Безымянные

Под красным небом, содрогающимся от грома, она ловила первые тёплые лучи. Выброс проходил сквозь её плоть безболезненно. Не раня, не досаждая. Мёртвое дерево под спиной, не по-весеннему стылая земля под ногами – всё громыхало, сотрясалось и стонало, словно от извержения вулкана. Полумёртвая степь простиралась впереди, прерывалась далёким лесом. И в этот лес бежали, крича, мутанты – чёрной стеной паники, толкая других, затаптывая упавших. Их бессловесный, звериный ужас отдалённым отзвуком пронёсся в сознании Рыжей. Все они стремились скрыться от аномальных полей, от жгучего ветра, срывающего плоть с костей, от невидимой смертельной угрозы. В полуметре от неё надрывно пищал детектор аномалий, зашкаливал, пока не издох. Рыжая прикрыла глаза, сосредоточилась на ощущениях. Красная паутина. Тёплая кровь. Солнечные лучи. Багровый дождь, льющийся в голодные вены. Теперь она чувствовала выброс иначе. Её качало на трясущейся земле, на прохладных волнах, среди клочков собственных и чужих мыслей, между болью и радостью. Она поглощала чистую энергию, тонула в ней, заряжаясь от неё, как старая батарейка. Обновляясь. Ножевое ранение. Потерянная любовь. Спасение Болотным доктором. Слияние душ на жестоком ритуале – до исступления, до прощания с собой… Чьи это воспоминания? Кажется, их впитала сама Зона. Вобрала в себя, наполнилась ими, словно дождём – чтобы жить. Зоне не нужны были людские смерти. Ей нужны были людские сознания. А когда они умирали – каждому она дарила посмертие, в теле ли болотной псевоплоти, в метаниях ли полтергейстов внутри опустевших зданий. "Так вот зачем ты воскрешаешь Вечного. Чтобы меньше людей умирало. А Монолит убивает его раз за разом, чтобы пожирать. Каждый день..." Эту мысль она не успела додумать. Её сознания коснулось нечто осторожное, убаюкивающее. Это было сродни прикосновению матери к ребёнку – её мать, конечно, никогда к ней так не прикасалась, но, кажется, когда-то Рыжая мечтала о таком… И она доверилась, позволила неведомому существу пройти сквозь её разум, увидеть каждое воспоминание, ощущение, каждую мысль. Отдалась в его объятия, ничего не скрывая, не прячась и не борясь. И в этот миг осознала – Зона позовёт её, когда будет нужно. И она откликнется на зов Той, что дала ей вторую жизнь. Ей казалось, что это длилось недолго, но вот – порывы ветра утихли, последние раскаты грома пронеслись по светлеющему небу. Рыжая очнулась от блаженного забвения, достала свой детектор аномалий – сто лет им не пользовалась, проверила встроенные часы. Выброс длился пять часов. Надо же… Когда такое было в последний раз? Лет десять назад. Рэд говорил ей, что Монолит истощает Зону частыми выбросами, заставляя рваться вперёд, сметать людей и здания, сжигать их заживо. И, кажется, всё это обретало скверный оборот для живущих за Периметром. Не то, чтобы ей было до них дело – она просто констатировала для себя этот факт. Рэд говорил – однажды Зона расширится, заберёт в свою власть всю планету, поставит человечество в те же условия, в которых сейчас с трудом выживают сталкеры. А затем - закольцуется, добравшись до собственных границ. И тогда она начнёт умирать. Не сразу, конечно – какое-то время это наверняка будет «Зона внутри Зоны». Выжженная земля, всё более жестокая к своим жителям. Выживет ли человечество внутри неё? Вряд ли. Люди везут оружие и продукты из-за Периметра. За баснословные суммы. Здесь они зарабатывают деньги и возвращаются назад – если кто-то вообще этого хочет. Или ложатся в мёрзлую землю, чтобы получить перерождение в телах мутантов. А до тех пор – Зона баюкает в своих руках то, что от них остаётся. Плевать на людей. Вечный выживет. Но он не любит здесь жить – если это вообще можно назвать жизнью. А без людей ему, наверное, будет скучно. Вечный… Она вернулась к нему сквозь стены. Так же, как выходила вслед за зовом выброса. Он спал на откидной кровати, сжавшись в комок. Дышал неровно, загнанно. И это под анабиотиком – удивилась Рыжая. Ну и восприимчивость. Не зря он вкатил себе двойную дозу, не дождавшись даже предупреждения о выбросе. Какой же красивый. Когда спит, когда вжимает её в горизонтальную поверхность, когда пытает и убивает других мужчин. Рыжая села в изголовье кровати, потянулась к нему. Точно спит. Нащупала бьющуюся жилку на виске. И подарила ему лёгкую смерть. Гравиконцентрат за долю секунды перемолол его мозги, залил кровью лицо. Он слегка дёрнулся, напряг все мышцы – и на этом всё. Рыжая отвернулась. Не хотелось смотреть на него таким. Мёртвым, сломанным. Словно какой-то манекен, словно пародия на самого себя. Разглядывая облупившуюся стену бункера, она думала – он говорил, что не любит делать больно женщинам. Убивает только мужчин? Странно. Зачем он вообще делит людей на категории, ведь они все одинаковы. Конечно, кроме тех, кто важен друг другу. Тех, кто не то, чтобы близкие, но… «Свои». Единомышленники? Хорошие знакомые? Нет, всё равно неправильное слово. Давно, когда она ещё пыталась читать книги (не признавая, что уж там – свою откровенную тупость), она узнала, что древние люди отделяли себя от других категориями «люди» и «нелюди». В древних языках «нелюдями» называли другие племена – тех, кто не являлся частью общины. Но какая уж у неё община? К «людям» она пока относила только троих, если не считать себя. И никто из них уже не был в полной мере человеком – даже Вася. Ведь у него же сила Монолита, ещё тульпы эти… Вечный зашевелился. Рыжая резко встала, сосредоточилась. Создала с пяток мелких артефактов. «Пламя». Пусть они его согреют. Разложила их вокруг него, и Вечный поднял взгляд. — Это ты меня грохнула? – А кто ж ещё? Он прижал к себе артефакт, и тихо произнёс: – Спасибо. Рыжая вновь уселась поближе к нему, ткнулась лицом в его холодную руку. Он провёл тыльной стороной ладони по её щеке, будто стирая невидимую слезу. Рыжая прикусила его за палец, и, сама не замечая, что делает, направила его пальцы себе в рот. Начала их вылизывать – нежно, насколько получалось. Провела языком по ладони, к широкому запястью, и назад. Как же ей нравились его руки. Вечный, кажется, разомлел, согреваясь. По его лицу скользнула тень улыбки, он прикрыл глаза, теперь дыша тихо, размеренно – словно засыпал после тяжёлого дня. Но спокойно спать он не умел – уж Рыжая-то знала. Часто задыхался во сне, словно убегая от кого-то. Резко поднимался с постели минимум один раз за ночь – беззвучно и пружинисто, как будто не хотел, чтобы его кто-то услышал. – Иди ко мне, – грустно сказал он. Рыжая нехотя выпустила его пальцы изо рта, обтёрла их рукавом – будто от грязи. Кое-как уместилась на одноместной кровати, перекинула ногу через его бедро. Тесно, тепло. Хотелось ещё раздеться для полного счастья – чтобы быть ближе, касаться его всей кожей, чувствовать, как бьётся сердце. – Ты в порядке? – спросила она. – Да, просто… Мне всегда кошмары снятся при выбросах. Меня эти чёртовы монолитовцы уже раз пятьдесят казнили, приснится же... Очнулся, вспомнил, где я, а тут ты артефактами греешь. Ещё и убила во сне – чтобы днём не мучился. Вот откуда такое счастье? – А откуда дети рождаются, – вырвалось у Рыжей. – Вот оттуда… Вечный фыркнул, ткнул её в бок. – Шутки эти твои… Люблю их. Да и вообще… – М? – Рыжая приподнялась на локте, нависая над его лицом. – Так мне руки ещё никто не целовал! – Он еле сдерживал ехидную улыбку. – Охренел? Нос откушу. – Откуси. Сам потом вырастет… В брошенных на пол рюкзаках одновременно пискнули ПДА. Что-то ей не понравилось в этом обыденном, привычном, звуке. Рыжая перекатилась на пол, встала, зарылась во внутренний карман рюкзака. Достала наладонник. «На Ростке Монолит. Много. Помогите.» ПДА пискнули ещё раз. Рыжая прочла: «Нужно подкрепление.» – Юр, там монолитовцы на Росток прут, прикинь. Давно их не было. Вечный сел на постели, свесил ноги. – Там много хороших людей стоит. Всех знаю. Вот чёрт… Слягут же, позицию не удержат. Хоронить потом… Ещё и монолитовец твой там. Как его? Лишний. – Его зовут Вася. Коготь. И он свободовец. – Ну всё, прощайся… – Ага, щас. Я пошла. – Куда? – Туда. – Рэд просил… – Тебя. Не меня. Палача, блять, спросить забыла. – А? – Вечный взглянул на неё, как громом поражённый. – У тебя к нему что-то личное? – Нет. У меня к Монолиту что-то личное. И к тем, кто лижет ему ботинки. Она небрежно сунула в карман наладонник, закинула на плечи рюкзак. – Оставайся. Я вернусь. – Ну уж нет, – припечатал он. Одна не пойдёшь. Не хватало ещё, чтобы… – Ладно. Я тебя прикрою. – Не надо. Мы оба вернёмся. Бери снайперку, ищи позицию. Я пока в схрон, тут недалеко… – Не успеешь. Дай руку. – Зачем? Не дожидаясь согласия, Рыжая двумя руками обхватила его предплечье. И потащила его тело вперёд, сквозь стены, сквозь реальность. Точно зная направление. Точно зная, что всё получится. Выброс придал ей сил, наделил злой уверенностью. «Прорвёмся», – решила она. «Рэд не убьёт Вечного. Да и меня не сможет – я не умерла от его ножа. Он не убил меня по-настоящему, значит и не способен убить. Он мне врал.» У покосившегося домика, завешенного снаружи тяжеленном засовом, сделанным из сваренных друг с другом рельсов, она притормозила. – Ну что, Юр. Заходи. Он взялся за засов, с трудом поднял и отбросил в сторону. Пошуршал, вероятно промасленными пакетами с патронами, вышел. – Держи. От твоей новой винтовки тоже есть патроны. Пригодятся. – Так, а сейчас замри. Чёрный идёт. Чёрный Сталкер поднялся из земли, отряхнулся неспешно. И произнёс: – Не надо. Ты начнёшь войну. – Ну и отлично, – решила Рыжая. – Повоюем. – Ты не понимаешь. Это порушит баланс сил в Зоне. Равновесие хрупкое, еле держится. Куда ты лезешь? – Куда хочу. Уйди с дороги. – Юр, ты не идёшь. Вразуми её. Рыжая взъярилась: – Ты кто такой, чтобы ему приказывать? – Я – никто. Проводник воли Зоны. И вы никуда не идёте. – А то что? Опять нож достанешь? Опять тыкать будешь, пока не охренею? – Ты что сделал? – Вечный смотрел на Рэда. - Какого чёрта? – Это было необходимо. – Рэд пожал плечами. – Она – бракованная. Не одна из нас. Не для того я её тренировал, чтобы она залила кровью мою Зону. Рыжая почувствовала, как по телу растекается холод. Бракованная. Не одна из них. Ему всегда было плевать. Он учил её выживать лишь для своих целей. Он не был наставником. Лишь очередным "учителем жизни". – Ты… – Вечный задохнулся от гнева, – Ты хоть понимаешь, что ты сделал. Она же совсем мелкая, вчерашний подросток. – Продолжил, взяв себя в руки, – Я даже коснуться её боялся, а ты… – Она – не твоя дочь, – спокойно возразил Рэд. – Ты видишь в ней то, чего нет. И переоцениваешь вашу близость. – Да пошёл ты, – зло сплюнул Вечный. – А ведь я когда-то считал тебя другом. Зря. Рыжая удивилась его горячности. Ещё больше – тому, что он был готов за неё заступаться. Не принимал аргументы, был безусловно на её стороне. Предпочёл её крепкой мужской дружбе – это уже за гранью. Кто вообще так делает? Рэд бросил взгляд на Рыжую: – Ты теперь неплохо умеешь драться. А что, если я сделаю так? Он щёлкнул пальцами, и Рыжая ощутила вокруг себя горячий красный вакуум. Словно «силовое поле» из её любимой компьютерной игры, оставшейся в прошлой жизни. Вот только это поле простиралось не как стены – оно было буквально пузырём. И из него стремительно выгорал кислород. Рядом вскрикнул Вечный – обжёгся, коснувшись стены. – Ты действительно думаешь, что мне нужно угрожать? – Чёрный Сталкер выглядел безэмоциональным, почти пустым. Словно оболочка, из которой исчезла душа. Ходячая и говорящая оболочка. Может, он всегда на самом деле был таким? Рыжая задыхалась, глотку драло беспощадным жаром. «А что, если мы с Юрой навсегда останемся здесь? Будем гореть и задыхаться, задыхаться и гореть. Юру-то за что? Для чего?...» Она вдруг ощутила, как лихая удаль течёт сквозь пальцы, прорывается сквозь сердце. Давно копившееся в ней напряжение лопнуло. Лопнули и границы пузыря. Она ударила. Волной чистой, отчаянной ярости. Всей своей личностью. Всем, что значило её имя и существование. Сквозь реальность, сквозь ограничения, сквозь саму суть вещей. И Чёрный Сталкер, неожиданно для неё, упал. Она сначала не поверила. Подумала, что он притворяется. Просто шутит – чтобы показать, насколько она слаба. Но он открыл рот в немом крике, и обратился в антрацитовый уголь. В страшное, обгоревшее тело, лишённое даже намека на жизнь.