Безымянные

Конечно, он вернулся к ней. Подошёл к границе аномалий, и Рыжая растворила их, открывая широкую безопасную полосу. — Видал, чё могу? — Неплохо... — удивился он, не повышая голоса, подходя издалека — видимо, сразу понял: она слышит. — Я думал, придётся опять сидеть тут, пока Диман не явится. Не ожидал, что ты и такое сможешь. — Когда-нибудь я и для тебя что-то сделаю... — Опять ты за своё. — Он резко преодолел расстояние между ними. Обхватил её за плечи, прижался всем телом, нежно поцеловал. Потрепал шершавой ладонью по волосам. — Я скучал. Рыжая ответила не сразу. И как он может так легко говорить об этом? Может, лжёт? Ей легко было о таком только врать. — Я тоже... — она скользнула руками по его предплечьям, остановилась на широких запястьях. — Что в Зоне говорят? — Один монолитовский вчера на Росток полез без оружия. Прямо под пули, прикинь? Шёл, как зомби. Думали, и правда зомбированный, но ни одна пуля в него не попала. Типичный "Монолит". Рыжая встревожилась. — И когда они в последний раз на Росток шли? Последний год не помню такого. — Такого и не было. Там после их прошлых штурмов сейчас долговские со свободовскими стоят. Разделили эту зону, как Янов. — Хм... А вот это слышала. До того, как потеряла память. Рыжая задумалась, перебирая в голове нагромождение полустертых событий. А Вечный посмотрел на неё с такой жалостью и нежностью, что она остановилась. — Ты чего? — Да ничего... Не знаю, как тебе помочь. Жить со всем этим. В отражении его глаз она увидела себя, свои испуганно-раскрытые глаза и опустившиеся плечи. — Знаешь, мне хватает и того, что ты не считаешь... — она осеклась, осторожно подбирая слова, — Не считаешь ниже своего достоинства ко мне прикасаться. Вечный казался оскорблённым до глубины души. На его лице коротко промелькнула злость, сменившись затем растерянностью. — Это ж с какими упырями ты раньше жила, что о таком думаешь? Найду их — лица разобью. — Они уже мертвы, не волнуйся, — засмеялась она, и Вечный тоже чуть ухмыльнулся. — Ну, пошли уже... — Так торопишься? — расцвёл он широкой улыбкой, — Я вообще-то тебе ананасов консервированных принёс. И коньяк. — Охренеть! Душу продал, что ли? — Да нет, так, пару "Ломтей мяса", ещё кое-чего по мелочи... — По мелочи, — хмыкнула она. — Голову чью-нибудь ещё. Или артефакт типа "Сердца Оазиса". Вполне тянет на такие продукты. — О, а это идея! — Ты чего удумал?! — Не скажу, хоть пытай. Это будет сюрприз. — Пытать не буду. Буду... Что-нибудь поинтереснее. Рядом с ним она, казалось, не могла перестать улыбаться. Шутить глупые шутки. Говорить почти всё, что в голову взбредёт. Когда Семецкий касался её, она порой вздрагивала, настолько сильно это ощущалось – будто он оголённые нервы трогал, дотягивался до самой души. Как выразить такое, как найти слова? Бессильные, невысказанные, они опадали на дно сознания, таяли под моросящим дождём — когда они оба бродили по Зоне без внятной цели, останавливались и целовались упоительно, и Рыжая смотрела на него украдкой, не силясь произнести то, что так и просилось сорваться с губ. По ночам ей плохо спалось – от почти невыносимого счастья, обжигающего, огромного. Казалось, всё оно в сердце не уместится, выльется через край, вспыхнет золотыми лучами сквозь клетку рёбер и тонкую кожу. В те две ночи, что они провели вместе, она не видела снов. Ей снились только мысли – одновременно светлые и тревожные. Просыпаясь по несколько раз за ночь, она проверяла, дышит ли Семецкий и прижималась к нему, вновь уходя в томительную дремоту. Она ни разу не позволила ему долго умирать – каждый раз добивала выстрелом в голову и подолгу сидела рядом, ожидая, когда он воскреснет. На третий день он спросил: — Ты всё ещё хочешь со мной работать? Они сидели у костра в бетонной коробке заброшенной остановки – грелись, прячась от дождя. Рыжая, дремлющая у него на плече в полупьяной неге, встрепенулась, задумалась. Ответила: — Вообще-то, когда я предлагала быть твоей отмычкой, я просто хотела ещё раз тебя увидеть. — Именно поэтому ты сказала – то, что произошло между нами, не имеет значения? - Семецкий смотрел на неё с улыбкой. Казалось – насквозь видел. Она надеялась, что это не так – иначе… Слишком быстро она ему надоест. — Не бери в голову, — она отвернулась, подбирая слова. – Забудь, что я говорила. Просто неверно истолковала ситуацию. Думала, тебе не нужно, чтобы у нашей истории было продолжение. — Женщины, — усмехнулся он. Достал ПДА, напечатал что-то. Рыжая заглянула в экран, но не успела ничего прочесть – столкнулась с его тёплым, хмельным взглядом. В тот вечер Семецкий вновь ушёл – взял какое-то малозначительное задание от наёмников, объяснил: время от времени он берётся за такие дела, чтобы не забывать себя. Ему предстояло убить какого-то нечестного человека – она не особо вдавалась в подробности. Рыжая отпустила его неохотно, но ничего не сказала – просто обняла на прощание и пообещала, что скоро напишет ему в ПДА. После она вернулась ночевать в деревню, где жил Шухов – там было безопаснее всего. Прошла три километра по малознакомой местности, но не заблудилась – теперь в её голове легко выстраивалась карта. При желании она могла представить себе даже места, которых не видела никогда, и она не сомневалась: в реальности они будут выглядеть так же, как в её воображении. Шухова на месте она не обнаружила. Вместо него у крепкого одноэтажного домика, в котором он ночевал, нашла незнакомого контролёра. Тот выглядел, будто давно спившийся мужчина – весь какой-то осунувшийся, сутулый, одетый в грязную потрепанную куртку. Лицо его, землистого цвета, с красноватыми прожилками, выражало раболепный страх. — Ты чего здесь? – Бросила ему Рыжая, — Рэда ждёшь? — Вожак придёт, — ответил контролёр. – Он должен увидеть. Я давно говорил… Рыжей стало любопытно – и чего этот мутант хочет от Чёрного Сталкера? Может, и ей эта информация пригодится? «Информация лишней не бывает, — решила она. – Может, от меня скрывают что-то, а я и не знаю. Как узнаю, — использую при случае». — Мне покажи, — сказала она. — Что там у тебя случилось? Может, помогу чем... Помогать она, конечно же, не собиралась. Но мутант повёлся — на секунду склонил голову вбок, размышляя, а затем махнул рукой вперёд и пошёл, видимо, ожидая, что Рыжая к нему присоединится. Контролёр привёл её к заброшенному загону для скота. Подходя, Рыжая ощутила, как давит на мозги атмосфера этого места – словно там, внутри, была спрятана концентрированная, гудящая головная боль. Внутри было светло: дыра в обвалившейся крыше пропускала косые лучи солнца. И в этих лучах стояла… — Что это? Груда тряпья, тёмная от налипшей на ней гнили. Над ней вились мухи, но она почти ничем не пахла – только слегка отдавала спёкшейся на жаре кровью. Эта дрянь имела чёткую геометрическую форму прямоугольника – словно была нанизана на какой-то каркас. Рыжая ощутила, как подкашиваются ноги от ужаса – эта штука притягивала взгляд, примерно как любой большой предмет в темноте незнакомого помещения: смотришь и не понимаешь, что это, и чем дольше смотришь, тем более страшные вещи видятся. В какой-то момент ей показалось, что там, внутри этой штуки, сухие старые кости, переплетённые со свежими и ещё пахнущими мясом, и со временем они всё пополняются новыми, а старые неведомым образом пропадают внутри. И откуда только взялась эта мысль? — Я тебя спрашиваю, что это? Она обернулась и не обнаружила мутанта за спиной. Дверной проём показался бесконечно далёким, и путь до него — тяжёлым, утомительным. Захотелось остановиться, упасть на землю, а лучше — лечь в эту штуку, оставить в ней свои кости. "Нет" — сказала она про себя, силясь отвести взгляд. — "Нет!" Взгляд остановился на неведомой громадине, ноги завязли в земле. И тут оно заговорило. Она расслышала: не слова, и даже не образы — просто знание, предчувствие, рождающееся из информации, ранее казавшейся бессмысленной: Им угрожает опасность. Часть Зоны отравлена, искалечена: посреди неё — агрессивная опухоль, что разрастается с каждым днём. Эта опухоль угрожает мутантам: однажды она отравит Землю, на которой они живут. И им некуда будет пойти: за заборами и заграждениями, за блокпостами им не выжить. Там их не защитит даже Вожак. Значит они должны остаться и переродиться. Значит, Зона ещё раз перекрутит их через мясорубку. И, если они выживут, то уже не останутся собой. Грядут перемены, которые заставят их землю разрастись, разбухнуть, снести собой всё. Но это не принесёт им жизнь — всё зачахнет, искалечится, истлеет. Зона замкнётся на себе, пожрёт саму себя, перемелет в своих жерновах всё, что создала. А затем и сама опадёт пеплом на опустевший мир. А сейчас Она болит. Её боль изливается на землю кислотными дождями и громом частых, истощающих её Выбросов. Она кричит от бессилия: ей не избавиться от опухоли, не выздороветь. Метастазы скручивают её и выбрасывают вперёд, пожирая жизни, пожирая Её саму... Рыжая дёрнулась в сторону и развеяла аномалию. Это была пси-аномалия, сомнений не оставалось. Но таких она не видела ещё ни разу. Она обернулась к выходу. В дверном проёме чернела тень. Сначала показалось — ещё одна галлюцинация, но от тени повеяло чем-то знакомым, дружественным. — Рэд... Ты это видел? — Видел. Необычная аномалия, не правда ли? — Не то слово. А что это? Что она показала мне? — А ты как думаешь? Рыжая вспомнила, с чего всё началось, сделала вывод: — Похоже на страх Контролёра. Но они ведь никогда не могли создавать аномалий? — Они и сейчас не могут. Эта штука — просто отражение страха. Она впитывает страх первого, кто к ней придёт, и будет транслировать его тем, кто приблизится следующим. Будь здесь обычный человек, он бы постепенно сошёл с ума от ужаса и умер бы от какого-нибудь сердечного приступа. — Хорошо, что я не обычный человек. Но я не понимаю... — Ты хочешь узнать, чем вызван его страх? Мутанты связаны с Зоной сильнее людей. Он что-то чувствует, возможно, даже глубже нас с тобой. И интерпретирует в меру своих возможностей. — Я правильно поняла, что он боится Монолита? Или... Может, того, что с Зоной делает Монолит? — Думаю, ты в чём-то права. Между Монолитом и Зоной в последнее время всё меньше равновесия. Я ведь не говорил тебе, как он возник? Учёные О-Сознания случайно приманили из Ноосферы неведомую инфернальную дрянь. То есть, он даже не порождение Зоны или нашей планеты в целом. — И почему тогда он до сих пор здесь? Ты-то почему его не уничтожил до сих пор? — К сожалению, я ничего не могу со всем этим сделать. Мне не позволяет сама Зона. Я не имею права даже вмешиваться в дела Монолита. Я даже мысли их не слушаю, от греха подальше. И… Я никак не могу остановить то, что они делают. — Теперь я знаю ответ на вопрос. — Какой? — Где ты был со всей своей справедливостью, когда они меня убивали. Он только повёл плечами и тихо вздохнул. — Кстати, про Монолит… — Рыжая наконец-то вспомнила, о чём хотела с ним поговорить с самого начала. — Рэд, у меня есть к тебе просьба. Можешь просить чего угодно взамен, кроме моей жизни или страданий Вечного. Она посмотрела на него снизу-вверх, улавливая реакцию. Чёрный Сталкер был несколько обескуражен. Почему? Он ответил: — Я не попрошу у тебя ничего взамен. Если это так важно для тебя — сделаю. Но для начала, посмотрим, насколько это реально. Рыжая, немного помешкав, сказала: — Ты можешь договориться со свободовцами, чтобы они приняли Лишнего обратно? Думаю, у тебя есть связи во всех группировках. А он не сможет быть одиночкой, пока ещё слишком слаб. Пусть у него будет место, где он сможет проявить себя. Рэд усмехнулся. — А пафосу-то было. И стоило тебе переживать из-за такой пустяковой задачи? Конечно, я договорюсь сегодня же. У Рыжей словно гора упала с плеч. С тех пор, как Рэд сказал ей, что Лишний теперь навсегда к ней привязан, она много думала об этом. И пришла к однозначному выводу: она не хотела быть ничьей хозяйкой. Ни в каком из смыслов. Пусть он теперь верен ей, пусть это уже произошло по воле случая, и нельзя было этого изменить, не влезая к нему в голову. Но для него она хотела свободы. И для себя — ей не нужен был раб или домашнее животное. Ведь поводок всегда тянется в обе стороны. И эту невидимую нить она хотела просто отпустить. Весь вечер она провела за сбором артефактов, родившихся под аномальной цепью заброшенной деревни Рэда. Осторожно глушила аномалию, подныривала под неё, и вот — артефакт в кармане. Рыжая была уверена — Чёрный сталкер не пожадничает, любой из этих артефактов он мог бы создать сам. Может, и она бы могла, но не хотелось продавать такие штуки — мало ли, устроит ещё ядерный взрыв посреди Зоны. Нужно было для начала научиться контролировать свои способности. Вздремнула немного, перед рассветом открыла пространственную аномалию и явилась в бар «100 рентген». Нашла торговца, закупила мешок снаряжения. Форму выбрала наугад — если ошибётся с размером — всегда можно будет обменять. Отойдя от бара на пару километров, открыла ещё одну аномалию, и шагнула к дому Болотного Доктора. *** Из рассветного тумана показался дом, всё такой же странный и склеенный из чего попало, но как будто слегка изменившийся. Его боком повернули, что ли? Раньше, вроде, иначе стоял. За низким частоколом сидел, запахнувшись в капюшон, сталкер в безразмерной куртке. Услышав шаги, вскочил на ноги взял Рыжую на прицел. И тут же опустил руки. — Ну привет, чудо ты чернобыльское. Живой хоть? Как нога? Лишний поднялся, двинулся навстречу. Рыжая поставила мешок со снарягой на землю, раскрыла руки для объятий, и он как-то осторожно её обнял, намеренно отворачивая лицо. "Смешной" — подумала она. — "Я и сама не рвусь с ним тут лизаться". — Мне лучше, правда. Больше не хромаю. И с головой всё... Не то, чтобы идеально, но уже совсем не то, что раньше. Вспомнил даже что-то из жизни до Монолита. — Рада за тебя, — она хлопнула его по плечу. — Вернись за ограду, там безопаснее всего. У дома Болотного Доктора даже мутанты людей не трогают. — Я знаю. А зачем? — Подарки вот тебе принесла. А то так и будешь, как бомж закордонный ходить. В Свободе не поймут. — В Свободе? — он с грустью опустил глаза. — Я все эти группировки десятой дорогой теперь буду обходить. Увидят по цвету глаз, откуда вернулся — хорошо, если не пристрелят. — Не пристрелят. Обратно возьмут, за тебя сам Чёрный Сталкер договорился. Шевелись давай. Лишний вздёрнул брови, почесал затылок. И всё-таки вернулся назад. Рыжая забросила мешок за ограду и демонстративно отвернулась. Минут пять спустя возня за спиной прекратилась, и Лишний, довольный, весь какой-то самоуверенный — будто ставший сантиметров на десять выше, чем обычно, вышел из-за её спины. — Ого! Форма мне как раз! Спасибо! И калаш новый совсем... Ты как всё это достала? Рыжая двинулась вперёд, разведывая дорогу, и ответила: — Я же теперь — помесь Контролёра с бессмертным Семецким, помнишь? — Я пошутил тогда. Не думаю, что ты настолько изменилась с нашей первой встречи. — В каждой шутке есть доля правды, разве нет? А я действительно изменилась. Память вернула, и теперь как-то подобрела, что ли. Сама от себя не ожидала. — Рад за тебя, — сказал он искренне, — И что же с тобой произошло, что ты стала… Нынешней версией себя? — А ты как думаешь? — Рыжая обернулась, посмотрела в выцветшие глаза. Лишний потупил взгляд. Догадывался, значит. Но она всё равно озвучила: — Монолит. Ритуал. Я попросила помощи Зоны. Мне помогли. Теперь вот жду, когда плату возьмут. — Понятно, — ответил Лишний, и двинулся дальше, показывая, что не намерен стоять столбом от услышанного. — Мне очень жаль, что тебя это коснулось. И жаль, что я — один из тех, кого ты ненавидишь. — С чего бы мне тебя ненавидеть? Ну сорвалась разок, признаю. Но чтобы ненависть.. Ты же больше не монолитовец. — Больше — точно нет. А ты... Как ты смогла договориться с Чёрным? Ты теперь — одна из них? — Да. "Призрак Зоны" во плоти. Только это не группировка какая-то, если ты так думаешь. С двумя из них я и вовсе не общаюсь, да и не горю желанием. Лишний остановился зачем-то, рыжая почуяла это затылком. Обернулась к нему: — Дальше аномалий пока нет. Чуешь что-то? Он покачал головой и набрал воздуха в грудь. — Рыжая, я очень... Очень ценю всё что ты для меня сделала. Довела до болот, иначе я бы умер. Договорилась по поводу Свободы, принесла снарягу. Если я хоть чем-то смогу тебя отблагодарить, скажи мне... — Да ладно, не распинайся так. — Подожди! — он перебил её и ещё раз глубоко вздохнул. — Мне безумно жаль, но мы должны расстаться. Ты очень красивая, мне с тобой было хорошо. Но я не вынесу рядом с собой человека настолько сильнее. В тебе есть что-то от Монолита, не отрицай. И это меня пугает. Я должен сам выживать, понимаешь? Я планировал стать одиночкой, и всё равно расстаться с тобой. Если можно — давай останемся друзьями? А я буду просто у тебя в долгу за всё. Ладно? Рыжая старательно сдерживала смех. Между ней и Лишним наконец-то появилось настоящее согласие. Она и сама планировала в конце пути высказаться в таком духе, пусть и не так витиевато. Изо всех сил сохраняя серьёзное выражение лица, она ёмко высказалась: — Мне нравится, что ты сам принял это решение. Значит, ты стал увереннее. А я — сплю с Вечным Сталкером, и планирую продолжать это делать. Лишний, напрягшийся было, выдохнул. — Значит, ты не в обиде. Но и друзьями остаться не хочешь? — С друзей долги не берут. Разве что денежные. Так что забудь, что я тебя спасла, тем более, что я сделала это для себя. — Хорошо. — Лишний, а как тебя звали до Монолита? Не называть же тебя дальше этой уродской... — Подожди! — он вдруг встал на месте, как вкопанный. — Ты чуешь? — Аномалий здесь нет. Что такое? — Я не про аномалии, — он отшагнул назад. — Мы можем пойти другой дорогой? Рыжая закрыла глаза для надёжности, ведь ничего странного она изначально не заметила. Сосредоточилась. Уловила слабое пси-поле шагах в двадцати, там, где из камышей поднималась кривая плакучая ива. — Здесь одна дорога. И ты не сможешь вечно их избегать. Пойдём? Лишний нахмурился, нервно заморгал. И решился: — Ты права. Я не смогу. Тогда проще сразу уходить за Периметр, а этого я не хочу. Идём. Дальнейший путь они провели в молчании. Лишний сжимал рукоять автомата до побелевших костяшек пальцев, скрипел зубами. На его лице застыла отчаянная решимость. Лишь почти подойдя к цели, он шепнул ей: — Если я зомбируюсь, пристрели. — Что, всё так плохо? Он не ответил. В камышах под раскидистыми ветвями дерева сидел, прячась от монстров, раненый монолитовец. Рыжая первым делом глянула на его нашивки, и по её спине скользнул неприятный холодок. — Ты — Старший? — спросила она у выцветшего человека с пустыми глазами. На вид ему было лет тридцать, но точно определить возраст не представлялось возможным. Его суровое лицо было абсолютно непроницаемо и не выражало ровным счётом ничего, несмотря на сравнительно тяжёлые ранения — простреленное плечо и химический ожог обеих ног, где одежда вплавилась в кожу, а из-под остатков кожи виднелся желтоватый жир. Сектант кивнул. Скользнул по ней плоским взглядом, не поднимая рук — за оружие почему-то не брался. Неужели не понимает, что она сейчас с ним сделает? Она или Лишний — зависит от того, кому это будет нужнее. — Сестра, — хрипло кашлянул он, — я не дойду до Болотного Доктора. Слишком слаб. Помоги. Рыжая почувствовала, как судорога сводит её лицо, как наливаются кровью глаза и стучит в висках подавленный гнев. — Тамбовский волк тебе сестра, гнида ты ебаная! — она дёрнула автомат Лишнего из его рук — свой уже пару дней не таскала. Не хотелось создавать аномалий, макать этого недочеловека в Ведьмин Студень, а затем в Жарку. Просто забить его прикладом, как бешеную собаку. Прыгнуть на его голове пару раз, сминая череп сапогами. Услышать влажный хруст... Но Лишний почему-то автомат не отдал. С силой рванул назад. — Подожди, — удержал он её. — Я хочу поговорить с ним. Хочу понять. — Что тебе, мать твою, непонятно? — рыкнула она на него, и Лишний поморщился. — Не фони так. Мне больно. Рыжая отшагнула назад, стараясь успокоиться. Просто считать до десяти. Просто достать пистолет из плечевой кобуры. На всякий случай взять монолитовца на прицел. Раз, два... Лишний закинул автомат за плечо и присел на корточки, глядя неизвестному Старшему в глаза. Рыжая выставила перед Лишним что-то вроде защитного пси-поля, на всякий случай. Кожей чувствовала — у этого сектанта не так уж и мало сил. Лишний спросил: — Скажи, зачем мы Монолиту? Зачем наша жестокость? Зачем убивать неверных? Я ушёл от вас, и теперь совсем не понимаю смысла. Для чего мы всё это творили? Старший ответил без слов, одними концепциями, прямой пси-волной: — Лишний... Неужели тебе не было хорошо с нами? Неужели ты не был счастлив? Ты мог бы стать Старшим. Настоящим Старшим, умеющим контролировать Силу. Ты с ней не справляешься, да? Мы можем помочь. Монолиту нужны сильные люди, а ты всегда сопротивлялся. В тебе был такой потенциал... Такая воля. Помню, как хорошо ты прятал свои отступнические мысли... Он продолжал говорить, не размыкая губ, и его мысли разбивались о невидимую преграду — Рыжая слышала их приглушённо, словно сквозь помехи. — Мы ведь даже сохранили тебе жизнь, несмотря на твою ересь. Сам Монолит тебя помиловал. Разве ты не благодарен? Мы хотели обратить твою волю на благо Монолита. Ты мог бы быть сильнее, чем только можешь представить. Помнишь, как мы были едины, как тебе не нужно было принимать решений, как над тобой был сильный Бог, единственный Бог этого мира? Помнишь ли ты, как был счастлив, когда Он говорил с тобой? Когда Он обращал на тебя Свой взгляд? Когда он касался тебя руками твоих братьев? Рыжая заметила, как у Лишнего напряглась спина. Как он приготовился отражать пси-атаку, но её всё не было. Воздух между двумя мужчинами горел и плавился, опалял окружающее пространство. За долю секунды, за бесконечно долгое мгновение, барьер из пси-поля, охраняющего Лишнего от воздействия, упал. Рыжая тихо ахнула, собралась было его восстановить, но почувствовала третье аномальное поле рядом, совсем близко, в искрящемся от напряжения воздухе. Лишний встал, повёл плечами, и она услышала скрип его зубов. Из камышей восстало нечто. Их было трое, они двинулись в сторону Рыжей, но она не чувствовала от них враждебности, только необъяснимую инаковость, чуждость всему живому и даже аномальному. Тёмно-серые, словно из пепла вылепленные, без лиц, без пальцев — чудовища, которых она уже видела в чужом кошмаре. Они разом преодолели расстояние до Лишнего, они подняли на руки Старшего Брата, они... Рыжая не успела удивиться или испугаться, она не успела никак отреагировать, и сквозь тучу пляшущих перед глазами серых мушек она молча наблюдала, как... Они разрывали его на куски. Её глаза залила алая кровь, на плащ налип подкожный жир, на лице, на волосах, вокруг — всё было в крови и жире, в обрывках кожи. Они отделяли кости от хрящей, вырывали органы из-под рёбер, разбрасывая их вокруг, они раскроили череп по швам и бросили на землю. А затем они просто исчезли. И на их месте осталось три аномалии. Кислотный туман, Воронка и Жарка. *** Когда с Рыжей сама собой опала чужая плоть, она постояла с полминуты, и принялась думать, как отмыть Лишнего. Вообще-то, размышлять о случившемся было решительно некогда. Сегодня она вела его к свободовцам. За него поручился сам Чёрный Сталкер. И привести бывшего монолитовца с ног до головы покрытым кровью, казалось до безумия нелепой идеей. Какое бы объяснение они не сочинили, это был бы очень плохой старт. Она открыла пространственную аномалию прямо перед собой, вспомнив деревню самосёлов. До ночи там было безопасно, а значит, это был надёжный вариант. Пропустила Лишнего вперёд, и он без раздумий шагнул внутрь туманной сферы. Пока они собирали вёдра у колодцев и полоскали в них его вещи, конечно же, они успели наговориться. Рыжая едва запомнила этот разговор, только выводы из него. И выводы откровенно пугали. Во-первых, на ритуале, где она переродилась, монолитовцы поделились с ней аномальной силой. Не просто так, конечно — в конце её должен был убить последний Старший Брат, для которого проводилось посвящение, и в этот самый момент эта сила бы перешла к нему. Но не срослось — она не успела умереть. А значит, часть её способностей была подарена не Зоной. Думать об этом было мерзко и больно. Будто бы её прокляли, будто она, сама того не желая, завладела чем-то омерзительным и грязным, от чего теперь было никогда не отмыться. Она носила в себе Монолит, в ней было "что-то от Монолита", как и говорил Лишний. Она не была виновата в этом, но чувствовала вину. И тихую, затаённую злость. Лишний рассказал, за что именно он был ей благодарен. После выхода из Монолита он ненавидел себя, глубоко и яростно. Ненавидел за то, что не смог спасти своего Старшего, более того — он его добил. И тогда, убивая едва живого человека, он, не желая того, украл его силу. И обратил против себя. Серые тени без лиц мучили его. Они хотели его убить. Сначала он не знал, что они были его частью. Но затем пришла ярость — сначала на рыжую женщину, которая посмела повторить то, что с ним делали в Монолите, а потом и на бандитов, посягнувших на ту, в которую он был уже влюблён. И в тот момент, несколько дней назад, когда Рыжая застрелилась, а бандиты обсуждали, как будут насиловать её труп, Лишний впервые использовал украденную силу в своих интересах. Он призвал этих существ, у которых не было названия, вытащил их из глубин подсознания, чтобы спасти ту, которая вела его вперёд, к жизни, всё дальше от секты, дальше от прошлого. Тогда он принял свой гнев и смог управлять обретённой силой. А теперь, после того, как Рыжая привела его к Болотному Доктору, он вспомнил и своё имя. Мать назвала его Василием, в честь деда. В Свободе его называли Когтем, он не помнил, почему, но это было очень важно. Это было самое важное. Он больше не был "Лишним". Никто и никогда его больше так не назовёт. Рыжая согласилась — не назовёт.