Твоя война закончилась сегодня

— Он там замёрзнет к хуям, — говорит Дуди Кэпу. Марти застрял. Слишком много атридов. Никто не ожидал, что их там целое полчище. Это логово им не по зубам, только передавать данные и ждать настоящее войско. И нехер партизанить, найдут и на деревьях повздёргивают. Кэп думает. Марти правда замерзает, в рацию еле шепчет, зубами стучит. Залез случайно в позицию, где атриды кишмя кишат, да так и сидит уже с утра, хорошо хоть есть возможность говорить. Дуди, на самом деле, тоже замёрз, но на нём одежды побольше, чем на подвижном разведчике. — Кэп, надо его вытаскивать. Они втроём. Остальных парней он отослал на точку базирования уже несколько часов назад. — Если опять снег пойдёт, то следы… — Дуди, дай подумать. Он включил рацию: — Марти, пора возвращаться. — Я бы с радостью, Кэп, — стучит тот зубами. — Но тут пиздец. Я не уйду. — Дуди смотрит в оба глаза, ты же знаешь. — Это будет провал операции, если меня засекут. И вам пиздец. Всем. — Да нахуй операцию, нам эта дура не по зубам. А без твоих данных, какой смысл был в этой вылазке? Молчание. Тихое: — Мне, бля, страшно. — Мартинес, — Дуди. — Я смотрю. Выбирай момент и пошёл. Жду тебя здесь. Руки задубели. В прицел всё видно — и хорошо, но уже очень, очень темно. Дуди видит, как Марти проходит за спинами двух болтающих часовых. Готовится к двум выстрелам. Но нет. Пригнувшегося Марти не видно за заборчиком. Сердце Дуди колотится, как сумасшедшее. Вот он, появился. Но сбоку идут атриды, он ныряет под запаркованный прицеп. Атриды останавливаются и болтают. Двадцать минут. Дуди не смеет даже разогнуть пальцы на секунду. Кэп с биноклем не дышит. Враг уходит. Марти осталось пробежать огромное открытое пространство. Он неловко выбирается из-под прицепа, оглядывается, бежит. Едет машина. Свет фар. Дуди безмолвно ведёт винтовку, готовясь выстрелить в водителя. Слишком быстро. Марти исчезает. Упал в грязищу? Машина проезжает. Кто-то бежит к машине. Блядские атриды, целый муравейник. Проходит десять минут. — Подхожу. Марти полз всё это время. Подходит еле-еле, видно, что ноги не гнутся. Мокрый снег промочил его насквозь, Дуди-то был под брезентом. Кэп берёт его за руку: — Марти, молодец, молодец… — Снимай куртку. Дуди отдаёт ему свою. Пора сматываться отсюда. Идти далеко. Марти мычит по дороге. Парни встречают их, в глазах облегчение. Принцесса целует крестик. — Сухую одежду давайте. Все грелки. У кого спальник нагрет? Марти, давай, переодевайся и в спальник. Ребята, ищите пока носки. — У меня есть, — Дуди всегда старался содержать их в чистоте и стирал при первом удобном случае, как и трусы. — Бери и иди сюда. Разотри ему ноги, потом руки. У меня спирт остался, сейчас принесу. Мартинес, вялый и слабый, никак не отреагировал на энергичные движения Дуди, который сначала тёр его ледяные ноги по очереди, потом тёр сильнее со спиртом, затем натянул ему носки и массажировал ещё и через них. Потом руки, не смотря Марти в глаза. Затем снова опустился к ногам. Мартинесу уже вскипятили чай за это время. Кэп сам стоял, стуча зубами. Закончив с растираниями, Дуди застегнул спальник Марти под шею, только руки с чаем торчали. — Ноги чувствуешь? — Да. Да. Чувствую. Кэп только тогда крякнул и пошёл заниматься собой. — Есть хочешь? Погреть? — Нет. Не знаю. — Давай хоть галеты с джемом? — Ладно. Он сделал ему несколько галет, принёс. — Дуди, иди уже сам грейся. Со мной всё нормально. Спасибо, что вывел меня. — Ты сам. Я тебе не понадобился. Ни одного выстрела. — Иди, тебе тоже нужно согреться. Утром Мартинес ещё бы спал и спал, но капитан разбудил: — Через час рапорт, Марти, мне нужно всё, что ты видел. Дуди слушал, как там по обстановке, получалось, не меньше двух сотен человек. Вроде, здесь за сотню километров ничего важного нет, нахрена им тут опорный пункт таких масштабов? В любом случае, им опять придётся ждать нового заброса. Ждать — не самое плохое. Но на заданиях мозги заняты, а так Дуди впадал в уныние. — Не раньше, чем через неделю, наши будут. Зимние комплекты только через месяц дадут, когда мы тут все обморозимся к хуям. Словно в подтверждение, Марти, вернувшийся в спальник, застучал зубами. — Мартинес, тебе, может, ещё одну толстовку дать? Набросишь на ноги. — Да, давай. Хотя всё равно как-то одежда эта не греет. Дуди было даже жарковато, под брезентом сожгли столько сухой горючки, что воздух драл горло, было душно. Он склонился над Марти и потрогал лоб: холодный. — Дай руку. — Отвали. — Дай, не спорь. Мартинес с неохотой высунул руку из спальника. Тоже прохладная. У Кэпа оставалась пустая бутылка из-под спирта. Дуди попросил всех погреть в своих кружках воду, чтобы сделать из бутылки ещё одну грелку. Пока все этим занимались, Мартинес снова уснул. Наполнив бутылку, Дуди расстегнул спальник, дал бутылку в сонные руки, зафиксировал, застегнул спальник. — Ты ещё б сам к нему внутрь залез, — Макларен. — Угу, он так-то с рукой на ноже спит. Смерти моей хочешь? Дуди внезапно чихнул. — Во, ещё этого не хватало! В итоге Мартинес за два дня оклемался, а Дуди затемпературил с кашлем, соплями и желанием немедленно сдохнуть. Он, конечно, вскрыл аптечку, но что с неё взять. Либо за неделю пройдёт, либо семь дней лечиться. Хорошо, что он сделал себе из обрывков старых маек платки. Два обсморкает и топает стирать, попутно сморкаясь в третий. К ручью с ним всегда увязывался уже бодрый Марти, и под подозрительные взгляды отряда они уходили вдвоём. Дуди устал болеть, он вздыхал, прополаскивая склизкие куски ткани в ледяной воде. Потом чихал, растирал руки от холода, и снова. — Давай я постираю. — А? — удивлённо обернулся Дуди. — У тебя уже руки отнялись, наверное. — Да похуй. Ты тронешь и проблюёшься, тут такая развесистая зеленуха. Мартинес фыркнул: — Растирать чужие вонючие пятки, думаю, тоже то ещё удовольствие. — Я тебя на счётчик не ставил. Забыли. Помолчав, Мартинес выдал: — Что после войны будешь делать? — Она, типа, ещё не кончилась. — А ты представь. Дуди подумал. Нет, мечты — не его конёк. — Не знаю. Но я и до войны не знал, чем заняться особо. Работать, наверное, страну восстанавливать. Мне кажется, меня не спросит никто. — И что же ты мне собирался предложить? — усмешка Марти обескураживала. — Я? Тебе? — Ну не я же. — Я и не думал. В плане… Блядь. Просто смотрю и голову теряю. Дальше не думал. «Дальше того, чтобы потрахаться с тобой», — в голове Дуди, но вслух он этого не говорит. — Просто смотришь и что? — Был бы нужен — что угодно. — Сейчас? На войне? В грязи и холоде? — А когда? Макларен прав. Потом — наступит ли оно, это потом? Мартинес смеётся, но, вроде бы, беззлобно: — Дуди, ты в курсе, что ты самый настоящий педик? Хоть парень и неплохой. Ему нечего ответить, Дуди сдвигает брови. Ему не обидно, но он не понимает, к чему всё это. Как-то бередит душу, что ли. Заметив, что Дуди закончил со своими платками, Марти встаёт с поваленного дерева и идёт к отряду. За весь день Дуди два раза пьёт тёплый бульон из кубика и заедает галетами. — Ты как? — Кэп следит за ним, Дуди знает. — Так себе. Пройдёт. Хорошо, что стоим. — У меня ещё есть порошки, надо? — Неа, тошнит уже от них. Принцесса и Мешок тоже чихают, но не настолько явно. Макларен утверждает, что в детстве его закаляли холодной водой, поэтому ему всё нипочём. С ночных бдений капитан Дуди снял. Но он просыпается от того, что Принцесса идёт сменять Мартинеса. Дуди кашляет. Марти вползает под тент и тянет ему руку: — Хочешь? В руке небольшая сосулька. — Со сломанной ветки кедра. Вода со смолой. Протянув руку, Дуди забрал предложенное. Ему и вправду хотелось что-нибудь пососать, леденцов никаких не было, а горло болело. Покатав прохладную льдинку с привкусом смолы во рту, Дуди быстро уснул. Стоять и ждать штурмовиков придётся долго. Им дали задание наблюдать. На деле — одно палево, никуда атриды не денутся, в самом деле. А чем больше они высовывались, тем больше шанс, что кто-то из этого муравейника их всё-таки засечёт. Капитан понимал это и лезть далеко никого не заставлял. Тем более, Мартинеса до сих пор немного потряхивало, а Макларену за двоих отдуваться не стоило бы. Мешок всё же больше по взрывам, чем по тихой разведке. В итоге занимались хернёй, лишь бы отчитаться о том, что всё без изменений. Кроме, конечно, погоды. Холодало, ледяной дождь мешался с мокрым снегом. Ночью вовсю стоял минус, днём — как повезёт. Когда у Дуди начал отходить нос, он почувствовал, как пахнет наступлением зимы. Всё в этой войне смешалось, всё изменилось. Кроме времён года: они так и сменяли друг друга по графику, оставаясь единственным стабильным пятном в массе изменчивости. — Они идут, — сказал капитан в одно промозглое утро. — День, два, и начнётся. И началось. Автоматные очереди, взрывы, визг техники. Им оставалось лишь наблюдать зачистку издалека. Капитан с Принцессой отправились в развёрнутый неподалёку штаб. За несколько часов основные боевые действия закончились, и союзники уже дожимали атридов: слышались одиночные выстрелы. Лес прочёсывали во все стороны, пробегали и мимо стоянки отряда. Поздоровались, ушли дальше. По приходу обратно сонный капитан доложил, что через неделю приедет передвижная баня, да зимний шмот. Ну и накормят. Никакой выпивки и девочек. — Какие, нахер, девочки, — отозвался Мешок. — Дали бы термобельё! После горячей воды, конечно. Дуди давно не был в бане, представил — аж похорошело. Потом новости были менее приятными: после отдыха их не сразу ждёт заброска в глухомань, они проедут через линию фронта, возле шахт, где сейчас самое пекло. Скорее всего, будут помогать. Капитан этого совершенно не хотел: залетит в окоп шальной осколок, потеряется кто-то из устоявшегося отряда — всё насмарку. С новичками слишком долго притираться. Да и навидался он уже всяких, ломающихся и бросающихся на верную смерть. И тащивших в пропасть за собой весь отряд. Сейчас он уверен в каждом из своих людей. Правда, уверен и в том, что если Марти крупно накосячит от усердия, то, скорее всего, Дуди героически, но всё же погибнет, пытаясь его вытащить. Дерьмо, но пока им везло. К моменту, когда подъехали бани на колёсах, атридов из этой местности вычистили. Ценой не одной жизни. Гробы тоже приехали, и эти особые машины со знаками на бортах: труповозки. Им всегда отдавали честь вслед. Каждый не раз думал о том, что закончит именно так, если, конечно, повезёт в момент смерти оказаться в известном месте, и хладное тело будет, кому подобрать и отправить в тыл. Вместе со штурмовиками они натаскали сотни литров воды в бочки, заготовили дров и начали растопку. От вида дыма, поднимавшегося в небо из труб, было немного теплее. В бане больше, чем четверым было не развернуться. Первыми пошли Мешок и Макларен, не большие любители бани, им нужно было зайти, пока температура не поднялась до запредельных высот. — Мыло — отпад, — сказал Мешок, как вышел. — Как в детстве, знаете… И вправду, такое мягкое, пенное, с тончайшей отдушкой. Мартинес завис, держа кусок под носом. — Из старых запасов где-то отрыли? Или жизнь в тылу налаживается? — Дай сюда, — Принцесса с благоговением вдыхает аромат. — Скорее, старые запасы. Хотя откуда бы. Дуди опустил ноги в таз и размачивал мозолистые ступни. В предбаннике он видел бритву и ножницы, как хорошо. Руки бы тоже отмочить, грязь из-под ногтей никак не хотела вымываться в ледяных водах ручья. Капитан чересчур сосредоточенно тёр мочалкой Мартинеса. Принцесса тоже тщательно взмылил спину Дуди, пока тот мыл голову. От раскочегаренной печки волнами валило тепло. Когда все перемыли друг друга, наконец, наступило время веников. Отхлеставшись докрасна, они расслабились. — Дуди, штурмовикам в окопах у шахт стрелка не хватает. Попросили тебя, пока для нашего отряда заданий нет. Как приедем, буду вынужден тебя сопроводить. Дуди на автомате угукнул. Нужен стрелок — будет стрелок. — Чего-о? — Принцесса. Марти, кажется, даже бриться перестал. — Того. Приказ сверху. Помочь, пока замена не придёт. — Не проблема, — Дуди. Кто-то рядом захлюпал. — Принцесса, ты что, ревёшь? Роберто Руис Белла с простым прозвищем Принцесса действительно пустил слезу. — А как мы без тебя, если что? — Ты меня зачем хоронишь раньше времени? Принцесса что-то пытался сказать, но совсем раскис. Марти долго смотрел на это, а потом снова взялся за бритву. — Потому что, — прочистил горло Принцесса, — если у нас больше не будет возможности проститься, как ты иначе узнаешь, что ты кому-то был дорог? — Теперь знаю, но мне как-то не по себе от этого. — Ты ещё отпускать грехи ему сразу начни, падре, — фыркнул Марти. — Давай только не задевать вопросы моего вероисповедания. Я же к вам с ним не лезу. — Ага, деморализуешь нас по-тихому. — Мартинес, не лезь. Надеюсь, он по каждому слёзы готовит, не только по Дуди. — Капитан строго посмотрел на Дуди. — Рафаэль, а тебе теперь хоть как придётся выкладываться по полной, ишь чего вздумал, хоронить тебя. — Да самому не хочется среди чужих помирать-то. А потом наступил длинный сон. В нём всё было мутно, чёрно-белым по туману: промёрзший окоп, их там всего-то пятеро, ребята хорошие, отожратые. Ржут над ним, спрашивают, как оно, на подножном корме, партизаня по лесам? А он говорит, что путешествует нахаляву, пока они в окопе сидят. Давно сидят. Окопы строили ещё при обороне последних рубежей, теперь, когда они прижимают атридов, окопы пригодились и в нападении. Слева и справа от них есть окопы артиллерийские, с миномётами. Сказали, атриды ещё показывают зубы, пытаются выбить их отсюда. Пехота почти вся легла, отстреливая наступления, а вот миномётчики живы-здоровы. Сейчас посидят-подумают да с прибывшими штурмовиками пойдут в последнюю, как они надеялись, атаку. Рубеж стратегический, если займут его, то это будет хорошая гиря на их весах войны. Давно Дуди столько раз не глох от бесконечных взрывов. Атриды пытались напасть ночью, ползали по снегу в маскировке, хрен увидишь. По их окопу с той стороны работал снайпер, не давая им житья, пока один из ребят не достал его. Дуди мало пользовался леди, ему выдали автомат Данхейма, в какой-то новой модификации, он таких ещё в руках не держал. После разведки штурмовики пошли горой на позицию атридов. Страшно, пёрли толпой, падали, как подкошенные, Дуди успел забыть, как это: когда на твоих глазах разом гибнет столько людей, причём союзников. Атридов за людей он не считал. Здесь пригодилась леди, потому что враг разбежался по высотам и вёл огонь. К вечеру в окоп спустился какой-то уставший вроде бы майор с чёрными синяками под глазами и сказал, что они продвигаются. Впереди были ещё одни старые окопы, их уже приводили в порядок, пока атриды приходят в себя и готовятся дать отпор. Жрачки было, как на убой. Дуди столько не ел с самых мирных времён и не понимал, как можно столько в себя запихать. А парни спокойно сметали всё до самых крошек. Удивительно. — Давай ешь, все рёбра пересчитать можно даже сквозь одежду! Потом как-то всё закрутилось: откуда-то прислали ещё пехоты, сотни штурмовиков, началась жара, взрыв тут, там, землёй засыпало с ног до головы. Понабежали командующие: идём туда, идём сюда. У Дуди мозг отключился совершенно. Затем началась полнейшая мясорубка. Днём и ночью, днём и ночью. Вдруг, откуда-то Мартинес, Дуди говорит, что здесь опасно, он здесь не должен быть, штурмовиков достаточно. Марти почему-то кричит на него. В голове взрывы, ничего не слышно. Темно, сверху то и дело сыпется холодная, смёрзшаяся земля. Тишина наваливается внезапно, душит. Надолго. Время будто остановилось. Дуди не понимает. — Бой закончился? — спрашивает он. — Бой закончился? — Дуди? И тут он открывает глаза. Свет режет, слёзы сразу всё застелили. Кто-то промокает их ему. Дуди делает ещё одну попытку осмотреться. Всё белым-бело. Он в постели. В руке что-то торчит. Он в госпитале? — Дуди, как ты? Он с трудом поворачивает голову: — Принцесса? И слышит от него вздох облегчения. — Где я? Госпиталь? — Да, как себя чувствуешь? Тебе осколок прилетел в плечо, много крови потерял, выглядело всё…хуёво. Прислушавшись к себе, Дуди ответил: — Весь ватный. Не помню ничего. — Пить хочешь? Я бы сбегал сказал ребятам, что ты очнулся. — Хочу. Принцесса подал ему бутылку, и Дуди с удивлением отметил, что левой рукой ему лучше не шевелить: боль жуткая. Но вообще он чувствовал себя заторможенно и странно. Вместо Принцессы пришли Кэп и Мартинес. — К тебе рвались все, но я запретил. Завтра придут, по двое. — Кэп с тревогой осматривает его. — Ну как ты, боец? — Путём. Чем закончилось-то? Не помню нихера. Кажется, половина того, что я помню — уже сны и бред. Мартинес стоит бледный, руки сложил на груди. Смотрит куда-то не в лицо, видимо, на повязку на плече. Капитан отвечает: — Всё нормально, ты за пару дней до нашей победы решил отдохнуть. Сейчас прочёсывают всё, отстреливают, как собак. Здесь разместят огромный комплекс, выдвинут из тыла. Будем наступать дальше. — Хорошие новости. И хорошо, что плечо левое, да? Марти смотрит куда-то в сторону и молчит. Капитан говорит: — Дуди, да хоть левое, хоть правое. Парень, бывший рядом с тобой при взрыве — труп. А ты живёхонький. Так, кольнуло слегка. И весьма удачно. Нет контузии, только осколок. — Да я и чувствую, что вроде всё нормально. Марти, привет. — Привет, — вымученно ответил тот. — Пойду, покурю. Болтайте. Мартинес, сильно не грузи его, пусть восстанавливается. Капитан испарился из палаты, доставая по пути к выходу сигарету. За Дуди, конечно, переживали все. Но Марти ходил просто почерневший. Он первый стоял у палаты, когда капитан зашёл туда. Поначалу Кэп не понял, с кем там медбратья орут. А потом вышел, а Марти уже трое под руки вывести пытаются. — Нельзя, переведут в общий блок, тогда посмотришь на своего товарища! От Мартинеса были только мат и обещания разорвать всех к чертям собачьим. — Марти, спокойно. На выход. Уже на свежем воздухе капитан сказал ему: — Врач говорит, с ним всё нормально. Его перевезут завтра в общий блок. Он без сознания, но поправится. Завтра и сходишь. Всё в порядке. Капитана и самого отпустило. А как он трясся, когда ему сообщили, что его бойца подбили и доставили в госпиталь. Думал, руку оторвало или ногу, такие взрывы. Принцесса молился ночами. Мешок и Макларен за ночь скурили недельный запас сигарет. Вот и теперь они все ошиваются вокруг медблока. — Ну, как он? — В порядке. С утра ещё наведаемся. Наш стрелок — крепкий орешек. На лица парней вернулись улыбки. — Вот Мартинес пиздел-пиздел, а побежал-то первый! — затянул свою песню Макларен. — Да он бы в первой вылазке погиб, случись что с Дуди. Если бы не застрелился раньше со своего Робинсона, — неожиданно поддержал его Мешок. — Нам разрешили его дождаться, — сменил тему Кэп. — У нас слишком маленький отряд, а при живом стрелке другого не дадут. Да и к награде должны его представить. Так что живём, наслаждаемся цивилизацией, запоминаем, что такое тепло и хорошо. Дуди же наслаждался пока только отупением. — Мне снилось, что ты пришёл в окоп, а я тебя оттуда гоню, говорю, что опасно. — Это ты два дня назад мне в бреду говорил. Я уж думал, ты очнулся, а ты давай нести эту херню. Напугал, — признал Мартинес. — Сильно меня потрепало? — Могло быть хуже. Осколок приличный сидел, выдирать на месте не стали, привезли тебя сюда. Тут уже извлекали его, фрагменты одежды… Хорошо, что ты в отрубе был. Сейчас смотрят, чтобы заражения не было, антибиотиками тебя пичкают, — Марти кивнул на капельницу. — Чем занимаетесь? Помыться бы, — Дуди задумчиво почесал правой рукой щетину, грозившуюся вот-вот стать бородой. — Да чем… На сорок раз проиграли уже друг другу остатки сигарет, Кэп в штабе болтается, мы сами по себе. Трёхразовое питание, как на курорте. Ты-то как отработал? Покрутив в голове смутные воспоминания, Дуди ответил: — Вроде ничего. Немного помёрз, немного пострелял. Командиров навидался двадцать пять штук, один говорит: «Беги туда», другой говорит: «Не беги туда». Нормально, в общем. — Так, быть может, и война закончится. — Может. Но толку мне с того. Дуди даже не почувствовал, что соскользнул в сон. Мартинес посидел ещё немного и ушёл.