Давай. У тебя проблем больше. Ты первый.       И он нехотя начал рассказывать. Сначала про ногу, про то, как Рыжая её вправляла и обкладывала артефактами. Доктор то и дело перебивал его, уточняя подробности.       А потом Лишний заговорил про Монолит. Начал — про потерянную память и то, что до группировки не помнил ничего, и вдруг съехал с темы — опустил глаза в пол, и пожаловался:       — У меня вообще с головой нелады… То рассеянный постоянно, спать тянет. То как сосредоточусь, набычусь перед походом куда-нибудь, и целый день от каждого шороха дёргаюсь. И мысли такие быстрые становятся, но запутанные — за пару секунд могу прикинуть все варианты про любую ситуацию, но верится почему-то только в самые хреновые… — Понятно. — перебил его Доктор в очередной раз, — Вы, девушка, снаружи подождите. Здесь уже не для публичного обсуждения информация.       — Не надо, — расстроился Лишний. — Не выгоняйте её. Пусть лучше побудет.       Но Доктор был неумолим:       — Это я лучше знаю, что надо, а что не надо. Хотите другого подхода — идите… За Периметр, например. А здесь…       — Я поняла, — заявила Рыжая, поднимаясь. — Здесь вы — закон. Подожду, куда деваться.       Похлопала Лишнего по плечу:       — Не переживай, далеко не уйду. Если что — кричи.       Выйдя из дома, она устроилась на крыльце, положив на колени автомат. И погрузилась в подобие медитации, любуясь на свинцовое, затянутое дымом небо. Думать ни о чём не хотелось — слишком уж тревожно было понимать: скоро она получит ответ на вопрос относительно своей памяти. Ещё тревожнее было за Лишнего — мало ли, как и чем его будут лечить. Как бы не помер в процессе… Лучше, наверное, было бы отвести его в бункер учёных недалеко от Периметра. Но там вряд ли смогут справиться с его ногой, не говоря уже о психических проблемах. Так что ей оставалось только расслабиться и прогнать все мысли — от греха подальше.       Минут через двадцать на крыльце показался Доктор. Позвал её коротко:       — Заходите.       Рыжая медлить не стала и прошла за ним.       На кухне уже не было Лишнего. Рыжая устроилась на старом стуле напротив Доктора, заглянула ему в глаза и спросила прямо:       — Как он? Есть шансы?       — Как вам сказать, — Доктор посмотрел на неё так же прямо и спокойно. — Ходить он будет нормально уже через два дня. А вот насчёт психики… С монолитовцами я ещё не работал. Так что всякое может случиться. Но я за него возьмусь — интересный случай. Он согласился остаться здесь на пять дней — за это время можно будет узнать наверняка.       — Вы не причините ему вреда? Он не объект для опытов, и если вы хотите с ним так поступить, лучше сразу скажите. Я, конечно, понимаю, насколько вы важны для Зоны…       — Рыжая поняла, что её заносит, но всё равно договорила, — Но, если с ним случится непоправимое, знайте: я вам этого не прощу.       — Не советую вам угрожать мне, — Доктор покачал головой. — Если вам жизнь дорога, разумеется.       Рыжая оскалилась:       — Жизнь для меня — давно понятие относительное. Думаю, и для вас тоже. Но я и не планировала вам угрожать — считайте, что это было… Слишком настойчивое предупреждение. А теперь к делу: сколько?       — Нисколько.       Он сразу понял вопрос.       — Можете сделать пожертвование — их принимают в любом баре, кроме кордоновского. Я не беру денег за лечение.       — Ладно, — Рыжая дёрнула плечом, как бы соглашаясь. И зарылась рукой в рюкзак, нащупывая контейнеры, позаимствованные у покойных бандитов, и выкладывая их на стол.       — В местные бары я не хожу — там слишком большая концентрация мужиков на квадратный метр. Так что называйте это как хотите — пожертвование, плата, да хоть подарок. Но эти артефакты останутся у вас.       — Дело ваше, — ничуть не удивился Доктор. — А теперь говорите: зачем вы пришли? ***       Рыжая покидала дом в подавленном настроении. С памятью всё оказалось ещё хуже, чем она думала — для хоть каких-то перспектив к её возвращению требовалось несколько сеансов жёсткого гипноза. При первой попытке Доктора проникнуть в её сознание, Рыжая, неожиданно для себя самой, выдала такую защитную реакцию, что тот ещё минуты две держался за голову и попросил достать ему достать из аптечки лечебного порошка.       Впрочем, так было даже лучше. Сталкерша и в кошмарном сне не могла бы себе представить, что сможет доверить свои мозги чужому человеку.       Лишний, уже накачанный транквилизаторами под завязку, долго не хотел её отпускать — цеплялся ослабевшей рукой за её предплечье, и всё спрашивал: правда ли она планирует вернуться за ним? Рыжая успокаивала его, как могла: гладила по голове и отвечала раз за разом — правда. Если не вернётся, он может связаться с ней через ПДА. А уж если в ПДА она не ответит, то только в одном случае: если будет окончательно и бесповоротно мертва.       Она встала у дома, закурила, размышляя, где провести следующие несколько дней. По привычке оглядела местность на предмет опастности.       Впереди виднелся залитый солнцем сухой участок земли, на нём — первая весенняя трава, ровная, без плешей и воронок, свойственных поражённой Зоной местности.       Чуть дальше — сухие деревья с изуродованными, вывернутыми в разные стороны ветвями. Вот оно…       За деревом вместо обычной тени разливалась чёрная клякса мрака, резко контрастирующая с остальным пейзажем. Рыжая постояла в задумчивости, присмотрелась к аномалии. Что-то тревожное в ней чудилось: будто взгляд изнутри, из поглощающей свет абсолютной черноты. Ровный такой взгляд, беззлобный, но гипнотический. Как если бы удав смотрел на безногого кролика, который точно от него не убежит.       Рыжая встала, распрямилась во весь рост. Расправила плечи. Произнесла:       — Выходи. Я тебя жду.       И мрак всколыхнулся, подёрнулся дымной рябью.       Из черноты поднялся человеческий силуэт и шагнул навстречу.       Она не могла оторвать от него глаз, настолько притягательным, и в то же время отталкивающим он был: ровная осанка - будто ему штырь в спину вогнали, молодое, бледное, как лист бумаги лицо с правильными чертами, угольно-чёрные волосы, спадающие на глаза — неживые, немигающие глаза, горящие холодным синим светом.       Весь его плащ, запылённый и такой же беспросветно чёрный, был изрезан и продырявлен: кажется, пулями и скользящими ножевыми.       Вспомнилось вдруг: Семецкий, обрывающий её на полуслове, сказал: «он сразу казнит». Сомнений в том, что палач Зоны способен прикончить её окончательно, даже не возникало. И в душе Рыжей поднялась злая, колючая волна.       «Нет, — решила она. — Пусть он сильнее Журналиста, пусть сильнее меня, но я не скотина, которую можно просто так зарубить…»       Собрав все силы, которые в ней только были, всё своё отчаяние, она сконцентрировала эту волну в своих руках. И ударила.       Секунду — или какую-то долю секунды ничего не происходило. А потом… Она почти физически ощутила — её злость не достигла цели: отразилась, завихрилась и вернулась ей в десятикратном размере.       Резкая вспышка боли полоснула по лицу, оглушающим взрывом громыхнула в голове. Мир покачнулся, весь воздух выбило из лёгких и Рыжая увидела над собой плоское серое небо.       Она попыталась шевельнутся, и её тело нелепо дёрнулось, но не сдвинулось с места. Под ладонями ощущалась мягкая трава. Рыжая попыталась вспомнить, что происходит, продумать, что делать — но мысли не формулировались в слова. Её воля и разум словно вязли в паутине ещё на этапе осознания себя.       — Говорить можешь?       Суть вопроса она поняла с трудом. Открыла рот и издала неопределённый звук — на большее её не хватило.       Над ней склонился враг. Она не помнила, как его зовут, но помнила страх и безысходность, которую он принёс. И потому вновь задёргалась, стараясь совладать со своим оцепеневшим телом. В голове отрывистым стуком отдавался быстрый пульс — страшно было до тошноты. Что-то бессловесное, звериное в ней осознавало простой факт: она в опасности и при этом абсолютно беззащитна.       — Я не слышу твоих мыслей. Надо же.       Враг присел на корточки, оглядел её изучающим, холодным взглядом. И сказал:       — Совсем плохо. Тебя теперь только добивать. Закрой глаза.       И было в его голосе что-то такое доверительное, спокойное, что она подчинилась.       Её потащило по земле, подбросило в воздух, и на короткий миг она ощутила всполох боли, тут же прервавшийся громким хрустом. А затем наступила темнота. ***       Из ледяной темноты её вырвал неритмичный, надоедливый стук. Рыжая сопоставила звук с ощущениями, догадалась — зубы стучат от холода. Распахнула глаза и попробовала пошевелиться, оценивая обстановку и собственное состояние. Ничего не болит, опасности вокруг не чувствуется — нет типичной паранойи, возникающей, когда кто-то смотрит в спину. Только холод пробирает до костей. Когда он станет привычным?       По траве под её лицом ползали тени и оранжевые отсветы, пахло дымом. Она приподнялась, огляделась в поисках вожделенного тепла. Впереди горел костёр, какой-то слишком яркий, неправильный. У костра — чужой силуэт, застывший, неподвижный. Мужчина сидел к ней спиной, склонившись над огнём. Мужчина в продырявленном пулями плаще, чернеющем даже на фоне окружающей темноты. Только сейчас до Рыжей дошло. Горел не костёр. Жарка. Чёрный Сталкер держит над аномалией руку — контролирует? Языки пламени огибают его пальцы, словно живые, будто чувствуют его и боятся.       — Тебе холодно? Он обернулся, взглянул на неё — без всякой злобы, без тени эмоций. — Ты не можешь драться. Теперь мы можем поговорить. Если хочешь — подойди. Встать удалось со второй попытки. На дрожащих ногах, пошатываясь от слабости, Рыжая подошла к огню и рухнула рядом.       Чёрный Сталкер не проявлял враждебности, и Рыжей было этого достаточно. Сейчас было без разницы, друг он или враг, скажет он что-то или промолчит. Только бы хоть немного согреться.       Он произнёс:       — Я так и думал. Юре тоже всегда холодно после.       Добавил:       — Люблю смотреть на огонь. Аномалии не причиняют мне вреда. А вот направленные пси — волны… Их я терпеть не могу.       — Значит, за это ты меня убил? — Рыжая спросила прямо, не найдя в себе достаточно страха, чтобы промолчать.       — Это была самооборона, — ответил он, и пояснил абсолютно невозмутимо, — Дел ты натворила, конечно… Но это мы обсудим позже.       Рыжая полезла рукой в карман плаща, пошарила там, выкинула пистолет на землю. Проверила ещё раз, но… Ничего. Флешку забрали. Надежды больше не было.       Она опустила голову, уткнулась любом в колени, чувствуя, как сбивается дыхание от горя. Навалилось тяжелое равнодушие, отгораживающее стеной от всех окружающих событий. Она взглянула на то существо, которое сидело рядом с ней. Лучи солнца спадали на его плечи и будто таяли, съедаемые чернотой. Такой он, говорят, и есть — только забирает, и ничего не даёт взамен. Она перешла ему дорогу, бросила свой отчаянный, последний в жизни вызов. Неважно… Теперь — неважно. Цели больше нет. Страха не осталось — он плескался где-то на дне подсознания жалкой прозрачной лужицей, почти пересохшей, и больше её не останавливал. Убрести бы сейчас куда-нибудь далеко — может, к Кордону, и глушить там водку с новичками весь вечер, наплевав на правила безопасности. А потом — вернуться. Просто потому что обещала.       Она поёжилась от чужого взгляда. Ощутила тепло, которым веяло от врага — не хуже, чем от аномалии. Странное, будто бы искусственное тепло — люди такое не излучают.       Он спросил её:       — Ты сейчас заплачешь. Почему?       Рыжая горько усмехнулась:       — Ты забрал у меня память. Последний шанс её вернуть.       Чёрный Сталкер пожал плечами.       — Пустяковая задача. Это можно решить за один вечер. Ты пожалеешь, но… Как я вижу, ты всё равно не остановишься. Думаю, проще будет дать тебе то, что ты хочешь.       Рыжая замерла ненадолго, осмысляя услышанное. В это верилось с трудом. Перевела тему разговора:       — Что это было? Моя смерть?       — Гравитационная аномалия. Уж извини, что это было так… — он опустил глаза, — ощутимо и долго. Выбросов не было почти неделю — силы на исходе.       Рыжая удивилась:       — Значит, ты зависим от выбросов?       — Вполне вероятно, что ты тоже.       Он вгляделся в её лицо, склонив голову на бок, будто прислушиваясь. И подвёл итог их странному диалогу:       — У тебя есть вопросы. У меня — ответы. Ты хочешь их услышать?       Рыжая резко вдохнула. Тревожное подозрение всколыхнулось в ней с новой силой.       — Что ты возьмешь взамен?       — Твоё время.       Он ответил на её подозрительный, испуганный взгляд:       — Тебе нечего бояться. Ты — дома. И чем быстрее ты это поймёшь, тем будет лучше для всех нас. Пойдём со мной?       Рыжая покачала головой. Достала сигарету, щёлкнула зажигалкой. От всей этой информации голова шла кругом. С чего бы палач Зоны стал просто так отвечать на её вопросы? С чего вдруг он предлагает… сотрудничество? Помощь? И главное — чем она заплатит за это в конце концов?       Она собралась с мыслями и постаралась высказаться как можно более решительно:       — Я смогу вернуться? К другу… Ты точно не собираешься убивать меня окончательно?       — Зачем? — Чёрный Сталкер вдруг улыбнулся, вымученно и устало. — Я пока не планировал с тобой драться. Кто же знал, что ты нападёшь. Марк предупредил меня, что ты понимаешь только язык силы. Так и получилось.       Рыжая расслышала в его голосе что-то вроде… Сожаления?       — Марк? Так зовут Журналиста, да? Он жив?       — Жив. С ним всё будет в порядке. Ну что, идём?       Он встал, протянул к ней руку, помог подняться.       И перед глазами Рыжей разверзлась тьма.