Убежище

      Брюс не боялся Джокера. Конечно, нет. Эти пляшущие в глазах бесы и совершенно ненормальная улыбка просто вызывают некоторые… опасения. Джокер пока не сделал ему ничего плохого и никак не собирался вредить. Потому что он все еще Артур. Пусть к Джокеру у Брюса было пока что мало доверия, и он не знал, на что тот способен, но он знал Артура. Артур никогда бы не причинил ему вред. Брюс старался не разделять личность Артура на две ипостаси. Он прекрасно знал, кто настоящий, кто реален, а кто плод психической болезни. В Джокере будто собралось все то сумасшедшее, что было в Артуре, и Брюс ставил перед собой задачу вытащить Артура на поверхность, не дать ему раствориться в Джокере, утонуть в своем сумасшествии. Если это произойдет, Брюс официально признает себя проигравшим.       Брюс замер напротив большого, в человеческий рост, зеркала, которое не так давно Альфред поставил в его комнату. Из отражения на него смотрел худой мальчик в дорогущем пиджаке и брюках. Бледный, будто страдает малокровием, тонкокостный. Одним словом, птенчик. Лишь цепкий, внимательный взгляд волооких глаз указывал на то, что из птенчика когда-нибудь вырастет крупная хищная птица. «Ага, — ласково усмехнулся у него в голове голос Артура, — Воробушек, к примеру.» Нахмурившись, Брюс содрал с плеч пиджак и отбросил на кресло, так, будто он не стоил готэмский прожиточный минимум. Он так и ощущал себя — канарейкой, запертой, будто в клетке, в стенах старого поместья, заботливо подкармливаемой дворецким. Дом был наполнен тишиной, лишь изредка поскрипывая иссохшимися половицами. Брюс привык к этому звуку, и все равно он вызывал у мальчика необъяснимый трепет, будто бы этот звук в самом деле являлся дыханием поместья.

***

— Мастер Брюс, — приветствовал его Альфред, когда Брюс наконец спустился в столовую на завтрак, протирая глаза. — Привет, Альфред. Мама с папой уже уехали? — бесцветным голосом поинтересовался Брюс. Обычно, когда он просыпался, родителей уже не было дома, а когда засыпал — они еще не приехали. Удачных дней, когда им удавалось поиграть в семью, было не так-то много, и теперь на передний план для него вышли Альфред и Артур. Брюс стыдился этого и не хотел признаваться даже себе в том, что их общество для него стало предпочтительнее общества родного отца. — Да, мастер Брюс. Я приготовил для вас яичницу с беконом, — Альфред отлично знал о вкусах Брюса, в отличие от отца, который на семейных выездах в ресторан норовил заказать Брюсу блюдо с самым длинным и запутанным названием в меню, которое в итоге оказывалось запечёнными телячьими мозгами или чем-то столь же омерзительным. — Пожалуйста, просто Брюс, — вздохнул мальчик. Вот чего-чего, а помпезности Альфреду было не занимать. — Конечно, сэр. Брюс усмехнулся. В чем-то Альфред был неисправим. — Скоро я смогу пойти в школу? Я устал сидеть дома, и друзья наверно уже скучают, — Брюс всю жизнь делал вид, что у него есть друзья в школе, а Альфред делал вид, что верит этому. Они оба это понимали, но никогда не нарушали правила игры. — Боюсь, что пока протесты не прекратятся, вы не сможете выезжать в город, — покачал головой Альфред, — это был бы необоснованный риск. Особенно, когда люди умирают. — Умирают? — повторил Брюс. Альфред вздохнул, наблюдая за тем, как Брюс бездумно ковыряется в яичнице, хмуря брови. — Ваши родители хотят уберечь вас от правды. Но вы уже не маленький. Так бывает, когда люди озлоблены. Они страдают и причиняют друг другу вред. Вы видели по телевизору, что происходит в центре? — Мельком. Отец выключает его каждый раз, когда я вхожу в комнату, — буркнул Брюс. Альфред притянул к себе планшет, лежавший на столе, и принялся быстро что-то просматривать. — Ознакомьтесь, — он повернул планшет экраном к Брюсу. Тот внимательно впился взглядом в происходящее на нем. Дикторша быстро зачитывала репортаж, пока крутились кадры и короткие отрывки видео с места событий. »…На данный момент число пострадавших насчитывает пятьдесят три человека. Десять человек погибло в уличных драках, а также резко подскочил уровень криминала: было зафиксировано шесть вооруженных нападений, двадцать случаев мародерства и одно изнасилование. Мэр призывает…»       Брюс вцепился в корпус планшета, не отрывая взгляда от происходящего на экране. Толпа уродливых клоунов бесновалась, размахивая палками, битами, ножами, напоминая ощетинившегося смертоносным оружием дикобраза. Кое-где на улице полыхали пожары, но никому, казалось бы, не было до этого никакого дела. Взгляд Брюса, скользнув по открывавшейся картине один раз, в итоге приковался к эпицентру этой людской бури, где на капоте помятой полицейской машины танцевал свой безумный танец один из клоунов в щегольском алом костюме, желтой жилетке и зеленой рубашке, тряся такими же зелеными волосами. С разбитого рта его прямо на костюм капала кровь. Внезапно прижав руки к губам и собрав кровь пальцами, клоун провел ими от краешков губ к ушам, рисуя себе кровавую улыбку, и улыбнулся прямо в камеру, показывая окровавленные зубы. «Улыбнись для меня…» Брюс быстро нажал на паузу, пока картинка не успела смениться, и Джокер замер в движении, возбужденно улыбаясь Брюсу с экрана. — Кто это, Альфред? — одними губами спросил Брюс, пытаясь проглотить комок в горле. — Похоже на то, что он заварил всю эту кашу. Его называют Джокером. Если даже он не лидер восстания — оно абсолютно анархично — то он уж точно стал его символом. Он убил несколько человек, в том числе телеведущего — в прямом эфире. Помните то громкое дело, с которого все и началось? Убийство трех молодых людей в подземке? Это его рук дело. Все это его вина, — Альфред сжал зубы, сверля взглядом Джокера. Имей его взгляд сверхъестественную силу — Джокер давно бы уже упал замертво. «Его вина… Убийство трех людей в подземке…» И мгновенно ему вспомнился тот самый день. Слезы Артура, его надсадный вой, нескрываемая, выплескивающаяся наружу боль. Ужас от совершенного. — Может быть, они причинили ему боль? — осторожно спросил Брюс и тут же пожалел об этом. Альфред удивленно взглянул на него. — Вы оправдываете его? — Нет, конечно нет. То, что он сделал, ужасно. Но… почему он это сделал? Просто так, без причины, набросился на них? — поинтересовался Брюс. — Он сумасшедший, Брюс. Психопат. Мы не знаем, что творится у него в голове, — пожал плечами Альфред, — поэтому вам следует всегда быть осторожным. Пока его не поймают и восстание не схлынет, боюсь, для вас посещение центра может быть слишком опасно. — Альфред, а что бы он сделал, если бы ему попался я? — тихо спросил Брюс. — Я же ни в чем не виноват. — Я не могу этого знать, Брюс. Но, думаю, ничего хорошего бы не произошло. Психопаты сами себе на уме, — развел руками Альфред, — не стоит относиться к ним так, будто они нормальные, такие, как мы с вами. Им нужна помощь, им нужен специальный уход, чтобы они могли нормально существовать в обществе. — Можно я спрошу тебя? — Брюс облизал пересохшие губы. — Конечно, — Альфред взглянул на стушевавшегося мальчика. — Я знаю, что тебе не понравится вопрос. Но я обещаю, что ответ никак не повлияет на мое отношение к тебе, — Брюс потянулся к нему и несмело взял его большую руку своими двумя, — тебе приходилось… убивать? Альфред долго молчал, глядя на него нечитаемым взглядом, но не пробуя отстраниться, и Брюс, не выдержав долгий зрительный контакт, опустил глаза на стол и недоеденную остывшую яичницу. — Приходилось, — наконец сказал Альфред и прочистил горло, — поэтому, я смогу вас уберечь от чего бы то ни было, Брюс. Я даю слово. — Спасибо за правду, Альфред, — Брюс улыбнулся ему, показывая, что все в порядке, и положил его руку себе на макушку, намекая на то, чего бы ему сейчас хотелось. Погладив мальчика по голове и пропустив темные пряди волос сквозь пальцы, Альфред взял тарелку с остывшей едой и пошел ее разогревать, провожаемый благодарным взглядом Брюса, думая о том, что босс мог быть гениальным бизнесменом и меценатом, но отцом он был просто никаким.

***

      Брюсу было над чем поразмыслить на досуге. Выходило, что оба его близких человека (не считая родителей) убивали людей. Стоило ли опасаться Артура из-за этого? Брюс задумался, почесав подбородок. А разве он начал как-то иначе относиться к Альфреду, узнав об этом? Разве честно прощать одному такие вещи и бояться другого из-за того же самого? — Нет, — вслух произнес Брюс, — так не пойдет. Если чего и следовало опасаться, то это болезни Артура. И то Брюс больше боялся не Артура, а за него. Артур не был с ним груб, даже называя себя Джокером, и Брюс видел, что его присутствие действует на него благотворно. Так с чего бы Артуру вредить Брюсу, когда, судя по всему, он ему дорог? Он убил тех троих за то, что они причинили ему боль, но он даже не хотел этого, ведь так? Брюс не навещал домик уже несколько дней, пытаясь справиться со своими мыслями, но сегодня он чувствовал, что ему стоит там быть.

***

      Карабкаясь по веревочной лестнице, Брюс уже приметил полоску света, лившегося из-под двери. Артур — ну, или Джокер — был там. Вдохнув поглубже, Брюс взялся влажной ладошкой за ручку двери и решительно толкнул ее. Артур сидел по-турецки на полу посреди комнаты, опустив голову. Лицо его было в гриме, и Брюс вздохнул про себя — значит, придется вновь вытаскивать Артура на поверхность, преодолевая сопротивление Джокера. В руке его был зажат какой-то предмет, но, стоило Брюсу перевести на него взгляд, в тусклом свете блеснуло лезвие — видимо, заскучав, Артур играл с карманным ножом, то выдвигая лезвие, то пряча обратно. Брюс сглотнул, глядя на это зрелище, чувствуя призрачную угрозу. Артур поднял на него глаза, растянув губы в улыбке. — Я уж думал, ты не придешь, воробушек.       Его рука, игравшая с ножом, замерла, и Брюса несколько обеспокоило, что лезвие в этот момент было выдвинутым. Он хотел попросить убрать его, но внезапно его голову посетила мысль, что так он только покажет свой страх и недоверие. Альфред же говорил, что люди вроде Артура не понимают остальных, с ними нужно говорить по-другому. И Брюс решился — шагнув вперед, он ответил на улыбку, прочищая горло в надежде, что голос не будет дрожать. — Ты это мне принес? — спросил он, кивнув на нож. Артур перевел взгляд на свою руку, будто только что заметил, что держит в ней что-то, и со щелчком втянул лезвие. — Нет, это лучше пусть будет у меня. А то еще поранишься, — усмехнувшись, Артур спрятал нож в карман пиджака и потянулся, разминая тело. Брюс приблизился и сел рядом, как обычно, опираясь на его худое плечо. — Артур, — позвал он. — А? — откликнулся тот, и Брюс решил, что это добрый знак: по крайней мере, он все еще признает, что это его имя. — Мне Альфред показал новости. Там в центре очень все плохо? Меня не пускают в школу, и мне уже надоело сидеть дома. — В центре не плохо, нет-нет, — Артур рассмеялся, — ты же видел это потрясающее единение народа, этот взрыв, который тряханул готэмскую верхушку… Брюс хотел было напомнить, что его семья тоже считается верхушкой, но решил промолчать. — Ты боишься ходить в школу, воробушек? Боишься клоунов? Хочешь, дядя Джокер будет тебя отводить туда хоть каждое утро? — Артур шутливо пихнул его плечом. — Я бы за, но родители вряд ли оценят твою заботу, — улыбнулся Брюс. — Родители-родители, — Артур скривился, — знаешь, моя мать умерла совсем недавно… — Мне жаль, Артур, — шепнул Брюс. — А мне вот нет, совершенно. Эта стерва искалечила мою жизнь, — мужчина опустил взгляд на свои дрожавшие руки и расхохотался болезненным смехом. Брюс по привычке начал гладить вздрагивавшую спину, пытаясь успокоить, свести на нет приступ. — Может быть, без родителей тебе будет лучше? Мне вот сейчас очень хорошо, — отсмеявшись, протянул Артур. — Нет, Артур, — Брюс чуть коснулся пальцами подбородка мужчины, немного повернув его голову на себя, чтобы проникновенно заглянуть в глаза, — я люблю родителей. Мне будет плохо без них. — Ладно, — смежил веки Артур, — хотя ты даже не пробовал, но дело твое. — Скажи, ты можешь остановить всех тех людей в масках? — Брюс решил сменить тему от греха подальше. — Не могу. Они плывут по течению, как и я, и никому не подчиняются. Но даже если бы и мог, не стал бы, — ответил Артур, сверкая улыбкой. — Ещё я слышал, что те трое из метро… они были не единственными, — еле слышно сказал Брюс. — О, да. Еще Рэнделл. И… эта чертова Пэнни Флек. И старый козел, Мюррей. Ты не видел ту программу? Славная вышла шутка, — и Артур заразительно расхохотался, но Брюсу было не до смеха, — посмотри… посмотри на досуге. — Артур, можно я тебя попрошу? — не выдержал Брюс, прервав взрыв смеха. — О чем? — тот слегка повернулся к нему. — Можно я смою… боевой раскрас? — Брюс обвел свое лицо для наглядности. — Я давно не видел тебя без грима. Хочу видеть тебя таким, какой ты есть. Артур, который открыл было рот для возражений, аккуратно его прикрыл после последней фразы и задумался. — Ладно, валяй, — он приглашающе махнул рукой.       Торопливо вытащив из кармана пачку влажных салфеток, пока тот не передумал, Брюс распаковал одну и неуверенно поднес к щеке Артура. Тот кивнул, прикрыв глаза, предоставляя полную свободу действий, и Брюс с напором мазнул салфеткой, стирая, казалось бы, намертво въевшийся грим. Он прошелся салфетками по лбу, носу, губам, каждый раз меняя на чистую, и по мере того, как росла горка салфеток на полу, Артур все больше и больше походил на себя прежнего. Наконец, остались только глаза. Брюс застыл, не решаясь продолжить. — Ну? — поторопил его Артур, не открывая глаз, и Брюс осторожно приложил салфетку к веку. Артур слегка дернулся, но остался сидеть смирно, и Брюс, довольный оказанным ему доверием, начал легкими движениями стирать грим. — Готово, — через некоторое время сказал он, и Артур открыл глаза, пристально взглянув на него. — Я знаю, тебе тяжело, — шепнул Брюс, — мне жаль, что так вышло. — О чем ты, птенчик? Я впервые в жизни чувствую себя таким… свободным, — хмыкнул мужчина, поглаживая его по голове. — Ты хороший человек, Артур. Ты не можешь не знать, что отнимать чужие жизни… — Ты никак подался в проповедники, птенчик? Хорошего человека нет дома, — Артур постучал себя пальцем по виску. — Неправда, — упрямо прошептал Брюс ему в шею, — тебя бы здесь не было, будь ты злым. — Я хочу быть добрым. Твоим добрым клоуном, малыш. Но это так сложно, когда музыка в твоей голове… — Артур неопределенно махнул рукой около своего уха, — я рвусь на части. Боже, я даже не знаю, реален ли ты… И все вокруг тоже… — Артур вцепился зубами в свои пальцы, кусая чуть ли не до крови. — Артур, ш-ш-ш, — Брюс, протянул руки к его вискам и успокаивающе помассировал их, — я реален. Ты чувствуешь, как я касаюсь тебя. Может быть, тебе стоит принимать успокоительное? Ты почувствуешь себя лучше. — Нет. Никаких больше таблеток, — Артур пристально посмотрел на него. — Хорошо, как скажешь, — Брюс улыбнулся, пытаясь скрыть разочарование. Артур отвел взгляд и чуть нахмурился, силясь вспомнить. — Насчет Мюррея… Той программы, про которую я сказал… — Ты правда хочешь, чтобы я посмотрел? — Брюс заглянул ему в глаза. — Нет, не смотри. Не смотри, пожалуйста, — прошептал Артур, и Брюс серьезно кивнул, соглашаясь. Эта встреча все-таки была маленькой победой над безумием. — Покажешь мне фокус? Артур, лукаво улыбнувшись, полез в карман. Брюс уж было приготовился увидеть нож, но клоун извлек на свет божий лишь старую потрепанную колоду карт. Надежда была.