Безымянные

Рыжая открыла глаза. Ей вновь было холодно, и этот жгучий холод было не перепутать ни с чем. По телу блуждала фантомная боль, дёргала нервы, мешала дышать, думать, жить. На зубах навяз привкус железа напополам с гарью. Рыжая приподнялась на локтях, села и огляделась. Она сидела на выгнутом и покорёженном обрывке стального листа. Вокруг, раздробленные и накренившиеся под разными углами, будто размозжённые гигантским кулаком, валялись обломки бетонных плит. Тут и там из них торчала гнутая арматура, повсюду змеились языки пламени – горели доски, оставшиеся от мебели и ящиков с оружием, тлели какие-то листы бумаги, дымились и искрили обрывки кабелей, свисающие с надтреснутых стен. Рыжая подняла голову. Над ней не было потолка, не было крыши. Над ней высились обрушенные и обугленные этажи «Саркофага», обнажившие свои горелые внутренности, словно кукольный домик, разрезанный пополам тупым ножом. Облицовочные плиты, балки, куски перекрытий — а выше, в огромной дыре, в распахнутом зеве, голубело, как ни в чем ни бывало, утреннее летнее небо — ослепительно яркое даже сквозь дым. Что здесь случилось – ещё один взрыв? Но как, откуда? Чёрт с ним. Где Юра? Перебарывая сковывающий мышцы холод, Рыжая встала и, пошатываясь, побрела в сторону уцелевшего коридора – туда, где чувствовалось тёплое биение чужого сердца. Она то и дело оскальзывалась на осколках и щепках, застревала ногами в бетонных расщелинах, выкашливала дым, но упрямо шла вперёд. Света в коридоре не было. Но в конце, у поваленной на пол антенны-алтаря, были выбиты окна, и пустые рамы пропускали солнечные лучи. В этих лучах виднелась стоящая на коленях фигура, и Рыжая устремилась к ней так быстро, как могла. Дошла. Коснулась плеча – твёрдого, как камень. Ощутила слабые колебания тела – будто бы Юра раскачивался вперёд-назад, как делала она, когда хотела успокоиться. Он не отреагировал на её прикосновение, продолжая раскачиваться – только зашептал что-то неразборчивое, рваное. — Спасение...Лишь… Покой... Лишь в нём... — Юр, — Тихо позвала Рыжая. – Юр, я здесь. Давай уйдём? Он не ответил. Глаза её уже почти привыкли к дымному полумраку, и она вгляделась в Юрино лицо – напряжённое, злое. Полуприкрытые глаза смотрели в одну точку. Пустой взгляд, чужой, не его. — Пойдём, — Рыжая мягко потянула его за ткань куртки. – Пошли отсюда. Я знаю, ты меня не простишь. Но здесь всё вот-вот обрушится к чёртовой матери. Как я найду тебя под обломками? Вечный не отреагировал – только замер, словно прислушиваясь к чему-то. Тогда Рыжая осторожно коснулась его сознания, стремясь разбудить, достучаться. Шепнула ему мысленно: «Я здесь». Попросила: «Очнись». И он очнулся. Одним движением – резким, механистичным, словно курок взвёл — он вскочил на ноги. В его глазах мелькнуло что-то звериное, яростное. В этом взгляде не было ни капли узнавания, только плоское, безразличное прицеливание. Он посмотрел– и её сердце упало. Она поняла. — Юр… — Только и успела пискнуть она, когда его рука обрушилась на неё, тяжёлая, как кузнечный молот. Удар раскрытой ладонью в висок оглушил её, как брошенная вблизи граната. Рыжая не упала, лишь отшатнулась, и этого было достаточно. Он не дал ей опомниться. Его движения были выверенными, реакции – мгновенными. Она не успела даже выставить руку вперёд, чтобы защититься. Второй удар — кулаком в солнечное сплетение. Весь воздух выбило из легких, и Рыжая согнулась пополам, подавившись стоном. Она не успела ничего понять – не разгибаясь, шатнулась в сторону, рефлекторно, по привычке. Её тело помнило – такое уже случалось с ней раньше. Третьим ударом — жёстким, сверху вниз, по спине – Вечный заставил её упасть. Колени сами подкосились, и Рыжая рухнула на усеянный осколками пол, ударившись подбородком. Шок был настолько всепоглощающим, что боль поначалу казалась далёкой, чужой. Рыжая не могла кричать, не могла думать. Она молча смотрела. На то, как тяжёлый сапог впечатывается в её грудь, живот, лицо. На то, как стальной кулак рассекает воздух и бьёт её в зубы. На то, как рука, к которой она когда-то льнула, тянется к ней и хватает за волосы, резко вздёргивая вверх. Вечный наклонился к её лицу и произнёс: — Неверная, молись своему богу. А Рыжая, сплюнув кровь и выбитые зубы, ответила: — Бога нет, Юр. И Монолита нет. Я его убила. Вместо слов получилось какое-то мясное хлюпание — прикушенный кровоточащий язык наткнулся обломки зубов. Нижняя челюсть, кажется, раньше была на другом месте, а теперь болталась и разъезжалась надвое при попытке говорить. Юра всегда был сильным. И сейчас он бил её по-настоящему сильно. Рыжая рассмеялась, давясь кровью. Это разозлило его – он, вздёрнув её за волосы ещё выше, резко отбросил её на пол, как сломанную куклу. Рыжая приземлилась на живот, как мешок с песком, не успев сгруппироваться. Почувствовала, как твёрдый бетон стёсывает кожу с её лица. И всё продолжилось, будто так и нужно было. Будто ничего другого и не могло произойти. Сбывался сон Рыжей – самый страшный её кошмар. Её любимый мужчина делал с ней то же, что и все предыдущие. Вечный с размаху припечатал её к земле сапогом, наступая на спину. Схватил за запястье правой руки и потянул вверх под неестественным углом – издевательски медленно, будто хотел растянуть процесс. И Рыжая закричала. Сквозь тонкий, на одной ноте, отчаянный крик, до неё с опозданием доносился влажный хруст. Рвались связки плеча, предплечья, запястья. Отстраненно, словно всё это было не с ней, Рыжая констатировала про себя — минус одна рука. Суставы сместились, пальцы не шевелятся. Теперь вряд ли получится застрелиться из автомата. Да и где он вообще? Как же больно... Даже кричать не помогает. Даже дышать тяжело. «Давай», — мысленно сказала она Юре. Что бы с ней ни сделал с ней этот насильно обращённый адепт Монолита, она это заслужила. «Адепт Монолита», — повторила про себя. И ей стало страшно. Это был больше не Юра. Больше не её любимый добрый Юра, который всегда её берёг. Он теперь — одно из монолитовских чудовищ, потерявших человечность. Сможет ли он вновь стать собой? Даже Вася смог... А Юра — Юра теперь молится божеству, которого не существует. Что же они с ним делали? Что они сотворили с его душой? — Ты не могла убить Великого, — думал он, продолжая тянуть её руку на себя. – Его нельзя убить, как нельзя убить небо над нашими головами. Такие громкие мысли... Юра всегда мыслил иначе. Тихо, приглушённо, как под водой. Ей никогда не составляло труда отстраняться от его сознания, чтобы не подслушивать. Лишь когда крик Рыжей замолк, сорвался, превращаясь в хрип, Вечный отпустил её руку и навис над ней. Он сказал: — Неверная. Слепая, как червь. Я тебя на части порву. Сложу твои кости к его алтарю. Великий вернётся к нам... Что бы ни случилось, он нас не оставит. «Что бы ни случилось...», — Мысленно повторила Рыжая. Что бы ни случилось, она это заслужила. Тем, что не догадалась раньше поискать его у монолитовцев. Что пришла так поздно. Что посмела поверить в чудо. В свои жалкие силы. В то, что у неё получилось отправить его за Периметр, что получилось его спасти. Но что теперь делать? Можно бесконечно позволять ему убивать её, раз за разом терпеть всё это, ненавидеть себя. Разве кому-то от этого станет легче? Юре точно не станет. Нужно спасти его. Спасти от себя самого. Словно услышав её мысли, он опустился рядом с ней на колени, затих и принялся вновь раскачиваться в такт своим странным, затуманенным мыслям. Рыжая перевернулась на спину и слепо уставилась в разбитое взрывом окно. Что теперь делать? Рэд говорил – Зона пересоберёт разум Вечного, и ему станет легче. Но легче ему не стало – наоборот, он погрузился ещё глубже в свой личный ад. Сколько времени он был под влиянием Монолита? Месяц? Больше. Такое не могло пройти бесследно. Рэд должен знать, что делать. Он всегда знал больше, чем она. Он видел будущее на десять шагов вперёд, пока она блуждала во тьме, не зная, что делать. Он был спокоен, пока она захлебывалась эмоциями. Он поможет.... — Дим, — мысленно позвала она. — Дим... Он не откликался. — Дим! – Крикнула она срывающимся на хрип голосом, словно включая маяк в бескрайнем море Зоны, пытаясь позвать того, кто был где-то далеко. Где он? Почему не отзывается? Он ведь всегда приходил, когда она его звала. Он всегда знал, что делать. Его можно было спросить. Он всегда протягивал ей руку, пусть она и не понимала этого. — Дим! — позвала она в последний раз, не веря, что в ответ услышит лишь тишину. Никто не откликался. И она посмотрела внутрь Зоны, пытаясь его найти. Но его пси-сигнатуры она не чувствовала. Зона была пуста. Осталось слабое подобие где-то на задворках местной Ноосферы. Словно мелкие пылинки, рассеянные по ковру. Что это – память о том, что он существовал? «Значит, погиб», — подумала она. Погиб, уничтожая воплощение Зоны. Почему он это сделал? Потому что Зона просила его убить их всех. Её, Вечного, Журналиста, Болотного Доктора. И если бы Дима сделал это – он бы остался жив. А после – просто мог взять «Воскрешалку» и уйти за Периметр. Стать обычным человеком. Начать заново. Но он вместо этого он решил их всех спасти. И... Что с ним теперь? Его больше нет? Он больше никогда не скажет ей, что делать? Не ответит на вопросы? Не обнимет, не засмеётся над её глупыми шутками, не защитит от всех бед – нынешних и грядущих? Он ведь всегда её защищал. Не всегда правильно, не без оговорок, но защищал. Вот и сегодня – он отдал ей «Воскрешалку» и сказал быть рядом с Вечным, чтобы артефакт защищал и его тоже. А затем – Дима сразился с воплотившимся чудовищем, даже не пытаясь спасти себя самого. «Воскрешалка» защитила Рыжую и Вечного от аномального взрыва, который, кажется возник ровно в тот момент, когда Рэд уничтожил воплощение Зоны. Поэтому она и Вечный до сих пор здесь – артефакт помог им собраться заново. Этот взрыв разметал «Саркофаг», как карточный домик. Этот взрыв разорвал ткань бытия и расщепил на атомы того, кто находился в эпицентре. Но может ли Черный Сталкер умереть? Кажется, когда Рыжая сожгла его тело направленной пси-волной, он говорил, что смог бы вернуться и без «Воскрешалки», просто это заняло бы месяцы… Рыжая тяжело повернула голову, сморгнула текущие по щекам слёзы. Больно было так, что хотелось выть, не затыкаясь. Но боль теперь отрезвляла, гнала по венам адреналин, помогала думать. Рыжая взглянула на Вечного – он так и стоял на коленях над ней, и, вперив в стену пустой взгляд, раскачивался в религиозном экстазе, молясь уже мёртвому богу. Жаль, что Монолит нельзя убить во второй раз. Жаль, что нельзя пытать его, как он пытал Юру. Что нельзя изуродовать саму его суть, как он делал с людьми. Рыжая всё бы отдала за то, чтобы по-настоящему отомстить. Но месть всё равно ничего не исправит. Вообще ничто ничего не исправит. Время не повернётся вспять, и то, что они с Вечным потеряли на этой войне, можно только отпустить. Нужно взять себя в руки и найти в себе смелость идти вперёд. С громким, бьющим по ушам стоном, Рыжая встала на ноги. Взяла Вечного за плечо и, пользуясь тем, что он вновь не реагирует, сосредоточилась. Представила причудливый дом, стоящий на болотах, построенный будто бы из частей разных домов. И устремилась к нему сквозь пространство, увлекая за собой Юру. Да, ничего не исправить, но в Зоне ещё остался человек, у которого можно попросить помощи. И если он однажды помог Васе, значит, сможет помочь и Юре. А может, даже и Рыжей сможет помочь – ей ведь теперь жить со всем этим. Со всем, что уже произошло. С памятью о монолитовцах, о Ритуале, о Шмеле и Хмуром, о Васе, о Юре, о Диме. О десятках убийств, которые она совершила, когда была не в себе. О бесконечном желании саморазрушения, желании, которое проклятая монолитовская сила вытащила из её подсознания. И всё это Рыжая будет нести на своих плечах, когда пойдёт вперёд, дальше, в будущее. Возможно ли унести такую ношу в одиночку? Она ведь в своё время даже не просила найти другие варианты, просто ушла, когда Болотный Доктор попытался вторгнуться в её сознание. Может, он сможет найти для неё другой способ помочь?