Убежище

      Лежавшему в своей кровати Брюсу чудилось, что за ним наблюдают, хотя он знал, что в комнате никого не было. Ощущение чужого пристального взгляда преследовало его повсюду, но особенно сильно по ночам, когда он спокойно лежал, сцепив руки на животе и наблюдая за огнями ночного Готэма через открытое окно. В одну из таких ночей, огни ему заслонила быстрая тень, скользнувшая в комнату через подоконник. Брюс расширил глаза, наблюдая за тем, как он подходит ближе к его кровати. — Артур, что ты делаешь тут в такое время? — прошептал он сердито. — Альфред точно где-то рядом. Артур продолжал молча смотреть на него, лунный свет потусторонне освещал его грим, казалось бы, окончательно вросший в его кожу. — Джокер? — дрожащим голосом окликнул его Брюс, вцепившись в одеяло. Клоун дернулся так резко и неестественно, будто бы в его теле не было ни одной целой кости, заставив Брюса вскрикнуть. — Хочешь, клоун покажет тебе фокус, грустный малыш? Клоун сумеет развеселить тебя, — Джокер захихикал, чрезвычайно довольный чем-то. — Может быть, не сейчас… — уклончиво ответил Брюс, которому было не до фокусов, но Джокер продолжал хихикать, не слушая его. — Сейчас я заставлю ножик — ха-ха — исчезнуть, — Джокер продемонстрировал небольшой нож с выдвижным лезвием, подходя поближе. — Не стоит, Артур, сейчас не время, — пытался остановить его Брюс, но тот не слушал, придвигаясь все ближе. — Та-да! Он испарился, — объявил Джокер, и нож действительно исчез из его руки. Удивленный Брюс огляделся, пытаясь понять, куда он пропал, и буквально через несколько мгновений он отыскал нож. В своем животе.

***

      Брюс проснулся в холодном поту, схватившись за живот. В голове все звенел сумасшедший смех Джокера, и Брюсу уже казалось, что он также сходит с ума. Он просыпался от подобных кошмаров неделю кряду и ловил себя на мысли, что не хочет видеть Джокера. Ни сейчас, ни потом. Он спрыгнул с кровати и, шлепая босыми ногами по холодному полу, отправился в комнату родителей.       Дверь открылась со скрипом, заставляя родителей, которые еще не спали, повернуть к нему головы. Папа смотрел телевизор, стоявший напротив кровати, а мама читала книгу, которую отложила с появлением сына. — Брюс, сынок, что случилось? — Мне приснился кошмар, — пробормотал Брюс, цепляясь за ручку двери и не решаясь войти. Закатив глаза, отец взглянул на сына. — Брюс, ты уже не маленький, и должен понимать, где сон, а где реальность. Возвращайся в свою кровать. — Но мне страшно, — Брюс покраснел, впервые осмеливаясь спорить с отцом. Лицо того уже начало кривиться, но мама пресекла его возражения одним пристальным взглядом. — Хорошо, малыш, в эту ночь можешь спать с нами, — мама раскрыла ему объятия, и Брюс немедленно подошел, прыгая на кровать к родителям. — Брюс, я решил, что вам с мамой лучше отправиться отдыхать в другую страну, а я останусь тут и буду следить за обстановкой, — как можно более лёгким тоном сказал отец, но Брюс мгновенно поднял голову от подушки, в которую закопался лицом. — А вдруг с тобой что-то случится? Как мы будем без тебя? — Тогда вы с мамой или Альфредом оформите тебе доступ к хранилищу начиная с совершеннолетия, и… — Нет, я не хочу, чтобы это произошло, ясно? — заткнув себе уши, заявил Брюс. Отец беспомощно посмотрел на жену. — Нашел, что обсуждать с сыном, Томас, — нахмурилась она, проведя рукой по волосам Брюса, — не думай о плохом, дорогой. Восстание уже схлынуло, эти ужасные люди, как крысы, попрятались в подвалах. Все будет хорошо, слышишь? Мы с тобой можем взять билеты в любую страну. Ты ведь хочешь поехать с мамой за границу? Брюс кивнул, шмыгнув носом, и зарылся головой в подушку, закопался в одеяло, так, чтобы наружу торчал только нос. Происходящее за пределами поместья пугало его до чёртиков.

***

      Джокер чувствовал себя пьяным последние несколько дней. Вокруг него постоянно терлись какие-то люди, возможно, несколько раз у него был секс, но он не мог воспроизвести в памяти даже пол предполагаемых партнеров: его никогда не волновало, кто именно, мужчина или женщина, будет греть его постель, потому что ему всегда приходилось согревать ее самому. Сейчас он наконец мог не думать о сексуальной стороне своей жизни — ему было достаточно щелкнуть пальцами, и рядом мигом оказывался человек, готовый всем ему услужить. Нежность же, копившуюся годами и не имевшую выхода до сих пор, он вынашивал в своем сердце только для Брюса. Этого малыша с грустными глазами хотелось защищать от всех бед мира, и раз уж так получилось, что Джокер стал отчасти источником бед этого проклятого города, то у него в руках были все средства, чтобы оградить Брюса. С лёгкой подачи Джокера планы по отлову Уэйнов рушились, как карточный домик — Джокер все так же крепко держал своих подельников за яйца, контролируя каждый их шаг и вселяя ужас вперемешку с благоговением. — Босс, босс! — звал его почтительный, но настойчивый голос. — Ну, что? — раздраженно рявкнул Джокер, которого отвлекли от метания ножей в портрет Томаса Уэйна, криво вырезанный из газеты. — Припасы заканчиваются, босс, — развел руками приспешник-клоун. — Хм, ну, и чего же ты хочешь от меня? — раздраженно спросил Джокер, и клоун попятился, оглядываясь в поисках поддержки, но его товарищи предпочитали не вмешиваться, когда Джокер был не в духе. — Возможно, нам следовало бы пополнить запасы, босс? — промямлил клоун, отступив на несколько шагов. — Хм-хм, — Джокер почесал подбородок тыльной стороной лезвия, — думаю, нам следует на днях наведаться в банк. Вы со мной? Клоуны ответили согласным гулом. Не успел Джокер вернуться к прерванному занятию, как проржавевшая дверь цеха с чудовищным скрипом отворилась, стукнувшись о стену, и внутрь ворвался знакомый Джокеру Ланс, его «правая рука», который, казалось, был на грани истерики. — Я… я сделал это. Я не мог больше ждать, я не мог сдержаться. Они были так близко… Джокер рывком обернулся, и рука его зависла в воздухе, так и не метнув нож. Ланс был покрыт бордовыми подсыхающими брызгами, и от него пахло свежими убийствами, тем самым запахом, который так привлекал Джокера. Но на этот раз что-то было не так. — Что ты сделал, дорогой мой? — услышал Джокер собственный мягкий голос, преисполненный дружеским любопытством, которого он отнюдь не ощущал. Внутри него будто бы сжалась какая-то тугая пружина, готовая распрямиться с невиданным всплеском жестокости. — Я сделал то, на что вы все никак не могли решиться, — горделиво вскинул голову Ланс, — я нечаянно увидел их, идущих к машине, и не стал терять времени. Я прострелил бошки Томасу и его шлюховатой жене. Уэйны получили сполна. Джокер не заметил, как в несколько шагов оказался рядом с ним. Клоуны расступились, давая ему дорогу. — С ними не было ребенка? Мальчишки лет десяти, — Джокер вцепился пальцами в воротник рубашки Ланса, практически перекрывая ему доступ кислорода. — Н-нет, только они двое, — пробормотал Ланс, машинально схватившись за руки Джокера, но не пытаясь их разжать, — я не завершил дело, босс? — Нет, мальчишку не трогать. Все кончено, — Джокер с трудом отцепил пальцы от его воротника, — все кончено, — повторил он, глядя белыми от ненависти глазами сквозь Ланса.       Все кончено. Он повторял эту фразу про себя на разный лад, и каждый раз она звучала так больно, будто в первый. Ничто уже не будет, как прежде. Его мальчик лишился чего-то очень важного — по мнению Джокера, Брюсу вообще было не о чем переживать, но он знал, насколько Брюса трогала тема родителей. Он лишился их обоих, и наверняка стал в одночасье самым несчастным малышом в Готэме — Ланс двумя движениями пальца разрушил все, что Джокер так старательно строил, заставил улыбку Брюса увять и наверняка даже заставил его плакать. Джокер никогда не забудет Лансу этого. И не даст ему забыть. — Босс, босс, пожалуйста, я все понял! Я не должен быть самовольно убирать Уэйна! Пожалуйста, я сожалею… — голос Ланса сорвался на скулеж, когда карманный нож ласкающим движением прошелся по его груди, распарывая кожу и оставляя расцветающие алым узоры. — Ты сожалеешь недостаточно, — хохотнул Джокер, и, не прерывая узор, повел ножом вниз, прослеживая лезвием ручейки крови, стекающие по животу ему за пояс. Его взгляд заинтересованно остановился на промежности, скрытой штанами, и Ланс взвыл в ужасе, задергавшись в путах. — И незачем так кричать мне в ухо, — недовольно сказал Джокер, — я не глухой, дорогуша. Может, отрезать тебе язык? Ланс помотал головой и затих, закусив губы до крови. Джокер, ухмыльнувшись, продолжил медленно разделывать своего соратника, под ласками которого еще недавно извивался на старом конвейере, получая от этого какое-то изощренное удовлетворение, близкое к сексуальному. Ланс был хорошим приспешником, Джокеру было почти жаль проделывать с ним все эти поучительные вещи. Но Брюс сейчас страдал не меньше, если не больше, и Джокер мог бы делать из тела Ланса заготовки для лоскутного одеяла до тех пор, пока он не приблизится к подобию той боли, которую он доставил Брюсу. — Ты правша? — Джокер безжалостно приподнял голову Ланса за волосы, вцепившись в свисающую сосульками немытую челку. — Д-да, — едва слышно выдохнул тот, — что… что вы делаете? Нет, пожалуйста! — Ничего особенного. Лишь маленькое напоминание о том, что не стоит трогать чужие игрушки без разрешения, — успокаивающе улыбнулся ему Джокер, выбрав нож поострее, и сильным ударом отсек тот палец, что нажимал на курок, обрывая жизни родителей Брюса. Брюс почувствует себя лучше, узнав, что Джокер не спустил это убийство даже своему любовнику, лучшему из своих людей. Да, определенно. Повеселев, Джокер отложил нож, и, мурлыкая песенку, занялся перевязкой непрерывно скулящего Ланса.

***

      Брюс не присутствовал на похоронах родителей. Когда Альфред заглянул в комнату, чтобы поинтересоваться о его готовности, Брюс сидел на кровати родителей в расхристанной белой рубашке, бездумно глядя в стену. — Вы хотите пойти, мастер Брюс? — Я увижу их? — вопросом на вопрос ответил Брюс, все так же не глядя на Альфреда. — Боюсь, что нет. Их… их будут хоронить в закрытых гробах, — сглотнув комок в горле, сказал Альфред. Брюс помолчал, переведя глаза на Альфреда. — Тогда я не пойду. Они ведь не обидятся на меня? — Нет, нет, что вы, — Альфред быстро приблизился к нему. — Хочу запомнить их… ну, ты знаешь, — Брюс был не в состоянии сказать слово «живыми», так же, как и не мог заставить себя назвать их мертвыми. — Я понимаю, — тихо сказал Альфред, — в ближайшее время нам нужно будет уладить ряд формальностей. Вы не против моей кандидатуры в качестве опекуна? — Нет, конечно нет. Каких формальностей? — заторможено спросил Брюс. — Следует исполнить волю вашего отца и закрыть семейный счёт до того момента, как вам исполнится восемнадцать лет. Для сохранности сбережений вашей семьи. Какая-то сумма, разумеется, будет выделяться на ваше содержание… — Я доверяю тебе в этих вопросах, — перебил Брюс, — подойди, пожалуйста.       Альфред немедленно приблизился, и Брюс, поднявшись с места, со сдавленным стоном прижался к груди дворецкого. Альфред крепко обхватил его руками, погладил по вихрастой голове. — Я так ужасно запутался, Альфред. Я уже не знаю, что хорошо, а что плохо. — Это нормально, Брюс. Я всегда буду рядом, чтобы помочь вам. Мы справимся, — прошептал мужчина, баюкая в своих объятиях осиротевшего юного хозяина. — Альфред, и ещё кое-что… Я недавно обнаружил в саду за кустами пару сломанных прутьев ограды… Заделайте дыру, пожалуйста. Как только Альфред ушел, оставив его одного, губы Брюса растянулись в больной улыбке. — Ты хотел, чтобы я улыбался? Надеюсь, сейчас ты доволен, — злобно сказал он окну, за которым был виден дом на дереве, одинокий и покинутый. — А ты? — Брюс обернулся на подушки его родителей, сохранивших их запахи. Подушка отца пахла чем-то терпким, смесью одеколона и табака, а мамина — духами и каким-то очень родным запахом, который заставлял слезы бежать из глаз, когда Брюс утыкался в нее лицом. — Ты доволен? Ты никогда меня не слушал. Ты погубил себя и ее. Я же просил… — голос Брюса сорвался, — ты, должно быть, считаешь, что ушел не побежденным. Гордишься собой? Знаешь, про тебя много говорят по телевизору. Будто бы ты умер на публику, как жил. Брюс горько усмехнулся. — Прости, мама, я не должен этого говорить. Но теперь уже все равно, верно? Он покинул комнату родителей, решительно хлопнув дверью.

***

      В банке, куда они с Альфредом приехали закрывать счет, царила суматоха. Брюс, прижавшись спиной к Альфреду, стоял у стойки, пока клерк заполнял необходимые документы. — Почему тут так много народу, Альфред? — спросил Брюс, стараясь перекричать толпу. — Выходной день, Брюс, — ответил тот, мягко положив свою большую руку на его худое плечо, и благодаря этому маленькому жесту Брюс чувствовал себя защищенным, будто эта тяжелая рука, как якорь, удерживала его в этой сумасшедшей реальности, пошатнувшейся пару дней назад. Внезапно рука Альфреда надавила на плечо гораздо сильнее, и Брюс под этой настойчивой тяжестью вынужден был присесть на корточки. Мгновение спустя рядом с ним опустился Альфред, прижав его к стойке своим телом. — Ты чего? — недоуменно спросил Брюс. Альфред открыл было рот, чтобы ответить, но тут от дверей послышались резкие звуки выстрелов и пронзительные крики людей. — Заткнуться всем, или мы все тут разнесем! — гаркнул грубый голос. — Всем на пол! В здании бомба! — Не бойтесь, Брюс, если мы будем вести себя тихо и не привлекать внимание, они нас не тронут, — шепнул ему Альфред, — о боже… Брюс посмотрел в ту же сторону и понял, что так взволновало Альфреда. Бандиты рассредоточились по залу, один из них прошел совсем близко — и да, лицо его прикрывала клоунская маска. Брюс заозирался по сторонам, пытаясь найти глазами Джокера, если он, конечно, был в этом замешан. Ответ не заставил себя долго ждать: воздух опять разрезала автоматная очередь, будто барабанная дробь, и где-то рядом раздался знакомый голос с пронзительными нотками: — Добрый вечер, дамы и господа!       Брюс на секунду закрыл глаза, уронив голову на плечо Альфреда. Нет, нет-нет, пожалуйста, только не он. Брюс не готов сейчас видеть его, разговаривать с ним! Джокер был ходячим напоминанием о гибели его родителей, а может быть — кто знает — и самим убийцей! Да, он обещал Брюсу не трогать его отца, но Артуру с большим трудом удавалось взять его под контроль, обычно Джокер вообще не утруждал себя соблюдением социальных рамок. Брюс схоронился за спиной Альфреда, чтобы не попасться на глаза Джокеру. Альфред растолковал его жест по-своему: — Не бойся, Брюс, я скорее умру, чем позволю ему навредить тебе. — Нет, не умирай, пожалуйста, — прошептал Брюс, боднув его головой, — он ничего мне не сделает. — Почему ты так думаешь? Брюс пожал плечами, стремясь завершить этот диалог. — А за что? Джокер, помахивая автоматом, все это время вел монолог с молча наблюдающими за ним заложниками, пока его клоуны, не теряя времени даром, обчищали хранилище. Брюс прислушался, практически сразу же пожалев об этом. — Вы наверняка видели меня на шоу Мюррея. Отличная вышла шутка, не так ли? Знаете, что самое раздражающее? Каждый чертов раз кровь портит мне грим. Ее даже не сотрешь, как следует, тут же приходится подновлять макияж… — Джокер подмигнул одному из клерков, прятавшихся от него под столом. — Хватит, вам нас не запугать! Полиция уже в пути, так что просто берите деньги и уходите, — довольно-таки громко сказал кто-то. Брюс сжал зубы: зря этот человек спорит с Джокером. Зря он вообще открыл рот. Брюс очень живо представил себе, что может сделать с ним Джокер… он не может позволить ему убить человека. Он просто… просто ему этого не простит. Не после того, что случилось с родителями. Джокер не может убить человека на его глазах с этим своим ужасным смехом. Знать, что он убийца — это одно, но видеть это… Это было слишком. Просто слишком много для Брюса. Ему достаточно осознания, что действия этого несносного клоуна повлекли за собой цепь событий, в результате которых его родители были убиты. Да, может быть, он не нажимал на курок. Но разве он невиновен? — О, ты нажал на кнопочку тревоги? Как предусмотрительно, — поцокал языком Джокер, — ты знаешь, как я не люблю, когда кто-то портит мои планы? Наступила короткая пауза, которая могла вот-вот окончиться автоматной очередью, и Брюс, не дожидаясь ее, привстал, подняв макушку над стойкой. — Перестань, — воскликнул он достаточно громко. — Брюс, замолчи, что ты делаешь? — Альфред безуспешно пытался заставить его пригнуться вновь. — О, кажется, у тебя есть заступник. Ну, и кто же этот маленький храбрый… — Джокер повернулся лицом к Брюсу, и слова застряли у него в глотке. Повертев в руках автомат, он в итоге спрятал его за спину, так, будто бы Брюс не должен был ничего заметить. — Брюс Уэйн, — тихо сказал Джокер, и по выражению его лица Брюсу было сложно понять, что у него на уме. Зато его подельники, расслышавшие слова Джокера, несказанно оживились. — Вы слышали, парни? Тут щенок Уэйна! Доделаем начатое! — прежде, чем клоун успел завершить свою мысль, Альфред бросил бесплодные попытки оттащить Брюса и взвился с пола, загораживая его своим телом. — Не трогать! — орал Джокер, практически срываясь на визг, так, что у всех присутствующих ненадолго заложило уши. — Вам мало примера Ланса? Кто-нибудь хочет на его место?! Вы должны слушать меня, если вам своих мозгов не хватает не делать глупостей! Стало тихо. Джокер, казалось бы, уже и думать забыл о заложниках, в упор глядя на Брюса и нервно кусая губы. — Задачка, правда, Брюс? — усмехнулся он, разводя руками, в одной из которых был зажат автомат. — Все вон! — внезапно крикнул он. Никто не отреагировал должным образом, замерев в оцепенении, и Джокер, закатив глаза, пустил автоматную очередь, а потолок. — Вам особое приглашение нужно?! Выметайтесь, я сказал! Заложники, которые начали понимать, что проведение дает им какой-то невероятный шанс спастись, наконец-то рванули к дверям. — Но, босс, а мы? — растерянно спросил один из клоунов. — Дебилы, грузите деньги в машину, и в темпе, — топнул ногой Джокер, — ждите у черного хода, или уезжайте — насрать. А ты… — Джокер поманил Брюса пальцем, — останешься со мной ненадолго. — Нет! — крикнул Альфред, вцепившись в плечи Брюса. — Нет, я не позволю, возьми меня! Чудовище, он же и так лишился родителей, что еще тебе от него надо? Он просто ребенок! — Парни, проводите его до выхода, — поморщившись, велел Джокер своим людям, и те с гиканьем потащили сопротивлявшегося Альфреда к дверям, вытолкнув его на улицу и закрыв двери. — Что тебе надо? — спокойно спросил Брюс, когда мельтешение клоунов перед глазами утихло и их наконец оставили наедине. — Ты чего, Брюси, почему ты такой неласковый? Я скучал! — промурлыкал Джокер таким заискивающим тоном, который Брюс от него не слышал… да вообще никогда не слышал. — Был занят, знаешь ли. Похороны родителей, другие насущные заботы, — Брюс понимал, что хамить Джокеру не стоит, но не мог ничего с собой поделать — все недавние события навалились на него всем скопом и душили, не давая вдохнуть. Брюс буквально задыхался от злости, и ему было абсолютно плевать, кто сейчас перед ним стоит: хоть Джокер, хоть Артур, хоть Пиноккио. — Насчет этого… Брюс, малыш, это был не я. Я не делал этого, и я не отдавал такого приказа. Я пытался их остановить… но один ослушался, — внезапно становясь серьезным, сказал Джокер. — Я хочу, чтобы его судили, — выдавил из себя Брюс, с трудом проглотив комок в горле. — Уверен? Я мог бы отрезать от него по кусочку в день, милый — хе-хе — и сшить тебе из них лоскутное одеяльце. Я клянусь, тебе бы так сладко спалось по ночам… По правде, я уже начал… — Я уверен, что хочу, чтобы его судили, — стиснув зубы, процедил Брюс. — И ты не хочешь даже, чтобы я убил его? Медленно и мучительно, чтобы он сожалел о сделанном каждую секунду своей никчемной жизни? — искушающе прошептал Джокер. — Я никогда — слышишь? — не попрошу тебя убить для меня. Это уж слишком… хватит! Хватит с меня убийств! Достаточно крови вокруг! — крикнул Брюс. Что-то темное поднялось внутри него, заставляя задыхаться от нехватки кислорода. — Малыш, малыш, я понял… не надо, не надо плакать… — прошептал расстроенный Джокер. Брюс… плачет? — … Иначе я заплачу тоже. — Ха-ха… Ха-ха-ха-ха, — вместе с истерикой и слезами из груди Брюса рвался смех, такой же сумасшедший, как и у Джокера, смотревшего на него с выпученными глазами, — Ты — заплачешь? Не смеши меня! Артур умел плакать, а ты — нет! Ты бездушный, как кукла с размалеванным лицом! Ты наверно даже в лице не переменился, когда убивал собственную мать! Если тебе настолько наплевать на единственного родного тебе человека, то что вообще могу значить я? Или мои родители-уроды? — Брюс сорвался на злобное шипение. — Ты ничего не сделаешь со мной. Ты можешь меня убить — это все, на что ты способен. — Нет… нет, замолчи! — Джокер, лицо которого перекосило, как от зубной боли, сжал руками голову, будто хотел выдавить жестокие слова Брюса из своего мозга. — Я не только убивать могу! Это неправда! — он злобно посмотрел на Брюса, однако тот уже не думал трепетать под его взглядом, слишком взведенный. — Я смешил тебя! Я хотел, чтобы ты засмеялся! Я только хотел сделать тебя самым счастливым ребенком в Готэме… — прошептал он, опустив голову. — я никогда бы не сделал ничего плохого твоему отцу, зная, что это тебя расстроит, ну, а матери и подавно. И мне… мне жаль! Понятно? Мне жаль, что это случилось с тобой, — Джокер говорил торопливо, давясь словами, будто боялся, что его прервут. Сквозь личину внезапно проступило взволнованное лицо Артура, но Брюс не обратил на это внимания. — Я теперь смеюсь каждый день. Каждый чертов день. Я счастлив, ты добился своего, видишь? — Брюс потянулся руками к своему лицу и, грубо растянув пальцами уголки своего рта, приподнял их в улыбке, больше похожей на оскал. — Так что оставь меня в покое, — устало закончил он, вытаскивая пальцы изо рта, — ты сделал все, что смог, чтобы повеселить меня, и, видит Бог… я ещё никогда не смеялся так часто. Джокер помотал головой, с ужасом глядя на Брюса, не в силах поверить в то, что слышит. Внезапно с улицы донесся голос комиссара Гордона, усиленный рупором: — Джокер, сдайтесь и отпустите ребенка… Лицо Джокера перекосило от ярости. Схватив со стола автомат, он кинул его в стекло и заорал: — Заткнитесь, иначе я подорву тут все к хренам! — Тут бомба? — безразлично поинтересовался Брюс. — Нет, но они об этом не знают, — Джокер вновь посмотрел на Брюса, — Брюс, давай поговорим, когда ты чуть-чуть остынешь… Брюс усмехнулся: и кто из них теперь ненормальный, а кто пытается вести диалог? — Я устал. Я терпеть не могу клоунов с того момента, как один подонок убил моих маму и папу. Я терпеть не могу убийц, и я не буду сидеть и слушать, как ты изрезал или застрелил какого-то беднягу, потому что ни на что большее ты не способен. А сейчас я либо уйду, либо тебе придется убить и меня тоже, потому что я больше ни секунды не собираюсь тут с тобой сидеть, — Брюс пристально посмотрел на Джокера. Тот молчал, замерев, и Брюс, сделав несколько пробных шагов к двери, пошел к ней, отвернувшись от Джокера. Поэтому и не увидел, как на впалых щеках Джокера одновременно прочертили след две соленые мокрые дорожки. К тому моменту, как полиция ворвалась в банк, передав зареванного Брюса в руки Альфреду, Джокера и его банды уже след простыл. А вечером того же дня у крыльца полицейского участка был найден связанный, как жертвенный баран, голый и жестоко искалеченный Ланс Коул, бывший почтальон, к голой груди которого была булавками прикреплена записка «Убийца Уэйнов». Одежда его, обагренная засохшей кровью жертв, издевательски-аккуратной стопкой лежала рядом.